Старк вместо Поттера: Волшебство под другим именем

Человек-Паук был интересным феноменом. Дэниел наблюдал за ним с отстраненным любопытством натуралиста, изучающего новый вид. Плавные, почти текучие движения, которые в моменты опасности превращались в взрывные рывки. Способность удерживать многотонный грузовик одной рукой — на видео с какой-то рядовой драки это выглядело почти комично: маленькая фигурка в красно-синей пижаме держит над головой искореженный металл, а из-под маски доносится: «Эй, чувак, ты уверен, что хочешь меня ограбить? Потому что я не уверен, что ты хорошо подумал!» И этот язык. Бесконечный поток бессвязной болтовни, который лился из него во время боя, словно парень пытался заговорить противника до смерти. Дэниел слушал эти записи иногда, когда не мог заснуть, и это действовало на него лучше любого снотворного — не потому что было скучно, а потому что в этом хаосе слов было что-то странно успокаивающее. Соцсети заполонили фото и видео геройств маленького паучка. Тысячи комментариев под каждым постом — восторженные, критические, аналитические. Обществу нравился народный герой. Не высокомерный миллиардер в летающей броне, не легендарный капитан из прошлого века, а простой парень, который помогал бабушкам переходить дорогу и снимал кошек с деревьев между спасением города от очередной катастрофы. Но в любом обсуждении находились и хейтеры. Они обливали грязью личность Человека-Паука, распускали ложные слухи, требовали раскрыть его имя «для безопасности общества». Люди разделились. У кого-то возникали вполне логичные вопросы: «Как государство допустило появление еще одного героя-мутанта?» «Судя по голосу, он вообще молодой парень. Почему его еще не поймали и не поставили на учет?» «А вы видели кратер, образовавшийся на месте его воскресной драки? Там ни одна машина не проедет!» Дэниел, который всегда старался избегать фанатичных постов, все равно натыкался на них. Пальцы сами прокручивали ленту, глаза скользили по строчкам, а в голове тихо, почти незаметно, складывалась картинка. Он погружался в эти комментарии, как в воду — медленно, постепенно, не замечая, как уходит на глубину. Никому из Мстителей не была известна личность маленького героя. Даже Фьюри с его секретной организацией, с его сетью шпионов и спутников, бился о закрытые двери информации. Человек-Паук оставался загадкой — единственной, которую Дэниел не мог разгадать с помощью Джарвиса, магии или простой логики. Да, ему было любопытно. Но любопытство — это не эмоция. Это просто... интерес. Сухой, аналитический интерес к головоломке, которая никак не складывалась.

