Blood and Gold | Кровь и золото

Гермиона ликовала. С палочкой в руке она начала смотреть на мир совсем по-другому. Внезапно все стало возможным: она все еще могла выполнить свою миссию и добиться успеха. Тем же утром Гермиона съехала из гостиницы в Лютном и теперь направлялась в Косой переулок, где могла снять комнату получше, — и поближе к менее сомнительным лавкам. Хотя ее так и подмывало сразу же посетить «Борджин и Бэркс», Гермиона не позволила своему любопытству взять над собой верх. Она больше не была той девчонкой, которая действовала наобум, без плана. Не была подростком, прячущимся  в компании двух безрассудных мальчишек под мантией-невидимкой, чтобы следить за одноклассником. Гермиона Грейнджер была женщиной, Невыразимцем… и с этой минуты носила фамилию Смит. Улыбнувшись своим мыслям, Гермиона вошла в уютную с виду гостиницу рядом с кафе-мороженым. Она сняла комнату, с легкостью оплатив ее стоимость галлеонами, которые, к счастью, ее заставил взять с собой Драко Малфой. Было еще одно препятствие, которое ей предстояло преодолеть, поняла Гермиона, снова пряча в карман мешочек с золотом и направляясь к своему новому временному пристанищу. Запас золота при ней был приличным, но не безграничным. Гермиона отложила эту заботу на потом. Ее тяготил более насущный вопрос — куда важнее тревог о золоте, фальшивых именах или даже о судьбе Тома Реддла. Она закрыла за собой дверь номера и заперла ее, довольная этим жильем куда больше, нежели предыдущим. Кровать была шире, в комнате даже стоял письменный стол и небольшой шкафчик для хранения еды. Здесь чувствовался… домашний уют. Гермиона сбросила пальто и стянула с шеи только что приобретенный шарф. Сделав глубокий вдох, она вошла в ванную, держа палочку в руке. Шрам сиял. Это ее паранойя, или он действительно увеличился в размерах? Испытывая трепет, Гермиона легким касанием провела пальцами по загадочным золотым линиям. Те представляли собой идеальные спирали, расходящиеся от того самого места, в которое попала Меропа… слишком идеальные. Своей математической точностью они напомнили ей о золотом сечении. От этой мысли Гермиона рассмеялась вслух. Золотые отметины золотого сечения — как восхитительно занудно это звучит.  — Только со мной, — пробормотала Гермиона, криво усмехнувшись собственному отражению. — Такое могло произойти только со мной. Гермиона подавила веселье и заставила себя войти в эмоционально отстраненный транс. Аналитическое состояние. Ей нужно было лучше понять масштабы своей травмы. — Эгритудо, — прошептала она, направив палочку на шею. Когда заклинание коснулось золотых линий, они засияли еще ярче. Затем магия двинулась дальше, распространяясь по телу покалывающим теплом… и Гермиона оцепенела от увиденного. Свет от заклинания не остановился на ее шее, как она предполагала. Вместо этого он растекся по всему телу, вызывая свечение под кожей… он расползался, образуя узнаваемый, замысловатый узор… — Это в моей крови, — прошептала Гермиона, уставившись на свое сюрреалистическое отражение, в котором запутанные линии мерцали по всему телу, пульсируя в такт каждому удару ее сердца. Разбитый маховик времени, осколки зачарованного стекла и заколдованного золота… Они были в ее кровотоке. Гермиона снова взмахнула палочкой, прерывая диагностическое заклинание, пальцы ее дрожали. — О нет, — выдохнула она, наклонившись к зеркалу так близко, что ее дыхание затуманило поверхность. — Вот дерьмо. Во что бы Меропа Гонт ни превратила маховик времени в своем приступе беспалочковой, стихийной магии, теперь оно текло по венам Гермионы. А значит, пропитывало все ее тело. Не могла же она, в конце концов, обзавестись новым телом? Гермиона досчитала до десяти и закрыла глаза. Вспомни тренировки. Не паникуй. Дыши. Когда пульс достаточно замедлился, она снова открыла глаза. Сосредоточься. …Что бы она ни делала, шрамы не исчезали. Гермиона перепробовала все, что только могла придумать, — а тему удаления шрамов она изучила досконально. Когда-то она мечтала, что сможет избавить Малфоя от Темной метки, что сможет стереть со лба Гарри шрам в виде молнии. Что сможет заставить исчезнуть слово «грязнокровка», грубо вырезанное у нее на руке. И все же с отчаянной ясностью Гермиона усвоила, что мощная магия не уходит бесследно. Впервые Гермиона Грейнджер, умнейшая ведьма своего поколения, оказалась не в состоянии найти выход. Когда-то она так и не сумела свести шрам со своего предплечья, и ничто из того, что она испробовала сейчас, не заставило исчезнуть мерцающие линии на ее шее. Она знала, что глупо было так из-за этого расстраиваться. Невозможность избавиться от еще одного шрама — исключительно поверхностная проблема, касающаяся внешности, — должна была беспокоить ее меньше всего. Кого заботит ее внешность? Что с