Смертельный оскал любви.

Прошли годы, наполненные шепотом тайных уроков и тихим скрипом половиц над их головами. Погреб, когда-то бывший тесной и пугающей норой, превратился в их личный мир, скрытый от глаз всего остального человечества. Тэхен, которому теперь было тринадцать, сидел на потрепанной подстилке, облокотившись о деревянную стену. В полумраке его лицо стало более четким, с тонкими чертами, а взгляд–глубоким и внимательным. Он давно научился контролировать свою натуру—девять хвостов были надежно скрыты внутри, лишь изредка, в минуты сильного волнения или глубокого сна, они предательски подрагивали, вырываясь наружу мягким призрачным светом. Но он научился не бояться этого, как не боялся и своей природы. Чонгуку было одиннадцать. Он стал для Тэхена единственным проводником в этот мир, не просто другом, а хранителем, в чьих руках была его жизнь. Тэхен перевернул страницу толстой книги, которую они когда-то с трудом добыли на чердаке. Его пальцы, длинные и уверенные, бережно гладили бумагу. За эти годы они прошли путь от детских игрушек и азбуки до сложных романов и учебников истории. — Знаешь, Чонгук, — тихо произнес Тэхен, поднимая глаза на младшего. Его голос стал ниже, приобрел ту особую бархатную хрипотцу, которая всегда заставляла Чонгука замирать. — Если бы семь лет назад мне сказали, что я буду сидеть здесь, читать историю великих полководцев и императоров, и знать, что такое дружба... я бы счел это сказкой. Он улыбнулся, и в этой улыбке уже не было того затравленного лисенка, который когда-то дрожал в темноте. Осталось только бесконечное доверие к мальчику, который вырос вместе с ним. — Я ведь до сих пор помню тот день у водоема, — Тэхен отложил книгу и посмотрел на свои руки, которые теперь редко выдавали его магическую сущность. — Ты тогда спас меня дважды. Сначала когда спрятал от мира, а потом когда позволил мне почувствовать себя кем-то большим, чем просто «монстром». Он сделал паузу, прислушиваясь к звукам в доме. Родители Чонгука снова были заняты своими делами, не подозревая, что под половицами вырос юноша-кумихо. — Мы стали старше. И теперь... теперь, когда я смотрю на тебя, я понимаю, что ты это и есть мой дом. Куда бы я ни отправился, если это будет без тебя, я снова стану тем диким зверьком из леса. Скажи, Чонгук... ты никогда не жалел? О том, что однажды привел домой того перепуганного лисенка? —О чем ты, хен? Ты мой единственный, настоящий друг. Leeizy—«Cocaine kisses» Чонгук, уже довольно самостоятельный для своих одиннадцати лет, после школы первым делом спускался в их убежище. Он сбрасывал рюкзак и, едва дождавшись, пока плотно прикроется люк, с предвкушением смотрел на Тэхена. — Хен, ну покажи? — с улыбкой просил он, усаживаясь на матрас. — У меня сегодня был такой тяжелый день, мне нужно… ну, ты знаешь. Тэхен, который уже давно перестал стыдиться своей природы перед Чонгуком, лишь мягко усмехался. Он легко выдыхал, позволяя магии выйти на поверхность. В тишине погреба с мягким шелестом расправлялись девять пышных рыжих хвостов, окутывая пространство мягким теплом, а из волос, словно по волшебству, показывались треугольные лисьи ушки, которые тут же начинали забавно подергиваться. Тэхен послушно подавался вперед, принимая удобную позу. Он привык к этому ритуалу, это был их способ перезагрузки после целого дня. Чонгук устраивался рядом и принимался бережно расчесывать густую рыжую шерсть на хвостах, а затем, как и всегда, начинал поглаживать Тэхена за ушком, там, где кожа была особенно нежной и теплой. Тэхен невольно прикрывал глаза, издавая тихий, вибрирующий звук, нечто среднее между глубоким вздохом и кошачьим мурлыканьем. В такие моменты он забывал, что он древнее существо, кумихо, скрывающееся в подполье. Он был просто Тэхеном, который чувствовал себя в абсолютной безопасности. — Ты такой мягкий, — шептал Чонгук, запуская пальцы в пушистый мех. — И всегда такой теплый, даже если на улице холод. Тэхен довольно жмурился, чувствуя, как напряжение долгого дня уходит из плеч. Он аккуратно прислонялся головой к плечу Чонгука, подставляя ушки под его ласковые ладони. Его хвосты в это время лениво покачивались, мягко обнимая их обоих, словно живое одеяло. — Для тебя всегда, — глухо отзывался Тэхен, почти растворяясь в этом моменте. — Никто больше не видел меня таким. Только ты знаешь, какой я на самом деле… без всей этой защиты. Знаешь, Чонгук-и, иногда мне кажется, что именно ты меня и приручил. Не наоборот. Он легонько бодал Чонгука плечом, приоткрывая один глаз, в котором светилась неподдельная нежность. В один момент, Чонгук о чем-то задумался. Маленькая комнатка под кроватью была не такая уж и маленькая, но тем не менее, Тэхен ведь растет: —тебе..