***

Вырвавшись из рутины дел, он наконец нашел время просто прогуляться. Бумаги Министерства, о его геройской деятельности были подписаны пару недель назад. Теперь для всего мира он являлся просто мутантом, сыном Старка, он не имел права раскрывать кому-либо кроме Мстителей информацию о Волшебном мире. В школе поставили галочку о посещении. MIT прислали очередное письмо с благодарностями за презентацию и просьбой подумать о выступлении на следующей конференции. Даже отчеты по последней миссии Мстителей, которые Тони попросил «просто глянуть свежим взглядом», были разобраны и прокомментированы. Дэниел вышел в коридор и заглянул на кухню. Тони спал, уткнувшись лицом в столешницу рядом с кофемашиной, так и не дождавшись своей чашки. Одна рука все еще сжимала пустую кружку, вторая безвольно свисала вниз. Джарвис, очевидно, получил указание не будить — или просто решил сжалиться. Дэниел остановился на пороге, наблюдая за отцом. Тони что-то бормотал во сне — неразборчиво, но с интонациями, которые обычно использовал, споря со Стивом. Наверное, даже в кошмарах не мог удержаться от спора с Капитаном Америка. Парень взял плед с кресла, накинул на плечи отца, придвинул кружку подальше от края стола, чтобы не разбилась, и вышел. Ну и что, что на часах перевалило за два ночи? Маг он или кто? Город встретил его холодным ветром и тишиной. Не той давящей тишиной, от которой закладывает уши, а спокойной, почти уютной — как одеяло, в которое кутаются перед сном. Дэниел закурил, медленно выдохнул дым в ночное небо и пошел вперед, не думая о маршруте. Ему давно пора было завязать с этой привычкой. Тони вечно бурчал о запахе табака, который въедался в одежду и мебель, о «преждевременном старении легких» и о том, что «у нас в башне система вентиляции, а не вытяжка для курящих подростков». Наташа морщила нос, когда обнимала его на прощание, но ни разу не сказала ни слова. Дэниел знал, что надо бросить. С наркотиками он справился — не сразу, не безболезненно, но справился. Сигареты остались. Может, потому что они были слишком маленьким злом, чтобы тратить на них силы. Может, потому что ритуал закурить на ночной улице стал единственным якорем, который удерживал его здесь, в этой жизни, не давая улететь в воспоминания. Он шел по району, где когда-то встречался с Питером. Тот самый сквер, где они договаривались о прогулках. Кофейня, где Питер пил свой дурацкий латте с сиропом и краснел, когда Дэниел заказывал ему добавку. Школьный двор, где Питер споткнулся о собственный рюкзак и вылил сок на его новую футболку, а потом полдня извинялся и предлагал купить новую. Дэниел выдохнул дым и отвернулся. Дорога казалась бесконечной. Тишина — оглушающей. Темнота — в меру уютной, как старый свитер, который уже не греет, но выбросить жалко. В мыслях крутились планы на ближайшие недели, варианты развития событий после суда, стратегии поведения в Министерстве, если Дамблдор решит обжаловать решение. Всё это казалось далеким. Несбыточным. Чужим. Он шел и шел, не замечая времени, пока над головой не пронеслось что-то, обдав струей холодного воздуха. Дэниел запрокинул голову, вглядываясь в силуэты многоэтажек. Яркий красно-синий костюм словно светился в темноте, выделяясь на фоне темных окон и серого бетона. Резкие движения. Прыжки от стен. Длинные нити паутины, взлетающие вверх и исчезающие в ночи. Человек-Паук. И он явно куда-то спешил. Дэниел замер на секунду, оценивая ситуацию. В голове щелкнул переключатель — аналитический режим включился автоматически, вытесняя остатки меланхолии. Паук двигался с определенной целью, не патрулировал, не висел на паутине в ожидании преступников. Он знал, куда летит. Интересно. Парень оглянулся по сторонам. Улица была пуста — ни прохожих, ни машин, ни случайных свидетелей. Он аппарировал на крышу ближайшего здания одним плавным движением, беззвучно, как тень. С этой высоты открывался отличный обзор. Дэниел опустился на корточки, наблюдая, как Паук приземлился на крышу банка в квартале от него. Сигнализация, завывавшая несколько секунд, резко оборвалась — кто-то умело отключил систему. Или просто разнес ее к чертям. Из разбитого окна первого этажа выскочили четверо. Темные маски, тактические костюмы, пушки — не обычные, Дэниел это понял сразу. Слишком тяжелые, слишком громоздкие, с какими-то светящимися элементами, которые мерцали в темноте алым. Паук спрыгнул вниз, и бой начался. Дэниел смотрел, не вмешиваясь. Пока не вмешиваясь. Паук двигался хорошо — плавно, быстро, используя каждый дюйм пространства. Он уворачивался от выстрелов, отвешивал удары, приклеивал грабителей к стенам паутиной, комментировал каждое свое действие с энтузиазмом уличного торговца: — Эй, ребята, вы вообще знаете, что грабить банк в два часа ночи — это, типа, классика? Вы бы еще в полнолуние пришли! И пушки у вас какие-то странные... это вообще законно? Нет, я серьезно, где вы такое достали? Потому что я хочу подарить такую тете на день рождения — шучу, не пугайтесь, она не стреляет. Ну, в смысле, я надеюсь, что не стреляет... Дэниел невольно задержал взгляд на пушках. Один из выстрелов пропалил стену соседнего здания насквозь, обнажив арматуру и осыпавшуюся штукатурку. Это не было стандартным оружием. Это было чем-то... другим. Более мощным. Более опасным. Интересно. Паук справлялся. Легко, даже играючи. Двое грабителей уже висели вниз головой на фонарном столбе, третий пытался отползти с переломанной рукой. Но Дэниел заметил то, чего не видел сам герой — его движения становились медленнее. Рывки — короче. Реакция притуплялась. Выдыхался. И в этот момент четвертый грабитель, которого Паук считал выведенным из строя, поднялся. Бесшумно. С ножом в руке. Дэниел напрягся, пальцы сжались вокруг палочки. Паук увернулся от разряда пушки, который выстрелил третий грабитель, и пропустил удар сзади. Лезвие вошло в бок под ребра — глубоко, насколько Дэниел мог судить даже с расстояния. Герой дернулся, но не закричал. Просто развернулся и одним движением отправил нападавшего в нокаут, приклеив его к асфальту. Дэниел наблюдал, как Паук схватился за бок, как его пальцы окрасились кровью, как он сделал шаг назад, восстанавливая равновесие. Справится. Не справится. Парень вздохнул. Плавно, без лишних движений, спустился с крыши. Он появился из тени беззвучно, как и любил. Паук заметил его только тогда, когда Дэниел оказался в двух шагах — и резко развернулся, выбрасывая руку с паутиной. Дэниел отбил ее легким щитом, даже не достав палочку. — Тише, — сказал он ровно. — Я не враг. Паук замер. Белые линзы маски расширились, и Дэниел почти физически ощутил, как внутри героя борются желание напасть, убежать и... узнать. — Э-э-э... — голос Паука сорвался на фальцет, что говорило о многом. — Ты... ты тот парень из новостей? Который телепортируется? И стреляет зеленым? И который сын Тони Старка? И который... — Дэниел, — перебил он. — Просто Дэниел. — Оу. Круто. Я... я Пи... — Паук запнулся, и Дэниел заметил, как его пальцы дрогнули. — Я Человек-Паук. Типа. Ты, наверное, знаешь. Все знают. Я популярный. В интернете. Дэниел молчал, разглядывая его. Голос был молодым. Очень молодым. И в этих интонациях, в этой манере говорить, в этой... знакомой нервной жестикуляции что-то было. Что-то, что заставило его прищуриться. Но сейчас было не время. — Ты ранен, — сказал он, кивнув на бок Паука. Кровь уже пропитала костюм, оставляя темное пятно на ярко-синей ткани. — Нужно остановить кровь. — Да не, всё нормально, — Паук отмахнулся, но