Истинные

      Париж встречал теплым дыханием летней цветочной ночи. Огни Елисейских Полей гудели голосами. Сена несла свои воды куда-то в темноту, а Эйфелева башня пронзала ночное небо, подсвеченная золотом.       Город влюбленных. Город, который сегодня должен был стать сценой для убийства.       Настал день, к которому Лорен шла пятьдесят лет.       Аро прибыл в Париж, заселяясь в один из отелей Шаломе в ожидании встречи с ним. Но Гаспард — старый, осторожный вампир, возомнивший себя неуязвимым — давно уже был пешкой в чужой игре.       Его приближенных меняли как винтики в машине: медленно, постепенно, незаметно. Одного подкупали, другого запугивали, третьего заменяли подставным лицом. Ведьмы-союзницы Фелиции и вампиры, преданные Лорен и Стефану, плели свои чары месяцами, пока не пересобрали все окружение главы французского клана в нечто новое — послушное, как марионетка на нитях.       Затем они добрались и до ядра. Сам Гаспард уже не понимал, где его воля, а где — внушенная иллюзия.       Все шло как они планировали.       Кай отбыл за океан разбираться с хаосом в Новом Орлеане.       Вампиры Стефана — последние из румын, уцелевшие после геноцида, устроенного Вольтури столетия назад, — должны были взять на себя охрану Аро в Париже. Они уже были на местах, внедрены, готовы.       Оборотни, заключившие с Сопротивлением кровавый союз, ждали сигнала на границе Италии.       Яд, добытый с невероятным трудом — редкий, мощный уже ждал своего часа - он не убивал вампира, но усыплял на несколько минут. Этого было достаточно, чтобы оторвать голову.       Лорен лично настояла на этом. Никаких шансов. Никакой пощады.       Маленький пузырек уже лежал в чашечке ее соблазнительного бюстгальтера — готовый к использованию. Все было готово. И ей отводилась главная роль.       Она стояла перед зеркалом в номере отеля напротив, и из стекла на нее смотрела чужая девушка.       Кудрявый светлый парик обрамлял лицо, делая его мягче, невиннее — никаких острых углов, никакой хищности. Локоны спадали на плечи легкомысленными кольцами.       Макияж был дерзким, но чужим: смоки-айс, делающий глаза глубже и темнее, чем ее родные серые, алая помада, менявшая форму губ. Пара искусственных родинок — одна над губой, другая на скуле — добавляли изюминки, отвлекали внимание, заставляли запоминать не ее настоящие черты, а эти фальшивые метки.       Духи — специальные, с феромонами, вызывающие жажду, — некоторые вампирши предпочитали так дразнить других на охоте. Они маскировали ее природный запах. Лорен потратила три недели, чтобы найти ведьму, которая их изготовит.       Можно было просто использовать артефакт, который бы создал иллюзию, изменил внешность. Но в решающий момент ведьмы подвели, и Лорен выкрутилась как умела.       Под коротким приталенным пальто скрывалось кружевное белье цвета алой крови — красивое, греховное, купленное в одном из особенных бутиков Парижа. Оно облегало тело как вторая кожа и было создано с одной-единственной целью: сводить мужчин с ума. Высокие каблуки удлиняли и без того красивые ноги.       Единственное, от чего она не смогла отказаться, понимая, что этот день может стать для нее последним — медальон матери. Простой, старый, совсем не подходящий к этому роскошному образу. Он лежал на груди, родной и привычный, и она коснулась его кончиками пальцев, закрыв глаза. Она никогда его не снимала. Никогда. Даже сейчас, рискуя быть узнанной.       Лорен смотрела на свое отражение и не узнавала себя. Хорошо. Значит, и он не узнает.       Она глубоко вздохнула, поправила парик и вышла.

