Намджунштейн

Тэхён жил у Хосока уже три месяца. Лаборатория физики молний находилась прямо во дворе дома. Там они занимались в основном теоретической работой, моделированием грозовых процессов и наблюдением за атмосферными явлениями. Но несколько раз выезжали на высоковольтный полигон при научно-исследовательском центре. Там работали с установками, которые генерировали мощные разряды. У Тэхёна каждый раз захватывало дух от таких выездов. Иногда там буквально волосы вставали дыбом во время экспериментов. Но ещё больше у него захватывало дух от Хосока. От того, как он сосредоточен во время работы. От его безупречного профиля и белоснежных волос. От его тонких запястий и длинных пальцев. От его низкого голоса с хрипотцой. От его громкого смеха. Весь Хосок был для Тэхёна будто молнией, которая пронзала всё его существо и посылала по телу электрические разряды. Но Тэхён абсолютно не понимал, как к нему подступиться. Не знал, как выразить свою симпатию, которая давно вышла из берегов. И как пережить, если Хосок его отвергнет? А если не отвергнет? Тэхён не знал, как строить отношения, что вообще делать. И он просто смотрел. Улыбался. Будто бы случайно касался. Заботился, как умел. Готовил завтраки для них обоих, приносил кофе, иногда разминал Хосоку затёкшие плечи после работы. Когда они смотрели фильмы на выходных, придвигался ближе. Однажды осмелился положить голову на плечо Хосока, и тот, кажется, задержал дыхание. Чимин говорил, что Хосок точно что-то чувствует в ответ, что это взаимно. И Тэхёну хотелось в это верить. По совету Чимина, он не напирал, не навязывался, чтобы не спугнуть. Ведь у Хосока тоже не было опыта отношений. Может, он тоже не знает, как подступиться к Тэхёну? Тоже боится отказа? Но разве по Тэхёну не видно, как он сгорает от любви? Разве по его глазам всё не понятно? Иногда Тэхён подолгу рассматривал фотографию, которая висела на холодильнике. Там молния ударяла в Эйфелеву башню. Снимок 1902 года, одна из первых фотографий молнии в истории. Тэхён чувствовал себя этой башней, охваченной небесным электричеством. Сколько ещё он продержится, прежде чем сгорит дотла? ~~~ Однажды ночью Тэхён проснулся от мощного раската грома. Он подскочил на постели, сердце бешено колотилось. Он не боялся грозы, но в этот раз его охватила какая-то смутная тревога. В горле пересохло, и он решил пройтись до кухни, выпить воды. Заодно убедиться, что всё в порядке, и успокоиться. По полу тянуло сквозняком. Босиком было холодно и неуютно, но Тэхён не стал искать тапочки или носки. Ему хотелось быстрее попасть на кухню, как будто на счету каждая секунда. В яркой вспышке молнии Тэхён увидел силуэт Хосока. Он стоял напротив кухонного окна, застыл, как статуя. А прямо перед ним в воздухе висел белый сверкающий шар, размером с кулак. Сильно пахло озоном, и было слышно едва различимое потрескивание. Тэхён никогда раньше не видел шаровую молнию. Её невозможно искусственно воссоздать в лаборатории. А вживую встретиться с этим природным феноменом не доводилось. Тэхён замер. Любое резкое движение — и молния может среагировать, налететь на него и разрядиться об его тело. Говорят, после этого можно выжить, но Тэхён не хотел проверять. Он затаил дыхание. Почувствовал, как холодные капли пота стекают по спине. Шаровая молния вдруг дёрнулась и вылетела в окно. Закрытое. Тэхён знал, что такие молнии могут проникать сквозь щели и даже проходить сквозь стекло, и вот довелось увидеть это своими глазами. В это же мгновение Хосок громко выдохнул и начал падать. Тэхён рванул к нему