пошатнулся. — Я и не такое переживал. Один раз меня ударили током так, что я три дня искрил, когда чихал. А один раз... Вдалеке завыла полицейская сирена. — Уходим, — Дэниел шагнул к Пауку, но тот отступил. — Я сам, я на паутине... Он дернул рукой, пытаясь выстрелить, но нить сорвалась, ушла в сторону. Паук снова схватился за бок, и Дэниел увидел, как его ноги подкосились. — Ты не допрыгнешь, — констатировал он, и в голосе не было злорадства. Только факт. — Допрыгну, — упрямо сказал Паук, но его голос дрогнул. Дэниел не спрашивал разрешения. Он просто шагнул вперед, схватил Паука за плечи — тот дернулся, попытался вырваться — и аппарировал. Мир сжался в точку, разжался, и они оказались на крыше здания в нескольких сотнях метров от места драки. Паук, не ожидавший такого, ойкнул и рухнул на гравийную крошку, больно приложившись спиной. — Предупреждать надо! — простонал он, хватаясь за бок. — Это вообще законно? Телепортироваться без предупреждения? Я чуть штаны не потерял от страха! — У тебя костюм, штаны не видны, — Дэниел опустился на корточки рядом с ним. — Давай посмотрю. — Не надо, я... Дэниел молча взял его за запястье, удерживая, и второй рукой приподнял край костюма. Паук дернулся, но сил сопротивляться уже не было. Кровь сочилась из глубокого пореза, оставляя липкие дорожки на коже. Рана была неприятной — не смертельной, но требующей обработки. — Это больно, — заметил Паук, и в его голосе Дэниел услышал удивление, будто он только что осознал, что может чувствовать боль. — Очень больно. Я, наверное, должен был заметить, что меня режут. Но я отвлекся на того парня с пушкой. А он был такой: "Бах!" — а я такой: "Ой!" — а он... — Замолчи, — сказал Дэниел, и это прозвучало не грубо, а устало. Как просьба. Паук замолчал. Дэниел вытащил палочку. Белые линзы маски снова расширились, и Паук напрягся, но не дернулся. — Это не опасно? — спросил он тише. — Та штука. Она не превратит меня в лягушку? Потому что у меня завтра тест по биологии, и если я буду лягушкой, это будет очень неудобно... — Замолчи, — повторил Дэниел, наводя палочку на рану. — Vulnera Sanentur. Серебристый свет окутал порез, и Паук выдохнул — с облегчением, с удивлением, с чем-то еще, что Дэниел не мог разобрать. Кожа стягивалась, кровь останавливалась, и через несколько секунд от раны остался только бледный шрам. — Это... — Паук потрогал место пореза, потом посмотрел на свои пальцы, потом на Дэниела. — Это было очень круто. Типа, реально круто. Я никогда не видел магию так близко. Ну, кроме того видео, но там было не очень понятно, а тут прямо вот... — он пошевелил пальцами, — бац — и готово. Ты всегда так делаешь? Или только когда кто-то истекает кровью на крыше? Потому что если так всегда — это очень удобно. Я бы себе такой навык прокачал. А можно научиться? Или это по наследству передается? У тебя дети будут волшебниками? Или это только если оба родителя... Дэниел убрал палочку, встал и отошел на шаг. Он смотрел на Паука сверху вниз, и его лицо ничего не выражало — привычная каменная маска, за которой трудно было разглядеть что-либо. — Ты всегда так много говоришь? — спросил он. Паук замер. Потом, кажется, улыбнулся под маской — Дэниел увидел, как изменились очертания ткани вокруг рта. — Это моя суперсила, — сказал он с вызовом. — Я заговариваю врагов до смерти. Пока они думают, о чем я болтаю, я их связываю. Работает безотказно. — Работало, — поправил Дэниел. — Сегодня тебя чуть не убили. — Ну, сегодня был особенный день. — Паук поднялся, слегка пошатываясь, но устоял. — Спасибо. За помощь. За... — он указал на бок, — это. Я... я не знал, что ты помогаешь людям. Думал, ты только с Мстителями. — Я помогаю, когда нужно, — Дэниел засунул руки в карманы косухи, глядя куда-то в сторону, на огни города. — И когда нет выбора. — А сегодня был выбор? — Был. — И ты выбрал меня. Дэниел не ответил. Он смотрел на горизонт, на бесконечные огни Манхэттена, на темное небо, в котором не было звезд. Паук тоже замолчал. Странно, непривычно — Дэниел заметил, что тишина между ними стала другой. Не враждебной. Не напряженной. Просто... тишиной. — Слушай, — Паук почесал затылок, и этот жест показался Дэниелу до боли знакомым. — Я... я хотел спросить. Ты... ты знаешь, кто я? Под маской? Дэниел повернул голову. Белые линзы смотрели на него с чем-то, похожим на надежду. Или на страх. Или на то и другое одновременно. — Нет, — сказал он. — Не знаю. Это была не совсем ложь. Он не знал точно. Но подозрения были. Слишком много совпадений. Слишком знакомый голос, слишком знакомые жесты. Слишком знакомый... образ, который никак не хотел складываться в голове. — А хочешь узнать? — голос Паука дрогнул, и Дэниел понял, что это не вопрос. Это проверка. Или предложение. Или крик о помощи. — Нет, — сказал он снова. — Не хочу. Паук замер. Дэниел видел, как его плечи опустились — то ли от облегчения, то ли от разочарования. — Твоя тайна, — добавил Дэниел, отворачиваясь, — не моя забота. Скрывайся, если хочешь. Не скрывайся — тоже не мое дело. Но если продолжишь выходить на такие разборки с голыми руками против пушек, долго не протянешь. — Это угроза? — голос Паука стал тише. — Это констатация факта. Дэниел уже собирался аппарировать, когда Паук окликнул его: — Постой! Он обернулся. Паук стоял в нескольких шагах, сжимая и разжимая кулаки. Белые линзы маски смотрели прямо на него, и в этом взгляде было что-то, от чего у Дэниела внутри кольнуло. — Спасибо, — сказал Паук просто. — Не за рану. За то, что не стал... не стал лезть. Не стал выяснять. Просто помог и ушел. Это... это важно. Для меня. Дэниел кивнул. Один раз. — Не высовывайся, — сказал он. — И носи бронежилет. Под костюмом. — Бронежилет? — голос Паука снова стал бодрым, почти веселым. — Ты вообще видел мой костюм? Это же спандекс! Под спандекс бронежилет не наденешь! Буду выглядеть как футболист в трико! — Тогда носи под одеждой. — У меня нет одежды! Я в костюме! — Значит, проблема в костюме. Паук замер. Потом издал странный звук — то ли смешок, то ли всхлип. — Ты... ты шутишь? — спросил он. — Ты сейчас пошутил? — Нет. — Пошутил. Точно пошутил. Я слышал. Это была шутка. Тони Старк-младший пошутил. — Паук покачал головой. — Меня сегодня ударили ножом, меня вылечила магия, и сын Железного Человека пошутил. Это лучший день в моей жизни. Ну, после того раза, когда я... Дэниел не дослушал. Он аппарировал с крыши, оставив Паука договаривать одному. Он вернулся на улицу, закурил новую сигарету и пошел обратно к Башне. В голове крутились мысли, которые он не хотел анализировать. Голос. Жесты. Та манера говорить, когда человек волнуется и начинает тараторить, чтобы скрыть страх. Питер. Человек-Паук был Питером. Дэниел выдохнул дым, глядя, как он растворяется в ночном воздухе. Пальцы дрогнули — один раз, два, три. Он сунул руки в карманы, сжимая их в кулаки, чтобы не дрожали. Питер. Его бывший лучший друг, который исчез, потому что испугался магии. Потому что решил, что Дэниел — монстр. Теперь носился по городу в трико, рискуя жизнью, истекая кровью на крышах, и даже не сказал ни слова. Дэниел не злился. Не обижался. Он вообще ничего не чувствовал — или убедил себя в этом. Он просто шел по ночному городу, курил сигарету и думал о том, что завтра нужно будет отправить отчет в Министерство, проверить домашнее задание по физике и, возможно, поговорить с Тони о том, чтобы установить на Башню систему защиты от грабителей с магическими пушками. О Питере он не думал. Совсем. Совсем не думал.

