Настоящий волк

Дом на площади Гриммо, двенадцать, видел многое. Дуэли в коридорах. Семейные скандалы, от которых дрожали люстры. Отречения от крови, когда имена выжигались с гобелена прямо посреди ночи под яростные крики матриарха. Но даже эта древняя, пропитанная чарами постройка, кажется, слегка растерялась, когда в гостиной оказались две женщины, которые не разговаривали друг с другом почти двадцать лет. Воздух в комнате стал густым, как патока, и пах озоном, словно перед сильной грозой. Вальбурга Блэк сидела в своём кресле у камина, идеально прямая, как всегда. Её пальцы неподвижно лежали на набалдашнике трости, а лицо казалось высеченным из холодного мрамора. Напротив неё стояла женщина с теми же тёмными фамильными чертами, той же линией скул и высоким лбом, но с совершенно другим выражением глаз. В них не было безумия или ледяной спеси, только усталость и странное, выстраданное упрямство. Андромеда Тонкс. Она не сняла дорожную мантию, словно была готова аппарировать обратно в ту же секунду, если магия дома попытается её атаковать. Питер тихо наблюдал со стороны, прислонившись спиной к книжному шкафу в тени портьеры. Его волчьи инстинкты были на пределе. Он улавливал, как бешено колотится сердце Андромеды, и как ровно, почти пугающе редко дышит Вальбурга. Хейл ожидал многого, когда старая леди приказала Кикимеру привести изгнанницу. Крика. Взаимных оскорблений. Может быть, даже палочек, выхваченных из рукавов, и быстрой, яростной дуэли. Но происходило нечто гораздо более странное. Тишина. Очень долгая, звенящая тишина, в которой было слышно только, как трещит прогорающее полено. Вальбурга медленно, не торопясь, изучала лицо племянницы, подмечая каждую деталь — от седых прядей в темных волосах до мелких морщинок у губ. Потом сказала сухо: — Ты постарела. Андромеда моргнула. От такого приветствия после двадцати лет разлуки её плечи на мгновение напряглись, но она справилась с эмоциями. — Спасибо, тётя. Ты тоже не изменилась. — Это констатация факта, — отрезала Вальбурга, проигнорировав колкость. — Годы среди маглов не идут на пользу коже волшебника. Питер в своей тени едва удержался от улыбки. Хейловская натура оценила этот тонкий, издевательский класс. Андромеда сложила руки на груди, занимая оборонительную позицию. Каблуки её туфель глухо стукнули по паркету. — Ты всё ещё ужасно вежлива. Рада видеть, что традиции Гриммо живы. — Я всегда была честной. В отличие от тех, кто предпочитает сбегать под покровом ночи. Ещё одна пауза, тяжелая и вязкая. Женщины смотрели друг на друга, словно фехтовальщики перед первым выпадом. Наконец, Андромеда глубоко вздохнула, решив отбросить светские пикировки. Она пришла сюда не за этим. — Я слышала, ты ищешь способ пересмотреть дело Сириуса, — тихо сказала она. Имя повисло в воздухе тяжёлым, осязаемым комком. Сириус Блэк. Тот, из-за кого они обе когда-то лишились сна. Тот, кто сейчас сидел на самом дне Азкабана. Вальбурга слегка прищурилась, и в глубине её зрачков отразилось пламя камина. — Слухи распространяются быстро. Даже доходят до тех кварталов, где ты теперь обитаешь. — Люди говорят, — Андромеда сделала полшага вперед, не отводя взгляда. — В Министерстве началось какое-то шевеление в архивных отделах. Достаточно иметь пару знакомых в Аврорате, чтобы сложить два и два. — Люди всегда говорят, — Вальбурга лениво переставила трость. — Особенно когда им нечем заняться. Питер смотрел на них из темноты и понимал: прямо сейчас, в эти секунды, за сухими репликами решается что-то гораздо большее, чем просто старая семейная ссора. Это был момент, когда две части расколотой стаи либо окончательно перегрызут друг другу глотки, либо встанут спина к спине. Андромеда сделала ещё один шаг вперёд, преодолевая невидимую границу, разделявшую комнату на две половины. — Он невиновен, тётя. Вальбурга посмотрела на неё снизу вверх — медленно, тяжело, обрушивая на племянницу всю мощь своего матриархального авторитета. — Ты так уверена? Мой сын был импульсивным дураком, который ненавидел всё, что связано с нашей фамилией. — Да, уверена, — голос Андромеды прозвучал твердо, без тени сомнения. Пауза. — Потому что он никогда бы не предал Джеймса. Сириус мог ненавидеть этот дом, мог ненавидеть тебя, но Поттер был его жизнью. Он скорее сам лег бы под Аваду, чем отдал их Волан-де-Морту. Ты это знаешь не хуже меня. Имя Джеймса Поттера было сказано спокойно. Без вызова, без надрыва — просто как неоспоримый факт. И именно это, похоже, что-то сдвинуло