***

      Отель «Мерис» сиял огнями в сердце Парижа — роскошный, старинный, с лепниной на потолках и хрустальными люстрами.       Персонал получил указ от Шаломе пропустить гостью. Никто не остановил ее, никто не задал лишних вопросов. Только швейцар у дверей проводил взглядом, в котором смешались восхищение и зависть.       Лорен вошла в лифт, нажала кнопку нужного этажа и приказала себе успокоиться.       Пятьдесят лет. Она шла к этому пятьдесят лет. Полвека тренировок, заговоров, потерь. Полвека, в течение которых каждое утро она начинала с мыслью о мести.       Перед глазами встала их первая встреча с Аро. Прием в болгарском особняке, его взгляд, пронзивший ее насквозь, и этот проклятый стук сердца, который она не могла контролировать. С тех пор она не знала покоя. С тех пор ее тело предавало ее каждый раз, стоило лишь вспомнить его глаза.       Сердце снова застучало как бешеное. Она чувствовала, как кровь пульсирует в висках, в запястьях, в кончиках пальцев. Ничего. Сейчас это даже хорошо. Она играет смертную. Этот ритм — то, что надо.       Марк не заслуживал смерти. Он делал этот мир лучше, наполнял его светом. Вольтури отняли это. У нее. У всех, кто его любил.       Она отомстит за него. И наконец сможет жить спокойно.       Или погибнет — но с чистой совестью.       Лифт мелодично звякнул, двери открылись, и Лорен ступила в коридор, устланный мягким ковром цвета бордо. Стены были обиты темным деревом, в канделябрах горели свечи — настоящие, не электрические. Воздух пах дорогим деревом, воском и едва уловимым, но безошибочным ароматом крови.       Двое охранников — матерые бойцы клана Вольтури с алыми глазами — преградили путь. Незнакомцы.       Ренату, главную охранницу Аро, они с Фелицией отвлекли заранее — хитро, аккуратно, так, чтобы не вызвать подозрений до нужного момента.       — Bonne soirée, — Лорен улыбнулась томной улыбкой, чуть дерзкой, обещающей. Ее голос на французском звучал выше обычного, с придыханием — совершенно чужой, — Я к Владыке. Подарок от главы французского клана по случаю приезда. Вас должны были предупредить.       Охранники переглянулись. Один из них скользнул взглядом по ее фигуре — медленно, оценивающе, — и на его губах заиграла презрительная усмешка.       — Проходи.       Дверь номера открылась бесшумно, и Лорен шагнула внутрь. Сердце снова пропустило удар.       Номер был огромным — настоящие королевские апартаменты. Высокие потолки, хрустальная люстра, камин с живым огнем. Внутри находилось еще несколько вампиров. Они стояли тенями по углам — неподвижные, безмолвные, с алыми глазами, горящими в полумраке. Это плохо. Очень плохо.       Но отступать было поздно.       Аро Вольтури стоял у панорамного окна, облокотившись о стену, и смотрел на огни ночного Парижа.       Он был в черной шелковой рубашке с расстегнутым воротом, открывавшим бледную кожу, и в брюках идеальной посадки. Никаких официальных мантий, никаких регалий. В этом образе не было ни капли той церемониальной мощи, что окружала его обычно. Но его аура — крышесносная, древняя, подавляющая — ощущалась даже на расстоянии. Она давила на плечи, заставляла воздух сгущаться, превращала каждый вдох в усилие.       Лорен замерла, впитывая в себя его профиль. Высокий лоб, точеный нос, четко очерченные скулы, линия челюсти, которую хотелось обвести пальцем. Он был красив — той красотой, что не зависит от эпохи и моды. Красотой хищника. Красотой кобры, которая может броситься в любой момент, и жертва даже не успеет пикнуть.       