***

Башня встретила его тишиной. Тони все еще спал на кухне, только теперь его голова лежала на сложенных руках, а плед сполз на пол. Дэниел поправил одеяло, убрал кружку в посудомойку, выключил свет. В коридоре столкнулся с Наташей. Она стояла у окна, в длинной футболке и босиком, и смотрела на ночной город. — Гулял? — спросила она, не оборачиваясь. — Да. — Нашел что-нибудь интересное? Дэниел остановился рядом. Смотрел на огни Манхэттена, на темную полосу реки, на далекие звезды, которых в городе почти не видно. — Паук, — сказал он после паузы. — Наткнулся на него. Помог. Наташа повернула голову, и в ее взгляде мелькнуло что-то, похожее на удивление. — Узнал, кто он? — Нет, — ложь вышла ровной, без единой запинки. — Не узнал. Наташа смотрела на него несколько секунд. Потом кивнула. — Иди спать, Дэниел. Завтра будет долгий день. Он кивнул и пошел в свою комнату. Закрыл дверь, прислонился спиной к стене, закрыл глаза. Питер. Человек-Паук — Питер. Дэниел не злился. Не чувствовал обиды. Внутри была пустота — привычная, почти уютная. Только где-то глубоко, на самом дне, там, где он хоронил все, что не хотел чувствовать, что-то пульсировало. Тихо. Настойчиво. Невыносимо. Он открыл глаза, подошел к столу, включил ноутбук. Пальцы замерли над клавиатурой. «Человек-Паук Квинс последние новости» Страница загрузилась. Сотни видео, тысячи комментариев. Дэниел прокручивал их, не читая, не вникая. Просто смотрел на фотографии — яркий красно-синий силуэт на фоне ночного неба, на крыше школы, на фоне горящего здания. Он закрыл ноутбук, лег на кровать и уставился в потолок. За окном светало. Где-то в городе Питер Паркер, наверное, тоже не спал. Перевязывал рану, которую Дэниел залечил, но которая все равно будет болеть. Думал о том, что сказал. Или не думал. Дэниел закрыл глаза. О Питере он не думал. Совсем.

***

После той ночи на крыше что-то изменилось. Дэниел не мог объяснить это словами — да и не пытался. Он просто заметил, что Человек-Паук стал появляться в его жизни чаще. Не навязчиво, не демонстративно, а как-то… случайно. Слишком случайно, чтобы быть совпадением.