в застывшем воздухе гостиной. Невидимые шестеренки магии дома Гриммо со скрипом провернулись. Вальбурга медленно, тяжело выдохнула, и это было похоже на то, как оседает пыль после обрушения старой стены. — Ты всё ещё защищаешь друзей моего сына, — негромко произнесла она, и в её голосе впервые за вечер промелькнула не злость, а какая-то глухая, вековая усталость. Андромеда чуть улыбнулась — одними уголками губ, мягко, но с той же железной блэковской породой. — Я защищаю семью. Сириус — мой кузен. И если его подставили, я не собираюсь делать вид, что меня это не касается. Тишина снова стала густой, почти осязаемой. Она пахла каминным дымом и старыми тайнами, которые слишком долго держали под замком. Потом Вальбурга сказала, словно пересчитывала старые, въевшиеся в память грехи: — Ты вышла замуж за магла. — За маглорождённого волшебника, тётя, — поправила Андромеда, ровно и четко, даже не думая опускать глаза. Этот спор они вели мысленно тысячу раз, и теперь слова отскакивали от зубов. — Ты покинула дом. — Потому что ты выгнала меня и выжгла моё имя, — Андромеда сделала короткий шаг вбок, краем глаза косясь на зашторенный гобелен в углу. Питер в своей тени едва заметно подобрался, ловя баланс тела. Он подумал, что вот сейчас точно начнётся. Сейчас полыхнет фамильное безумие, посыплются проклятия, и старая волчица вцепится в горло молодой. Но вместо этого Вальбурга неожиданно, почти беззвучно произнесла: — Возможно. Андромеда ошеломленно моргнула. Питер в темноте за портьерой — тоже. Это было… мягко говоря, неожиданно. Чтобы Вальбурга Блэк признала правоту изгнанницы, пусть даже в такой смазанной, неопределенной форме? Мир определенно сходил с ума. Старая матриарха медленно повернула голову к камину, глядя на то, как угли подергиваются серым пеплом. — Но сейчас мой сын сидит в Азкабане. Она сделала короткую, рваную паузу, и костяшки её пальцев на трости побелели еще сильнее. — И его крестник растёт среди маглов. Андромеда тихо, с затаенной горечью выдохнула: — Я пыталась забрать его. Подавала прошения, оббивала пороги. Министерство просто выставило меня за дверь. — Я знаю, — Вальбурга даже не повернулась. — Люпин принес бумаги. Пауза. Длинная, тяжелая, в которой старые обиды наконец-то перегорали, уступая место холодному, хищному расчету. Потом Вальбурга посмотрела на племянницу — прямо, пронзительно, возвращая себе статус главы рода. — Ты всё ещё моя племянница, Андромеда. Твоя фамилия может быть какой угодно, но магия крови не стирается гобеленами. Андромеда снова моргнула, справляясь с подступившим к горлу комком. — Это не изменилось, тётя. Вальбурга коротко, рублено кивнула. — Тогда мы займёмся этим делом вместе. Нам понадобятся твои связи и твое знание той стороны. Снова наступила тишина. Питер, честно говоря, почти ожидал, что в этот момент за высокими окнами Гриммо начнёт падать чёрный снег, или портреты предков на стенах дружно повалятся со своих гвоздей от культурного шока. Но ничего апокалиптического не произошло. Дом просто… продолжал стоять, его темная, вековая магия лишь удовлетворенно затихла, признавая волю хозяйки. Андромеда тихо, с облегчением выдохнула, словно с её плеч свалился огромный валун. — Хорошо. Она медленно развернулась и впервые за вечер посмотрела прямо на Питера, выхватив его взглядом из тени книжного шкафа. — Значит, это ты тот самый Люпин. Архивный клерк с волчьими повадками. Питер отлепился от стены и слегка поклонился — той самой ленивой, изящной грацией Альфы, которая так странно смотрелась на Люпине. — Иногда. Смотря кто спрашивает. Андромеда коротко усмехнулась, качая головой. — Человек, который умудрился помирить Блэков. Никогда бы не подумала, что доживу до этого дня. Питер покачал головой, пряча руки в карманы старого пальто. — Я ничего особенного не делал, леди Тонкс. Он посмотрел на двух женщин, стоявших у камина — таких разных, но сейчас пугающе похожих в своем холодном упрямстве. — Вы просто поняли то, что волки понимают с рождения. Стая важнее гордости. Когда на кону выживание щенка и вожака, старые драки за территорию теряют всякий смысл. Вальбурга презрительно фыркнула, поправляя воротник платья. — Не драматизируй, оборотень. Мы просто наводим порядок в собственных делах. Но угол её бледных, тонких губ едва заметно дрогнул вверх. Она признавала его правоту, пусть и никогда не расписалась бы в этом на пергаменте. И действительно — чёрный снег в тот день в Лондоне так и не выпал. Охота просто перешла в активную фазу.