На него хотелось смотреть и смотреть. Внутри нее происходило что-то новое. Жар поднимался откуда-то из глубины, растекался по венам, пульсировал в кончиках пальцев. Она сжала кулаки и яростно толкнула это чувство в самый темный угол сознания. Заперла. Захлопнула дверь.       При ее появлении он с интересом поднял бровь. Медленно, очень медленно повернул голову, и его малиновые глаза — глубокие, как бездна, — встретились с ее глазами.       — Владыка, — голос Лорен на прозвучал высоко, чуть дрожаще. Чужой язык и голос. Отрепетированный. Но получилось не так, как она хотела. Волнение мешало, сбивало дыхание:       — Для лорда Шаломе большая честь принимать Вас в этом городе. Меня зовут Ника. Лорд выбрал меня Вам в подарок.       — Ника, — медовым тоном повторил Аро, пробуя имя на вкус, и от звука его голоса по ее позвоночнику пробежала дрожь.       Он медленно развернулся к ней полностью, и его взгляд скользнул по фигуре, задерживаясь на каждом изгибе, скрытом пальто, — не торопясь, смакуя:        — Красивое имя.       Завораживающая улыбка тронула его губы — та самая, что обезоруживала врагов и заставляла союзников забывать об осторожности.       — Красивый вид? — она непринужденно улыбнулась, кивая за окно, ощущая при этом, как адреналин пульсирует в венах. Каждый удар сердца отдавался в ушах:       — Могу предложить вам выпить особое вино нашего региона? Лорд просил растянуть … ваше удовольствие.       Аро усмехнулся. В этой усмешке не было подозрения — лишь предвкушение. Чистое, голодное, почти мальчишеское.       — С удовольствием, дорогая.       Лорен прошла к бару, чувствуя его взгляд на своей спине. Он прожигал ее — медленно, тяжело, изучающе. Она ощущала, как он рассматривает ее фигуру и голые ноги, выглядывающие из-под пальто.       Вампиры в комнате также внимательно следили за каждым ее движением. Это было опасно. Если они останутся здесь, ничего не выйдет.       Она достала два бокала и, повернувшись к нему с игривой улыбкой, произнесла:       — Лорд Шаломе подготовил угощение для каждого из ваших людей. Их проводят в нужный зал. Отпустите их?       Она указала на охрану изящным жестом и позволила своей улыбке стать чуть более интимной — той, что обещает продолжение без свидетелей.       Аро посмотрел на нее долгим, странным взглядом. Она могла поклясться, что в его малиновых глазах мелькнуло веселье — искреннее, почти озорное.       — Конечно. Феликс, — он небрежно кивнул им, — сходите, прогуляйтесь.       Феликс, напоминавший шкаф, в недоумении приоткрыл рот. Ему определенно не хотелось оставлять Владыку без присмотра. Он нахмурился, сжал челюсти, но строгий наклон головы Аро заставил его повиноваться. Сжав кулаки и бросив подозрительно опасный взгляд в ее сторону, Феликс дал сигнал остальным, и они направились к двери.       В то же мгновение — долю секунды, когда вампиры отвлеклись на движение, — Лорен ловко вылила яд в левый бокал. Капля. Всего одна капля, упавшая в темное вино с кровью и растворившаяся без следа. Она справилась за мгновение.       Они остались вдвоем.       Лорен зажмурилась — всего на миг, как перед прыжком со скалы в ледяную воду, — и решительно развернулась к нему с двумя бокалами в руках. Она снова натянула на лицо заготовленный образ: легкая, игривая, соблазнительная.       — Вам повезло посетить Париж в такую прекрасную теплую ночь, — защебетала она, шагая в его сторону.       — Любая ночь становится краше, когда рядом такое чудо как ты, — его голос обволакивал, как парное молоко. Он не сводил с нее глаз, и в этом взгляде было что-то, отчего ее колени слабели. Что-то, чему она отчаянно сопротивлялась.       — Знаете, почему к вам направили именно меня? — Лорен медленно, очень медленно двинулась по комнате. Каблуки цокали по паркету.       — Просвети меня, — он чуть склонил голову, игриво.       — У меня много талантов, — она остановилась возле глубокого кресла, стоящего в центре комнаты. Провела пальцами по его спинке, — Лорду сказали, что вы любите танцы.       Бровь Аро взлетела вверх, в глазах заплясали черти. Искренний, живой интерес.       — О, очень.       Лорен протянула ему левый бокал — тот самый, с ядом, — и кивнула в сторону кресла:       — Тогда присаживайтесь и получайте удовольствие. Может, после моей небольшой демонстрации вы даже захотите подарить мне бессмертие. Кто знает? — она усмехнулась, пожав плечами — уверенно, дерзко, — и слегка распустила пояс пальто ровно настолько, чтобы дать ему увидеть край кружева. Красное на бледной коже. Обещание.       Аро перевел взгляд на ее декольте. Его малиновые глаза потемнели, стали глубже — цвет старого вина, цвет запекшейся крови. В них вспыхнул огонь. Настоящий, голодный, не притворный.       Он легко сел в кресло, не сводя с нее взгляда, и поднес бокал к губам.       Лорен отставила свой бокал на столик и отошла к магнитофону — старинному, с золотыми кнопками, — и включила музыку. Тяжелый ритм заполнил комнату: низкие басы, чувственный вокал, мелодия, что вилась вокруг позвоночника и заставляла тело двигаться само.       Ей говорили когда-то, что, живи она обычной смертной жизнью, могла бы стать известной в танцевальной индустрии. Она чувствовала музыку кожей, она переносила в нее эмоции так виртуозно, как не умели даже те, кто тренировался веками. И она это любила.       Но чем удивить вампира, живущего три тысячи лет? Того, кто видел, как рождается искусство? Как вспыхивают и гаснут великие таланты? Как целые эпохи уходят в небытие?       Лорен не надеялась впечатлить. Ей нужно было, чтобы он допил этот проклятый бокал.       Она просто ушла в музыку. Окунулась в свою боль, в свою ярость, в свою тоску, не забывая при этом, что главная цель — удержать его внимание. Она сбросила пальто медленно, дразняще, позволяя ткани соскользнуть с плеч, задержаться на локтях и упасть на пол. Под ним было только кружево. Невероятно соблазнительное.       Она двигалась в музыку, изредка бросая на него взгляд. Аро смотрел так, будто пил ее глазами. Его пальцы, сжимавшие бокал, побелели. Он забыл о напитке. Так не пойдет.       Лорен разбила стеклянную вазу в подходящий музыкальный акцент — резкий, звонкий, — и намеренно театрально опустилась прямо в осколки, разметав их по полу. Острые грани засверкали в свете люстры. Она провела одним из осколков по своей руке — легко, почти нежно, — и алые капли выступили на бледной коже. Потеки крови заструились вниз, к запястью, и она услышала, как Аро втянул воздух.       Такой садист, как он, должен оценить этот маленький перформанс.       Она танцевала искренне, яростно, забывая о том, что всего в нескольких шагах от нее сидит убийца ее друга. О том, что он одним взглядом переворачивал ее нутро и заставлял кровь кипеть. Она танцевала свою боль, свою ненависть, свое предательское, невозможное желание.       Затем музыка сменилась. Медленная композиция уступила место более ритмичной, и Лорен перестроилась, сделав танец откровеннее. Сексуальнее. Ее движения стали плавными, змеиными, она извивалась в такт мелодии, и ее тело говорило на языке, который не требовал перевода.       Аро сделал глоток. Она видела, как двигается его кадык.       Его взгляд прожигал насквозь. Он ослабил ворот рубашки еще больше — расстегнул вторую пуговицу, открывая больше бледной кожи. Рука с бокалом тяжело опустилась на подлокотник. Он откинул голову на спинку кресла, иногда прикрывая глаза, но продолжая следить за ней — сквозь ресницы, как сонный хищник.       