***

Первая «случайность» случилась через три дня. Дэниел возвращался из MIT, усталый после очередной презентации, которую декан назвал «вдохновляющей», а сам Дэниел — «пустой тратой времени». Он шел по мосту, соединяющему кампус с городом, и уже собирался аппарировать, чтобы не тратить полчаса на дорогу, когда над головой раздалось знакомое: — Эй, привет! Какая встреча! Дэниел поднял голову. Человек-Паук сидел на фонарном столбе, свесив ноги, и махал рукой с такой энергией, будто они были лучшими друзьями, которые не виделись сто лет. — Я тут патрулирую, — продолжил Паук, спрыгивая вниз и приземляясь рядом. — Знаешь, всякое бывает: бабушек перевести, кошек снять, грабителей поймать. Обычная работа. А ты чего такой грустный? Вернее, не грустный, а… серьезный. Ты всегда серьезный? Это потому что ты сын Старка? Или потому что волшебник? У волшебников есть правило — всегда быть серьезными? Потому что в фильмах они все такие… ну, ты знаешь. Бородатые. В мантиях. С палками. — Палочками, — поправил Дэниел, даже не успев подумать. — Точно! Палочками. А у тебя палочка есть? Я видел в новостях, ты стрелял из нее. Это круто. А можно посмотреть? Или это секретное оружие? Тони Старк говорит, что у всех супергероев должно быть секретное оружие. У меня, например, паутина. Она секретная. Ну, не совсем секретная, но я сам ее разработал. Ну, почти сам. Немного помогал… — Ты всегда так много говоришь? — Дэниел пошел вперед, не дожидаясь ответа. Паук не отставал. Он шел рядом, иногда перепрыгивая через бордюры или делая сальто назад — видимо, просто потому что мог. — Я уже отвечал на этот вопрос, — сказал он. — Это моя суперсила. И знаешь что? Ты так и не сказал, как звать тебя по-геройски. Дэниел — это гражданское имя. А супергеройское? Колдун? Волшебник? Мальчик-Который-Телепортируется? — Я не супергерой. — Ну да, ну да. — Паук хмыкнул. — Просто парень, который спасает людей, ходит на миссии с Мстителями, телепортируется, стреляет заклинаниями и сын Железного Человека. Абсолютно обычный парень. Таких на каждом углу по одному. Дэниел остановился и повернулся к Пауку. Тот замер, и белые линзы маски расширились — Дэниел почти физически ощутил, как тот напрягся. — Чего ты хочешь? — спросил Дэниел прямо. — Ты не патрулируешь этот район. Твоя зона — Квинс. Здесь Манхэттен. Ты специально меня ждал. Паук замолчал. Впервые за весь разговор. Он перестал прыгать, перестал жестикулировать, просто стоял и смотрел на Дэниела. А потом сказал тихо, почти неслышно: — Я хочу… быть полезным. Ты помог мне. Я хочу помочь тебе. Если понадобится. Это не… это не странно? Я просто думал, что герои должны помогать друг другу. Даже если они не в одной команде. Дэниел смотрел на него несколько секунд. Потом развернулся и пошел дальше. — Не нужно мне помогать, — бросил он через плечо. — Справляюсь сам. — А если не справишься? — крикнул Паук вдогонку. — Если тебе понадобится кто-то, кто просто… будет рядом? Не спасать, не лечить, а просто быть? Я могу. Я умею. Я… — Ты не умеешь молчать, — перебил Дэниел, не оборачиваясь. — Могу! — голос Паука снова стал бодрым, почти веселым. — Вот, смотри. Молчу. Совсем молчу. Вообще не говорю ни слова. Ни-ни. Тишина. Абсолютная тишина. Ни звука. Даже дыхание задерживаю. Вот так. Он замолчал. Дэниел прошел еще несколько шагов. Тишина стояла такая, что слышно было, как ветер шуршит листьями на деревьях. — Ты дышишь, — сказал Дэниел, останавливаясь. — А? — Паук выдохнул. — Ну да, дышу. Без дыхания никак. Это не считается. Дыхание — это не звук, это… физиология. — Ты продержался три секунды. — Четыре! Я считал! Четыре секунды абсолютной тишины! Это рекорд! Тони Старк говорил, что я болтун, но четыре секунды — это много. Это почти вечность. Некоторые люди за четыре секунды умирают от скуки. А я выжил. Значит, я крутой. Дэниел не ответил. Он достал сигарету, закурил, сделал глубокую затяжку. Паук смотрел на него, и в его позе читалось что-то… осуждающее. — Это вредно, — сказал он наконец. — Курить. Очень вредно. Ты же волшебник. Разве волшебники не должны… ну, заботиться о здоровье? Чтобы колдовать долго и счастливо? — Ты мне в отцы годишься? — Дэниел выпустил дым в сторону Паука. Тот закашлялся, отмахнулся, но не отступил. — Просто… это не круто. Круто — спасать людей. А курить — это… это слабость. Так говорит тетя. Она у меня медсестра. Она говорит, что легкие — это не игрушка. — Уходи, — сказал Дэниел, и голос его стал жестче. — Не лезь не в свое дело. Паук замер. Потом кивнул — медленно, как-то по-другому, не так, как он делал это раньше. — Ладно, — сказал он тихо. — Я пойду. Но если что… ты знаешь, где меня найти. Ну, в смысле, не знаешь, но я всегда в Квинсе. Если понадоблюсь. Просто крикни. Или… телепортируйся. Я буду там. Наверное. Он выстрелил паутиной и взлетел вверх, скрываясь среди зданий. Дэниел остался один. Докурил сигарету, затушил о перила моста, выкинул в урну. И только потом заметил, что на плече его косухи осталась тонкая паутинная нить — серебристая, почти незаметная. Он снял ее двумя пальцами, посмотрел на свет. Нить не рвалась, не тянулась — она была крепкой. Намного крепче, чем казалась. Дэниел разжал пальцы, и ветер унес паутину в ночь.