не тесно тут? что мы будем делать, когда ты выростешь и тут станет слишком тесно? Вопрос Чонгука заставил Тэхена замереть. Его ушки, которые секунду назад расслабленно подрагивали под ладонями мальчика, нервно дернулись и прижались к макушке. Один из хвостов, самый кончик невольно обвился вокруг запястья Чонгука, словно Тэхен пытался удержать его, удержать этот момент, пока он не ускользнул. Тэхен медленно открыл глаза и посмотрел на младшего. В одиннадцать лет Чонгук смотрел на мир широко открытыми глазами, и этот вопрос прозвучал по-детски просто, но для Тэхена он был подобен удару грома. — Тесно... — тихо повторил он. — Да, Чонгук-и. Иногда стены кажутся мне такими близкими, что я слышу, как они дышат вместе со мной. Но знаешь... — он чуть поерзал, устраиваясь удобнее, — я никогда об этом не думал.. Он поднял руку и осторожно перехватил ладонь Чонгука, которая все еще касалась его ушей, и прижал ее к своей щеке.—Когда я вырасту...–Тэхен задумался, глядя куда-то в темноту угла, где стояли стопки их старых книг.—Мир снаружи огромен и опасен для таких, как я. Ты ведь знаешь, что будет, если меня увидят. Но мы ведь учимся, правда? Мы читаем книги про далекие страны, про леса, где люди не охотятся на лис, а просто живут. Может быть, когда станет совсем тесно, нам придется уйти? Не мне одному, а нам двоим. Я стану твоей тенью, твоим защитником, когда стану сильнее. Я ведь уже почти могу менять облик до конца, без боли. Ты будешь моим голосом в мире людей, а я... я буду тем, кто всегда будет рядом, чтобы никто не смог тебя обидеть. Тэхен снова потерся головой о руку Чонгука, ища в нем опору: — Не бойся того, что я вырасту. Бойся, что я могу стать слишком большим для этого дома. Но я никогда не стану слишком большим для тебя. Мы что-нибудь придумаем, хорошо? Обещаешь не оставлять меня, даже если мне придется уйти в самую чащу? От этого вопроса, Чонгук моментально затих, начиная грустить. —Тэ..я..мама пыталась уговорить папу, но..папа сказал, что когда мне исполнится 18, я..я должен пойти служить королю, и стать..—он побоялся сказать слово "охотником". Тэхен замер. Его ушки, до этого такие мягкие и расслабленные под пальцами Чонгука, в одно мгновение стали холодными и острыми, как лезвия. Тот самый хвост, который секунду назад лениво обвивал запястье Чонгука, резко дернулся и замер, натянувшись, как струна. В погребе стало невыносимо тихо, даже воздух, казалось, перестал циркулировать. Тэхен медленно отстранился, его глаза-бусинки расширились, поглощая остатки света от лампочки. В них отразился не просто страх, а осознание того, что их хрупкий мир..это лишь временная иллюзия, которая неизбежно должна была разбиться о реальность. — Охотником, — прошептал он, и это слово прозвучало как приговор. Тэхен не стал переспрашивать. Он и сам слышал разговоры взрослых через щели в полу, слышал, как обсуждали долг, как хвалили Чонгука за его "правильный" дух и решительность. Лисенок медленно сполз с матраса, его девять хвостов непроизвольно распушились, заполняя собой почти все свободное пространство крошечного погреба, словно пытаясь отгородить Чонгука от этой страшной правды. — Ты... — Тэхен поднял взгляд, и в нем читалась не злость, а какая-то обреченная, почти взрослая боль. — Ты станешь тем, кто будет искать таких, как я? Тем, кто будет приносить домой наши шкуры в качестве трофеев? Тем, кто будет смотреть на небо и искать след, чтобы… чтобы убить? Он вскочил на ноги, мечась по тесному пространству. Хвосты нервно бились о стены, поднимая облачка пыли. Тэхен выглядел сейчас не как мальчик-подросток, а как загнанный зверь, который осознал, что капкан захлопнулся, даже если он был спрятан под слоем мягкого мха. — Чонгук-и, это не может быть правдой. Ты не они. Ты мой дом, — он схватил Чонгука за плечи, глядя прямо в глаза, надеясь увидеть там хоть каплю протеста. — Если ты станешь одним из них, то... кто останется для меня? Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что нам придется стать врагами. А я... я никогда не смогу поднять на тебя руку. Даже если ты придешь за мной с мечом. Тэхен согнулся пополам, закрывая лицо руками, и его хвосты безвольно опустились на пол, закрывая собой всё пространство между ними, словно барьер, который уже никогда не удастся преодолеть: —Почему жизнь такая злая? — тихо всхлипнул он, впервые за эти годы позволяя себе плакать, и в этом плаче было больше горечи, чем во всех лесных скитаниях вместе взятых. — Мы ведь так хорошо жили... так тихо... —хен, я..