и успел подхватить на руки. Они опустились на пол. Хосок весь дрожал, его дыхание сбилось, а глаза смотрели будто сквозь Тэхёна. — Дыши, Хосок, дыши, — Тэхён крепко обнял его, начал гладить по спине, по голове. Только сейчас он осознал, что на Хосоке из одежды только пижамные штаны. Прикосновения к обнажённой коже обжигали, пускали по телу электричество не хуже молний. Через несколько минут Хосок пришёл в себя и резко отстранился. Поёжился, отвёл взгляд, кусая губы. Встал, пошатываясь, и развернулся, чтобы уйти. И тут в свете фонаря с улицы Тэхён увидел это. Вся спина Хосока была испещрена узорами, похожими на ветви деревьев или на разветвления молний. Бледно-розовые, красные, почти фиолетовые… — Это шрамы? — Тэхён не заметил, как озвучил свои мысли. Хосок обернулся, и Тэхён увидел такие же узоры и на его груди, и на плечах. — Что это? — Тэхён подошёл ближе. Хосок снова начал дрожать, а в уголках глаз собрались слёзы. — Ну, ты чего… — Тэхён обнял его, Хосок не сопротивлялся. Он был будто не здесь, а где-то внутри себя, в глубинах своей памяти. Тэхён отвёл Хосока в его спальню, завернул в одеяло. Хосока колотило, он то и дело всхлипывал. Тэхён обхватил его покрепче, окутал собой и начал укачивать, пытаясь успокоить. — Это фигуры Лихтенберга, — вдруг сказал Хосок. Голос хриплый, отстранённый. Это были его первые слова за эту ночь. — А? — Если более поэтично, то «цветы молнии». — Ты про отметины на теле? — догадался Тэхён. Хосок кивнул и продолжил. — В меня попала молния, когда мне было 15. Ударила в спину, ушла в землю через левую пятку. — Значит, на ногах у тебя тоже? Ну… — Да, — Хосок тяжело вздохнул. — Я чудом остался жив. Одежда сгорела мгновенно. Кроссовки обуглились. Хорошо, что на мне не было ничего металлического — цепочек там, украшений. Они бы в кожу вплавились. Волосы сгорели. А когда выросли новые, они были уже такими… — Я думал, ты красишься… — Тэхён провёл рукой по его белоснежным волосам. — Нет. Они такими и растут. Белыми. — Тебе идёт. Хосок усмехнулся. — В общем, мне повезло выжить. Но всё моё тело с тех пор отмечено молнией. Эти шрамы — от разрывов кровеносных сосудов. Не спрашивай, как я при этом выжил, я сам не знаю. И врачи тоже. — Поэтому ты изучаешь молнии? И людей, в которых ударила молния? — Да, — Хосок кивнул. — По статистике, одна молния из полумиллиона попадает в человека. И я вошёл в их число… — он немного помолчал. — Представляешь, в одного американца молния била семь раз за жизнь, его называли «человек-громоотвод». А некоторые люди волшебным образом исцеляются от болезней после встречи с молнией. К одному мужчине после этого вернулись зрение и слух. Но гораздо больше наоборот получают тяжёлые травмы. А есть и те, кто погибают… — Я рад, что ты выжил, — Тэхён прильнул к нему теснее, положил голову на плечо. Хосок не отстранился. Какое-то время они сидели в молчании, слушая раскаты грома и шум дождя за окном. — Но шаровую я видел впервые, — вновь заговорил Хосок. — И меня… меня триггернуло. Я не боюсь грозы, я буквально связал с этим свою работу и жизнь. Но когда эта шаровая молния оказалась так близко… — он облизнул пересохшие губы. — Честно, вся жизнь перед глазами промелькнула. Я подумал, что второй раз мне так не повезёт. Что всё, конечная. За окном громыхнуло. Тэхён подцепил край одеяла, в которое был завёрнут Хосок, и тихо спросил: — Можно посмотреть? Хосок кивнул. Тэхён аккуратно стянул одеяло с его плеч. — А потрогать? — Да, — Хосок улыбнулся. Тэхён медленно провёл пальцами по ветвистым узорам на спине. В тусклом свете