***

Вторая «случайность» произошла в школе. Дэниел сидел в столовой, ковыряя вилкой безвкусный салат, когда почувствовал на себе взгляд. Он поднял голову и встретился глазами с Питером Паркером. Тот сидел за соседним столиком, и в его руке замерла ложка с супом. Их взгляды встретились — на секунду, не больше, но Дэниел заметил, как Питер вздрогнул, отвел глаза и уткнулся в тарелку, сделав вид, что очень занят едой. Дэниел вернулся к своему салату. Но взгляд Питера продолжал жечь затылок. Он не оборачивался. Не реагировал. Просто сидел и ждал, пока это закончится. Не закончилось. Через пять минут рядом с ним опустилась чья-то тень. Дэниел поднял глаза. Питер стоял перед ним, переминаясь с ноги на ногу, и лицо его было красным, как его дурацкий костюм. Уши — тоже. Вся голова, кажется, готова была загореться. — Можно? — спросил Питер, указывая на стул напротив. — Место свободно, — пожал плечами Дэниел. Питер сел. Неловко, неуклюже, чуть не опрокинув свой поднос. Замер. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Дэниел ждал. Ему было интересно, сколько Питер продержится в тишине. — Тот вечер, — наконец выдавил Питер, — когда мы должны были гулять. Я… я должен был поговорить с тобой. Потом. Но ты ушел. Сразу. И я… я не знал, что сказать. Дэниел отложил вилку. — Прошло три месяца, Питер. Ты три месяца не знал, что сказать? Питер дернулся, будто от пощечины. — Я… я испугался. Когда увидел видео. Когда понял, что это ты. Тот парень, который сражался с инопланетянами. Который летал и стрелял этими… лучами. Я подумал… я подумал, что я… что ты… — Что я — монстр? — спокойно закончил Дэниел. — Нет! — Питер дернулся так резко, что поднос сдвинулся, и чашка с соком чуть не упала. Он поймал ее на лету — быстро, с такой реакцией, которая была явно нечеловеческой. Дэниел заметил это. Питер тоже заметил, что заметил, и его лицо стало еще краснее. — Я подумал, что ты… что ты круче меня. Что я просто… никто. Обычный парень из Квинса. А ты — герой. Сын Железного Человека. Волшебник. Ты спас город. А я даже не мог сказать тебе, кто я на самом деле. Дэниел смотрел на него. В голове складывалась картинка, и она была… глупой. До боли глупой. — Ты испугался, что я не захочу дружить с «обычным парнем»? — переспросил он. Питер кивнул. Кивнул, и в этом кивке было столько отчаяния, что Дэниел на секунду почувствовал… ничего. Ничего не почувствовал. Он научился не чувствовать. — Глупо, — сказал он ровно. — Знаю, — Питер опустил голову. — Я знаю, что глупо. Я понял это через неделю, когда ты перестал на меня смотреть. Когда перестал замечать. Я хотел подойти. Хотел объяснить. Но каждый раз, когда я видел тебя… у меня язык отнимался. Я думал: «Сейчас, сейчас подойду». А потом ты проходил мимо, и я… я просто стоял. — Ты мог написать. — А что писать? «Извини, я испугался, что ты круче меня, поэтому решил сделать вид, что тебя не существует»? Это звучит… это звучит как… — Как то, что ты сделал, — закончил Дэниел. Питер замолчал. Дэниел видел, как его пальцы сжимают край стола, как вздрагивают ресницы, как предательски краснеют уши. — Я дурак, — сказал Питер тихо. — Я знаю. Просто… ты был единственным, кто меня понимал. Кто не смотрел на меня как на… странного. А потом я увидел, что ты… что ты другой. Что ты больше, чем я думал. И я испугался, что для тебя я стану слишком маленьким. Слишком обычным. — Ты — Человек-Паук, — сказал Дэниел, и голос его прозвучал ровно, без эмоций, как констатация факта. Питер замер. Его лицо побелело, потом снова покраснело, потом стало серым. — Откуда… — прошептал он. — Я понял это на крыше. Когда лечил тебя. Питер смотрел на него с ужасом, который Дэниел видел много раз. На лицах врагов, на лицах друзей, на лицах тех, кого он когда-то считал близкими. — Ты знаешь, — выдохнул Питер. — Ты знаешь и… и ты ничего не сказал. Никому. Ты… — Твоя тайна — не моя забота, — повторил Дэниел свои слова. — Скрывайся, если хочешь. Не скрывайся — тоже не мое дело. — Это не так! — Питер подался вперед, его голос дрожал. — Это не… я хотел сказать тебе! Я хотел, но боялся! Боялся, что ты… — Что я отвернусь? — Дэниел смотрел на него без злости, без обиды, без чего-либо, что можно было назвать эмоцией. — Как отвернулся ты? Слова упали на стол тяжелыми камнями. Питер дернулся, будто его ударили. Его глаза наполнились слезами — Дэниел видел это, видел, как они блестят в свете ламп, как дрожат губы. — Прости, — выдохнул Питер. — Прости меня. Я знаю, что это ничего не изменит. Я знаю, что я… что я поступил как последний трус. Но я хочу… я хочу исправить. Если ты позволишь. Если… если дашь шанс. Дэниел молчал. Внутри было пусто. Абсолютно пусто. Только где-то на самом дне, там, куда он загонял все, что не хотел чувствовать, что-то пульсировало. Тихо. Настойчиво. Как боль в заживающей ране, которую нечаянно задели. — Я подумаю, — сказал он. И встал из-за стола, оставляя Питера сидеть с пустым взглядом и несчастным лицом.