того, если у нее на теле останется еще одно несмываемое клеймо? Не считая того факта, что эти отметины выглядели чрезвычайно подозрительно, разумеется. Вздохнув, Гермиона наложила на шею маскирующие чары. Это было временным решением проблемы. Маскирующие чары были действенными, но не безупречными: они давали своего рода отблеск, который могли заметить особенно проницательные волшебники и волшебницы. Не говоря уже о куда более серьезном вопросе: чары ощутимо высасывали магическую энергию. В начале своей карьеры в качестве Невыразимца Гермиона как-то попробовала проходить с такими чарами на предплечье целый день. В результате она едва не уснула на одной из не слишком увлекательных лекций Холлоуэя о том, как правильно чистить Омут памяти. После этого Гермиона смирилась с тем, что ее шрам виден всем. Впрочем, существовали и другие способы скрыть подобные отметины. Гермиона когда-то подумывала о том, чтобы приобрести зачарованное украшение, которое, по сути, поддерживало маскирующие чары на своем владельце, но высококачественные изделия стоили безумно дорого. Кроме того, она никогда не была любительницей заметных украшений. Гермиона наложила еще одни маскирующие чары. Она тотчас почувствовала отток магии и поняла, что не сможет поддерживать действие чар постоянно. Гермиона Грейнджер, может, и не была из тех, кто носит украшения… а вот Гермиона Смит была. Она подумала о галлеонах, ожидающих в кармане пальто, понимая, что ей придется потратить столько, сколько потребуется, чтобы как можно скорее купить вещь, которая скроет ее изъяны. Как хорошо, что Гермиона могла себе это позволить. Благослови Господь Драко Малфоя. Однако вовсе не физический шрам, которым одарила ее Меропа Гонт, грозил довести Гермиону до приступа паники. По-настоящему ее пугало то, как магия могла воздействовать на нее изнутри. Гермиона покачала головой и отступила от зеркала. Она произнесла еще несколько заклинаний, пытаясь выяснить, что еще мог натворить с ней уничтоженный маховик времени, но осталась ни с чем. Тесты не дали никаких результатов — она казалась совершенно здоровой. …Но надолго ли? Гермиона лихорадочно размышляла, вспоминая все подробности дела Элоизы Минтамбл. Было ли тело той ведьмы повреждено, пока та еще находилась в 1402 году, или же необратимое старение настигло ее только по возвращении в ее собственное время? Подробности оставались туманными. Не начнет ли тело Гермионы неожиданно разрушаться? Стабилизирующее зелье, приготовленное ею вместе с Малфоем, не могло действовать вечно… Гермиона снова сделала глубокий, успокаивающий вдох. Не было смысла зацикливаться, ведь если этому суждено случиться, она мало что может предпринять. То же самое касалось и магии маховика времени, бегущей по ее венам, — если та могла как-то воздействовать на Гермиону, предотвратить это было ей не под силу. Едва ли Гермиона могла отправиться в больницу святого Мунго и откровенно признаться, что в ее шею вонзился разбитый маховик времени. К тому же на дворе стоял 1950 год. Хоть Гермиона и не была целительницей, она, вероятно, была знакома с более передовыми медицинскими техниками, чем целители этого времени. — Что ж, ладно, — произнесла Гермиона вслух, решив не тратить больше ни секунды. Она снова надела пальто и заново обернула шарф вокруг шеи, скрыв маскирующие чары и сияющие спирали, которые, возможно, увеличивались в размерах, а возможно, и нет. Гермиона надеялась, что нет. Она усилием воли заставила себя не думать об этом. Это было бы напрасной тратой времени и сил… а ей и без того было о чем поразмышлять. В голове у Гермионы уже наполовину сложился план, и теперь, когда она убедилась, что ее телу не грозит немедленный распад, она собиралась приступить к его осуществлению. Том Реддл не станет снова убивать и расщеплять свою душу еще как минимум в течение следующих нескольких лет (по крайней мере, насколько Гермионе было известно). Она решила, что в таком случае она может позволить себе действовать не торопясь. Если уж ей предстояло попытаться обмануть хитроумного и могущественного Тома Марволо Реддла — легилимента, — то необходимо все как следует продумать. Ей нужно было стать кем-то, достойным его внимания, и она должна выглядеть и играть свою роль безупречно. После всех тренировок по окклюменции Гермиона знала, что лучший способ убедительно солгать — не будучи психически больным человеком, который сам верит в свою ложь, — это вырастить неправду из зерна правды. Гермионе требовался план, средства и связи. Ей нужна была причина находиться там, где она находилась, чтобы претворять в жизнь задуманное. Ей нужна была поддельная личность, настолько вплетенная в реальность, что никто, даже легилимент, не смог бы учуять в этом ложь. Хепзиба Смит выглядела идеальным решением всех этих проблем.