Яд начал действовать. Должен был начать.       Лорен шагнула к нему. Задвигалась вокруг кресла — медленно, плавно, — осторожно касаясь его собственным телом. Ее бедро скользнуло по его плечу, парик мазнул по его руке. Это была вынужденная игра. Так она говорила себе.       Но в какой-то момент она увлеклась.       Она втянула в себя его запах — сандал, дым, ментол и что-то еще, что-то древнее и темное, — и внизу живота закололо, прострелило возбуждением. Она позволила себе утонуть в алом, жадно восхищенном взгляде его глаз. Больше не нужно было заставлять себя. Тело само двигалось к нему. Для него.       Жизнь будто поставили на паузу. Отрезали действительность. Были только он, она и музыка.       Она перешагнула через его ноги, оказавшись почти вплотную. Медленно опустилась к нему на колени — почти не касаясь, зависнув в дюйме от его тела, — и дрожащими руками коснулась его плеч, будто боясь обжечься. Его тело под ней было напряженным, сжатым, как пружина, готовая выстрелить. Она продолжала двигаться в ритме музыки, и каждое ее движение отдавалось в нем легкой дрожью и тяжелым горячим вздохом.       Он попытался коснуться ее талии, но она резво откинула его руки в сторону, цокнув языком и покачав головой.       — Non, — хрипло прошептала она по-французски. — Нет.       Он криво усмехнулся. В его глазах горело такое бешеное желание, что у Лорен закружилась голова от нахлынувших эмоций. Страх. Гнев. Возбуждение. Все смешалось в гремучий коктейль. И она могла поклясться, что слышит стук и его мертвого сердца…       Она смотрела на его губы. Четко очерченные, приоткрытые в ожидании. Красивые. Дьявольски красивые. И в ней что-то оборвалось. Она хотела его. Прямо сейчас. Прямо здесь. Хотела узнать, каково это, хотя бы на единственную минуту, — быть в его руках, чувствовать его вкус, слышать его стоны. Она убьет его. Да. Прямо сейчас. Но сначала...       Она наклонилась и медленно, дразняще коснулась языком его губ.       По телу пронесся самый настоящий электрический разряд — неконтролируемая дрожь, прострелившая от макушки до кончиков пальцев. Это было похоже на удар молнии. Пение крови. Что-то, что сильнее и древнее ее самой.       Аро замер. Она почувствовала, как он тяжело, почти с болью выдохнул. Его пальцы сжались в кулаки по бокам — она все еще не позволяла ему касаться себя.       Она целовала его. Медленно. Глубоко. Бесстыдно. Ее губы двигались по его губам, пробуя их на вкус, запоминая каждое движение. И спустя мгновение — вечность, уместившуюся в один удар сердца — он ответил.       Их языки сплелись — жарко, требовательно, смакуя каждое движение. Неконтролируемая дрожь продолжала бежать по телу, затягивая болезненный узел внизу живота. Он целовал ее так, будто преклонялся и жаждал. Она отвечала тем же. Его руки дрожали по бокам, сжатые в кулаки — она все еще контролировала его, не давая прикоснуться, — и это подчинение, это самоограничение только распаляло обоих.       Его вкус сводил с ума — что-то темное и сладкое. Как выдержанное вино. Как запретный плод. Как смерть и бессмертие одновременно.       Звук случайной сирены на улице — резкий, пронзительный — с силой вернул ее в реальность. Она вздрогнула, словно от пощечины.       Что она делает?!       Она судорожно разомкнула поцелуй и спустилась губами к его шее. Кожа была хододной, с запахом сандала, ментола и соли. Еще мгновение — и она оторвет ему голову. Еще секунда...       — Невероятно, — нежно выдохнул Аро ей в ухо по-английский.       