***

В следующие дни Питер не отступал. Он не лез в душу, не пытался оправдываться, не требовал прощения. Он просто… был рядом. В школе он садился за соседний столик, не навязываясь, но и не прячась. Иногда заговаривал — о погоде, о домашнем задании, о новых проектах Тони, которые Дэниел никогда не обсуждал, но Питер, казалось, знал о них из каких-то своих источников. Дэниел отвечал коротко. Односложно. Иногда — молча. Питер не обижался. Просто улыбался своей неловкой улыбкой и продолжал. А по ночам Человек-Паук стал появляться рядом с Башней. Дэниел замечал его. Не потому, что искал — просто привык видеть этот красно-синий силуэт на фоне неба. Паук не лез внутрь, не стучался, не просил внимания. Он просто висел где-то на высоте пятидесятого этажа, болтал ногами и смотрел на огни города. Однажды Дэниел не выдержал. Вышел на балкон, закурил. — Ты следишь за мной? — спросил он, не глядя в сторону Паука. — Нет! — голос донесся сверху. — То есть… да. То есть… Я просто… я рядом. Если что. На всякий случай. — Мне не нужна нянька. — Я не нянька. Я… друг. Или хочу им быть. Если ты… если дашь шанс. Дэниел выпустил дым в ночное небо. — Ты не умеешь дружить, — сказал он. — Ты сбегаешь, когда становится страшно. Ты молчишь, когда нужно говорить. Ты прячешься за маской, даже когда рядом тот, кто мог бы помочь. Паук замолчал. Тишина затянулась — на секунду, на две, на три. Дэниел уже думал, что он ушел, когда услышал тихое: — Я учусь. Я… я хочу научиться. Не сбегать. Не молчать. Не прятаться. Я знаю, что я облажался. Знаю, что подвел тебя. Но я хочу… я хочу стать лучше. Ради тебя. Ради… ради нас. Дэниел обернулся. Паук спустился ниже, висел на паутине напротив балкона, и белые линзы его маски смотрели прямо на Дэниела. — Ты можешь не прощать меня, — сказал Паук. — Можешь злиться. Можешь игнорировать. Но я буду рядом. Потому что ты… ты был единственным, кто видел во мне не странного парня. А я… я хочу видеть в тебе не героя. Просто… друга. Если ты позволишь. Дэниел молчал. Внутри что-то кольнуло — остро, больно, непривычно. Он подавил это чувство, как подавлял все остальные. — Уходи, — сказал он. — Уже поздно. Паук помедлил. Потом кивнул — медленно, как-то по-другому. — Ладно. Спокойной ночи, Дэниел. Он взлетел вверх и исчез в темноте, оставив после себя только легкое колебание воздуха и запах паутины — сладковатый, почти невесомый. Дэниел докурил сигарету. Потом заметил на перилах балкона маленький пакет — бумажный, аккуратно завязанный. Он развернул его. Внутри были печенья. Домашние. С шоколадной крошкой. Такие же, как те, что когда-то пекла тетя Мэй, и Питер приносил их в школу, делясь с Дэниелом. Дэниел смотрел на печенье. Внутри было пусто. Абсолютно пусто. Он закрыл пакет, убрал в карман косухи и вернулся в Башню.

***

В пятницу Питер подошел снова. Они были в коридоре, когда прозвенел звонок, и Питер, словно набравшись смелости, шагнул наперерез. — Дэн, постой! Дэниел остановился. Питер стоял перед ним, теребя край рюкзака, и его лицо было решительным — насколько может быть решительным лицо Питера Паркера. — Я хочу показать тебе кое-что, — сказал он. — После уроков. Если ты… если у тебя есть время. — Что именно? — Мою… другую жизнь. — Питер сглотнул. — Без масок. Без секретов. Если ты… если ты готов. Дэниел смотрел на него. В голове проносились мысли — быстрые, холодные, аналитические. Питер предлагал открыться. Предлагал довериться. Предлагал то, что Дэниел когда-то хотел, а теперь боялся принять. — Хорошо, — сказал он. — После уроков. Питер просиял. Улыбка, которая осветила его лицо, была такой яркой, такой искренней, что Дэниел на секунду отвел глаза. — Встретимся у выхода? — спросил Питер. — У выхода. Питер кивнул и ушел, а Дэниел остался стоять в коридоре, слушая, как стучит сердце. Ровно. Спокойно. Как у мертвеца.