— Чонгук потянул к нему руку, но тут же замер. Он знал, что охотники отняли жизнь у мамы Тэхена, знал, что тому больно. Чонгук не хотел, но он знал, что родителей казнят, если он не пойдет. Тэхен вздрогнул, когда Чонгук потянулся к нему, но в последний момент отпрянул в самый угол, поджимая под себя хвосты. От слов друга, от той тяжелой, давящей тишины, которая воцарилась между ними, внутри у него словно что-то надломилось. Он видел, как дрожат руки Чонгука, как в его глазах читается не просто страх перед будущим, а мучительная невозможность выбора. Тэхен знал, он всегда знал что за пределами их погреба существует мир, где за каждое слово или поступок приходится платить кровью. Он медленно выпрямился, утирая слезы рукавом рубашки, которую они когда-то вместе выбирали. Его лицо, еще минуту назад искаженное ужасом, стало пугающе спокойным..это была та самая мудрость древнего существа, которое видело смерть слишком часто. — Их казнят, — глухо произнес Тэхен, и это прозвучало не как вопрос, а как приговор. — Я слышал это от матери... перед тем, как они пришли за нами. Охотники не прощают слабости. Он сделал один единственный шаг к Чонгуку и, вопреки своему недавнему порыву отстраниться, крепко обхватил его за шею, зарываясь лицом в его плечо. Тэхен чувствовал, как сильно колотится сердце Чонгука, и это был ритм, по которому он сверял свою собственную жизнь. — Ты не должен извиняться за то, что хочешь спасти своих родителей, — прошептал он прямо в ключицу Чонгука, и его голос больше не дрожал. — Я... я ведь лис. Я умею прятаться лучше всех в этом мире. Если ты станешь охотником... тогда ты станешь тем, кто знает, где я прячусь. Тэхен отстранился, его глаза-бусинки в полумраке светились каким-то странным, потусторонним светом. — Пообещай мне одно, Чонгук-и. Обещай, что если ты когда-нибудь найдешь мой след... ты будешь искать его дольше остальных. Пообещай, что если ты когда-нибудь увидишь меня в лесу, ты будешь первым, кто даст мне шанс уйти. Он слабо улыбнулся, и эта улыбка была самой горькой из всех, что Чонгук когда-либо видел. — У нас есть еще семь лет, верно? До того как тебе исполнится восемнадцать. Семь лет..это же целая жизнь! Мы не будем думать об этом сейчас. Мы будем читать, мы будем учиться, и мы будем... просто жить. Давай договоримся? Забудем об этом, пока завтрашний день не постучит в наши двери сам. Он снова притянул Чонгука к себе, чувствуя, как его хвосты, словно живые, обвивают их обоих, создавая в этом погребе единственный безопасный кокон во всем мире. — Не уходи, — попросил он. — Останься здесь сегодня. Просто посиди со мной, пока я читаю. Пожалуйста. Услышав это, Чонгук заплакал, крепко обнимая старшего, и пряча лицо у него в шее. Тэхен прикрыл глаза, чувствуя, как горькие слезы Чонгука впитываются в его одежду. В этот момент он понял, что это не просто страх перед будущим, это прощание с их детством, которое только что было разрушено осознанием неизбежности. Он не стал больше спорить или просить о невозможном. Он знал цену долга..его собственный народ платил ее веками, прячась в норах, в то время как люди строили свои законы на их крови. Тэхен прижал Чонгука к себе сильнее, его хвосты, ставшие сейчас почти невесомыми, мягко и успокаивающе поглаживали спину младшего, словно пытаясь вытянуть из него эту боль. — Ш-ш-ш… — прошептал он, поглаживая Чонгука по волосам, как делал это когда-то, когда тот приходил из школы расстроенным. — Я понимаю. Я все понимаю. Ты не должен извиняться за то, что хочешь защитить свою семью. Если бы это была моя мама… я бы сделал то же самое. Даже если бы мне пришлось стать кем угодно. Тэхен отстранился лишь настолько, чтобы видеть лицо друга. Его собственные глаза, в которых еще мгновение назад полыхала дикая тоска, теперь были полны решимости. Он медленно протянул руку и аккуратно вытер слезу со щеки Чонгука. — Послушай меня, — сказал он твердо. — Мы не можем изменить то, что написано для нас судьбой. Но мы можем решить, как мы пройдем этот путь. У нас есть время. И за эти семь лет… за эти годы я научу тебя всему, что знаю сам. Если ты должен стать охотником, ты станешь самым умным охотником, который будет понимать суть зверя, а не просто жажду крови. Ты будешь знать, почему мы прячемся, и почему мы… любим. Он глубоко вздохнул, и в погребе стало чуть светлее, будто сама магия лиса пыталась отогнать холод отчаяния. Тэхен заставил себя улыбнуться..не той улыбкой, что прятала боль, а светлой, почти детской, словно пытаясь вернуть в это подземелье частичку того тепла, которое они делили все эти годы. Он был готов отдать все, лишь бы увидеть, как в глазах Чонгука снова загорается спокойствие. *** Всегда рядом. ***