ночника они казались татуировками, но это были не чернила. Как заворожённый, Тэхён обводил «цветы молнии». Со спины перешёл на руки, потом на грудь. Сердце под его ладонью стучало очень быстро. — Они прекрасны… — прошептал Тэхён и почувствовал, что тело под его руками снова задрожало. На этот раз не от страха. — Знаешь, о чём я подумал, когда молния была так близко? — Хосок посмотрел ему в глаза. — О чём? — Что я так и не признался тебе. Так и не поцеловал, — и его сердце застучало ещё быстрее. — Хосок… Тэхён увидел в его глазах тот же огонь, что горел и в нём самом. И первый потянулся к губам, о которых грезил столько времени. Поцелуй вышел солёный от слёз Хосока, колючий от потрескавшихся губ обоих, но такой чертовски вкусный, что Тэхён не хотел его прекращать. Он зарылся пальцами в белоснежные волосы и прижался ещё ближе. Хосок целовался неумело, но быстро схватывал. Тэхён перебрался к нему на колени и почувствовал под пижамными штанами его возбуждение. Сам Тэхён тоже уже завёлся. Он толкнулся бёдрами, и Хосок застонал. — Тэхён, постой… — он схватил его за плечи. — Я никогда не был с мужчиной… — Я тоже, — Тэхён погладил его по щеке. — Но я изучил вопрос. И я… растягивал себя. Сегодня перед сном. Так что… — он закусил губу. Но Хосок всё ещё нервничал. — Тэ… Я… я вообще ни с кем не был, не только с мужчинами… А вообще в принципе… Я отдал всего себя науке. Это… это будет мой первый раз… Я никогда… Тэхён приложил палец к его губам. — Ч-ч-ч… Не волнуйся так, всё хорошо. Постарайся расслабиться, ладно? Я всё сделаю. Если что-то не понравится, говори, хорошо? — Я… Хорошо, — Хосок огладил его плечи. — Я думал… никогда ни с кем не буду… Думал, что всё это… не для меня. Мне и не нравился никто… А потом появился ты… И я… и я много думал, что это так стыдно — мне скоро 30, и совсем нет опыта… — Не переживай об этом, Хосок. Вот вообще не надо. Будем считать, что ты хранил себя для меня, хорошо? — Тэхён улыбнулся, а у Хосока зарделись щёки. — Это не стыдно. Просто вот так сложилось. А опыт — это дело наживное. У меня его тоже не так много. И только с женщинами. Но я ни к кому из них ничего не чувствовал. А к тебе… к тебе чувствую. Много. Сильно. Хосок улыбнулся такой счастливой улыбкой, какой Тэхён никогда ни у кого не видел. — Тэхён… Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Хосок, — и потянулся за поцелуем, запечатывая эти признания, придавая им силу. Сверкнула молния, следом прогремел гром. Они оторвались друг от друга и засмеялись. От облегчения, от скопившегося напряжения, от обретённой близости, от переполняющих чувств. Тэхён сходил в свою спальню за смазкой. А дальше всё было как во сне. Они освободились от одежды, не переставая целоваться. Гладили и ласкали друг друга везде, где могли дотянуться. Тэхён сам себя растянул, ещё раз, чтобы наверняка. И оседлал Хосока. Медленно насадился до упора и начал ритмично двигаться. Хосок хватал его за бёдра и за талию, и его громкие стоны — лучшее, что Тэхён слышал в своей жизни. А раскрасневшееся лицо Хосока, его поплывший взгляд и зацелованные губы — лучшее, что Тэхён видел в своей жизни. За окном бушевала гроза, а они тонули друг в друге и в своей страсти, снова и снова, пока на рассвете дождь не закончился. Утром Хосок распечатал их совместную фотографию и прикрепил на холодильник, рядом со снимком, где молния била в Эйфелеву башню. Увидев это, Тэхён улыбнулся, обнял Хосока со спины и поцеловал в шею. Всё было понятно без слов. В их жизни после этой ночи есть не только наука. Теперь они есть друг у друга.