***

После уроков они пошли в Квинс. Питер всю дорогу говорил — о школе, о тете Мэй, о своем костюме, который он доработал, о паутине, которую изобрел сам. Дэниел слушал вполуха, иногда кивая, иногда отвечая односложно. Но Питер не обижался. Он просто говорил, как будто боялся, что если замолчит, то Дэниел исчезнет. Квартира Паркеров была маленькой, уютной, пропахшей ванилью и стиральным порошком. Тетя Мэй встретила их у порога, и Дэниел заметил, как она улыбнулась, увидев его — тепло, по-домашнему. — Дэниел, какая встреча! — она протянула руки, будто хотела обнять, но остановилась, почувствовав его напряжение. — Питер так много о тебе рассказывал. Я рада, что вы снова вместе. — Спасибо, миссис Паркер, — кивнул Дэниел. — Зови меня Мэй. Миссис Паркер — это слишком официально. Иди-ка я вас чаем напою. У меня как раз печенье свежее. Питер потянул Дэниела в свою комнату. Она была такой, как он помнил — с плакатами на стенах, кучей деталей от «Лего», разбросанных по полу, и странными механизмами, которые Питер собирал из старых запчастей. — Это моя лаборатория, — сказал Питер, краснея. — Ну, не совсем лаборатория, но… здесь я делаю паутину. И чиню костюм. Вот. Он открыл шкаф, и Дэниел увидел костюм — красно-синий, висящий на плечиках, аккуратно зашитый после последней драки. Рядом — маска. Белые линзы смотрели на Дэниела, и ему показалось, что они улыбаются. — Ты сам его сделал? — спросил Дэниел. — Почти. Тони… ну, Тони Старк помог. С системой навигации. И с линзами. И с… — Питер запнулся. — Вообще, он много помог. Но я хотел сказать тебе сам. Я хотел… я хотел, чтобы ты знал от меня. Не из новостей. Не из интернета. А от меня. Он не знает моей личности, я отключил все жучки. Дэниел кивнул. Он смотрел на костюм, на маску, на руки Питера, которые все еще дрожали. — Почему ты не сказал раньше? — спросил он. — Не тогда, когда мы дружили. Не когда ты узнал, кто я. Почему? Питер опустил голову. — Потому что я боялся, — сказал он тихо. — Боялся, что ты посмотришь на меня как на ребенка. Как на того, кто играет в героя. Ты прошел через войну, через смерть, через… через все это. А я просто ловлю грабителей и снимаю кошек с деревьев. Я думал, что для тебя это будет… недостаточно. Дэниел стоял молча. В голове крутились слова, которые он хотел сказать, но не мог. Слова о том, что война — это не геройство. Что смерть — не приключение. Что он отдал бы все свои битвы, чтобы просто быть подростком, который ловит грабителей и снимает кошек с деревьев. Но он не сказал этого. Внутри было пусто. Слишком пусто, чтобы говорить о таких вещах. — Герой — это не тот, кто сражается с монстрами, — сказал он наконец. — Герой — это тот, кто не бросает друзей. Питер побледнел. Его губы задрожали, и Дэниел увидел, как на глаза наворачиваются слезы. — Я не брошу, — прошептал он. — Больше никогда. Клянусь. Дэниел кивнул. Он не знал, верит ли. Он вообще перестал верить после Хогвартса, после предательства, после всего. Но что-то в голосе Питера, в его дрожащих руках, в этой комнате, пропахшей ванилью и страхом, заставило его ответить. — Ладно, — сказал он. — Посмотрим. Это не было прощением. Это не было доверием. Это был маленький шаг — крошечный, почти незаметный. Но Питер улыбнулся. Улыбнулся так, будто Дэниел подарил ему весь мир.

***

Вечером они сидели на крыше одного из зданий Квинса. Питер в костюме, Дэниел — в косухе, с неизменной сигаретой в руке. Паук болтал без остановки — о своих патрулях, о странных преступниках, о том, как в прошлый раз чуть не упал с Empire State Building. — …а потом я подумал: «Питер, ты идиот, зачем ты полез на самую высокую башню в городе без страховки?». Но потом вспомнил, что у меня есть паутина. И вообще, я Человек-Паук. Я должен быть выше страха. Выше всего. Ну, кроме тети Мэй. Тетя Мэй — это святое. Если она узнает, что я прыгаю по крышам, она меня убьет. И даже твоя магия не спасет. Дэниел молчал. Смотрел на огни города, на далекие звезды, на темную полосу реки. И слушал. Просто слушал. — Ты злишься на меня? — спросил Паук внезапно, прерывая свой монолог. Дэниел повернул голову. Белые линзы смотрели на него, и в этом взгляде было столько надежды и страха, что у Дэниела кольнуло в груди. — Нет, — сказал он. — Не злюсь. — А обижаешься? — Не умею обижаться. — А что ты умеешь? Дэниел замолчал. Паук ждал. Тишина тянулась, становилась плотной, почти осязаемой. — Выживать, — наконец сказал Дэниел. — Это я умею. Паук опустил голову. Его пальцы сжались в кулаки, потом разжались. — Я хочу, чтобы ты не просто выживал, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы ты жил. По-настоящему. С друзьями. С семьей. С… с тем, ради чего стоит просыпаться по утрам. Дэниел смотрел на него. Питер. Его бывший лучший друг. Человек, который предал его страхом, а теперь пытался искупить вину. В его словах было столько искренности, что Дэниел почти поверил. Почти. — Ты слишком много говоришь, — сказал он. Паук фыркнул. — Это моя суперсила. Я же говорил. — Слабая суперсила. — Зато моя! — Паук поднялся, встряхнулся, и его голос снова стал бодрым. — Ладно, мне пора патрулировать. Грабители не дремлют. Бабушки не ждут. Кошки застряли на деревьях. Работа, работа, работа. Он уже собирался прыгнуть, когда Дэниел остановил его: — Питер. Паук замер. Обернулся. — Завтра, — сказал Дэниел, — я буду в твоем районе. Если хочешь… можем прогуляться. Просто так. Белые линзы расширились. Потом сузились — в улыбке. — Хочу, — сказал Паук. — Очень хочу. Он прыгнул вниз, исчезая в темноте, но Дэниел еще долго слышал его голос, который разносился по ночному городу: — Завтра! В пять! У сквера! Я принесу печенье! Тетя Мэй напекла! Она будет рада! Я буду рад! Мы будем рады! Пока! Дэниел затушил сигарету. Встал. Посмотрел на огни города, которые горели так же ярко, как и всегда. Внутри было пусто. Но в этой пустоте, на самом дне, кто-то делал маленькие, неуверенные шаги. Кто-то, кого Дэниел похоронил давным-давно. Кто-то, кто все еще хотел верить, что люди могут меняться. Что дружба может быть сильнее страха. Что прощение существует. Дэниел закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Завтра. В пять. У сквера. Он аппарировал в Башню, чувствуя, как в груди что-то теплое и хрупкое пытается пробиться сквозь лед. Он не знал, получится ли. Не знал, сможет ли простить. Не знал, сможет ли доверять снова. Но он решил попробовать. Впервые за долгое время — попробовать.