В его голосе не было и тени слабости от яда. Он звучал хрипло, почти возбужленно, но твердо.       — Знаешь, — продолжил он, и его дыхание обожгло ее ухо, — я почти хочу умереть от твоих рук.       Лорен замерла. Кровь застыла в жилах.       — Вот только не могу себе этого позволить.       Он хищно усмехнулся, и его руки, больше не сдерживаемые, сомкнулись на ее талии как стальные кандалы:       — Лорен.       Ее имя. Он знал. Он все знал.       Она яростно, отчаянно вскрикнула — и действовала мгновенно. Резко дернула головой, вкладывая в удар всю сверхъестественную силу. Лоб встретился с его носом с тошнотворным хрустом. Его хватка ослабла на долю секунды, и она попыталась дотянуться до его шеи, но он был быстрее. Его руки перехватили ее запястья, сжимая до боли, и она изо всех сил рванулась, ударив его в грудь ногой.       Удар отбросил кресло назад. Оно заскрежетало по паркету. Лорен вскочила — резко, пружинисто, — и бросилась к стене, где под декоративной драпировкой был заранее спрятан настоящий серебряный клинок. Пальцы сомкнулись на рукояти.       Краем глаза она видела, как Аро поднимается на ноги. Медленно. Спокойно. Его желваки угрожающе дернулись. Яд не взял его. Совсем. Либо он изначально знал о нем. С самого начала.       Времени на размышления не было.       Лорен бросилась на него с клинком, не колеблясь больше ни мгновения. Ее тело действовало само — годы тренировок, спаррингов, реальных боев взяли свое. Она атаковала быстро, жестко, целясь в шею, в сердце, в любую уязвимую точку.       Но Аро был быстрее, опытнее. Он ушел с линии атаки одним плавным движением, пропустив клинок в дюйме от горла. Его ладонь перехватила ее запястье, рванула в сторону, и они покатились по полу, круша мебель. Стеклянный столик разлетелся вдребезги. Ваза с цветами опрокинулась, заливая паркет водой. Клинок выпал из ее руки и со звоном отлетел куда-то под диван.       Лорен вывернулась из его хватки с гибкостью змеи. Вскочила, не глядя метнулась к кухонному уголку. Нож. Любой нож. Ее пальцы сомкнулись на рукояти — тяжелой, удобной. Она развернулась и метнула нож прямо ему в грудь. Один. Второй       Аро отбил удары легко, почти небрежно — его ладонь просто отвела лезвие в сторону, и нож вонзился в стену позади. Схватила третий — он уклонился, даже не сбив дыхания. Ни капли напряжения. Только сосредоточенный, хищный взгляд.       Но она уже подобрала с пола клинок — серебряный, блеснувший в свете люстры, — и снова кинулась на него, вкладывая в удар всю ярость, всю ненависть, всю боль последних десятилетий.       На этот раз она попала.       Клинок вонзился в его плечо с влажным, мерзким звуком. Глубоко. До кости. Аро зашипел — яростно, дико, — и в этом шипении не было ничего человеческого. Его ладонь ударила ее с сокрушительной силой, и Лорен отлетела к стене, прокатившись по полу.       В глазах потемнело. На мгновение она потеряла ориентацию — комната закружилась, в ушах звенело, — но инстинкт самосохранения, выкованный сотнями битв, заставил ее вскочить прежде, чем Аро успел приблизиться.       Он уже вырвал клинок из плеча и отбросил его в другой конец комнаты. Они сцепились вновь. Лорен билась с яростью отчаяния — ногтями, зубами, локтями, — как дикая кошка, загнанная в угол. Но он был сильнее. Старше. Опаснее.       Он навалился, используя вес и силу, и прижал к ее почти обнаженную к полу. Его колено уперлось ей в живот, обездвиживая. Одна рука сомкнулась на ее запястьях, другая на горле — не убивая, но держа крепко, как в тисках. И ее мир взорвался.       Его дар ворвался в ее разум как потоп.       В голове замелькали образы — ее воспоминания, ее тайны, ее чувства.       Лорен завизжала. Не от боли — от ужаса. От чувства полной, абсолютной беспомощности. Он мог увидеть все!       Она забилась под ним — отчаянно, остервенело, — рванулась изо всех сил из его мертвой хватки. На глазах выступили слезы — настоящие, горячие, почти человеческие. Она вложила в этот рывок все, что у нее было. Всю силу. Всю ярость. Всю волю к жизни.       И он не смог ее удержать.       Она вырвалась — резко, неожиданно, использовав брешь в его хватке размером в долю секунды. Рванулась в сторону, к двери. Но дверь уже слетела с петель — Феликс, Сантьяго и другие Вольтури ворвались в комнату, готовые разорвать любого, кто угрожал их Владыке.       Лорен, тяжело дыша, судорожно схватилась за пальто рядом с собой. Осколки стекла хрустнули под ногами. Она стояла перед ними в одном кружевном белье со следами от драки, что затягивались медленнее чем у обычных вампиров. Загнанная, окруженная.       Вампиры замерли, ожидая сигнала. Стоило Аро поднять руку — и она была бы мертва.       Но он поднял руку, чтобы остановить их.       Аро встал — медленно, тяжело, — и его малиновые глаза не отрывались от ее лица. Он смотрел на Лорен так, будто увидел призрака. В его взгляде не было торжества — только шок. Смятение. Что-то, похожее на боль.       — Пусть уходит, — его голос прозвучал хрипло, надломленно.       — Владыка? — Феликс не поверил своим ушам. Его кулаки сжались.       — Я сказал — пусть уходит.       Лорен не стала ждать. Она рванула к окну молниеносно — быстрее, чем кто-либо успел передумать. На мгновение она бросила последний взгляд через плечо.       Аро стоял посреди разгромленного номера, тяжело дыша — бессмысленно, по-человечески. Его рубашка была разорвана, на губах — следы ее алой помады. Он смотрел на нее так, будто она вытащила и перекрутила его душу.       Их взгляды встретились. Одно бесконечное мгновение — и в нем было столько всего, что не выразить словами. Ненависть. Страсть. Ужас. Желание.       Лорен выпрыгнула.       Стекло брызнуло дождем осколков. Ее тело прочертило дугу в ночном воздухе, и она приземлилась на крышу соседнего здания — легко, пружинисто, не сбавляя скорости. А затем побежала. Прочь от отеля. Прочь от него.       Ветер свистел в ушах. Сердце колотилось где-то в горле. Вкус его губ все еще горел на ее языке.

***

      В разгромленном номере Аро стоял неподвижно. Вокруг царил хаос: перевернутая мебель, осколки стекла, лужи воды и крови. Феликс осторожно приблизился, перешагивая через обломки.       — Владыка, нам ее преследовать?       — Деметрий уже взял след, — тихо произнес Аро. Его голос звучал глухо, отстраненно, — Как мы и договаривались изначально.       Он отмер, сделав пару шагов по комнате. Покачнулся — будто пьяный. Затем его взгляд упал на пол. Там, среди осколков, лежал маленький старый медальон. Простой, почти бедный на фоне всей этой роскоши. Он зацепился за что-то во время драки и оборвался с ее шеи.       — Румынские вампиры перебиты. Все до одного, — доложил Феликс. — Джейн и Алек пленили Гаспарда Шаломе.       Аро равнодушно кивнул, опускаясь на корточки. Его пальцы — длинные, изящны осторожно подняли медальон.       — Вы рисковали, Владыка, — добавил кто-то из стражей, — Она успела вас ранить...       — Она ранила меня еще при первой встрече, — едва слышно прошептал Аро, вертя медальон в руках.       Он сжал его в ладони и закрыл глаза. Перед внутренним взором все еще плясали ее воспоминания — яркие, живые, обжигающе болезненные.       — Но сейчас, кажется, насмерть, — закончил он едва слышно.       Он положил медальон в карман и улыбнулся. Опасно. Безумно.