Волки да вороны

«Остерегайтесь человека, который не говорит, и собаки, которая не лает», — индейская поговорка.

Все произошло в считанные секунды, но Гермиона прожила их как пластилиновая кукла в покадровой съемке — будто вечность. Она видела свои колени, что проделали две борозды в земле, и руки, что отчаянно вцепились в почву, нащупывая корни и камни, за которые можно было бы схватиться. В самый отчаянный, самый страшный момент, когда пришло понимание, что против силы гравитации не устоять, на ее предплечье сомкнулась грубая хватка. От переполнявшего адреналина Гермиона даже не заметила резкую боль в руке, хотя на следующий день с удивлением обнаружит большой синяк в форме ладони. Ладони Малфоя, который вовремя схватил ее и вытянул из бездонной ямы. В попытке не дать Грейнджер упасть, а заодно и затянуть его самого следом, Драко притянул ее к себе и прижал за плечи, описывая полукруг. Теперь Гермиона была в безопасном расстоянии от обрыва, а Малфой стоял спиной к Забини, который что-то истошно вопил, но никто из них не мог разобрать слов. Серые радужки оказались в непозволительной близости к расширенным от ужаса зрачкам Грейнджер. Наверное, он впервые смотрел на нее так прямо, без какой-то утайки. Если бы грудь Гермионы не заходилась в ужасе, возможно, она бы обратила на это внимание. Она бы непременно сделала пометку о том, что маска абсолютного безразличия все же не приклеена к Малфою намертво. Иногда она спадает, обнажая раскаленное серебро глаз и вполне живой взгляд. — Спасибо, — хрипло сказала Гермиона, не до конца осознавая произошедшее. Малфой продолжал изучать лицо Грейнджер так пристально, как пират изучает карту сокровищ. Не найдя яркого красного креста, который отмечал бы место клада, он выпустил ее предплечье из цепкой хватки. Так, как пират откладывает бесполезный клочок бумаги. Они стояли друг на против друга в десяти сантиметрах. Каждый ждал, пока кто-то отойдет первым. — Грейнджер, — глаза вновь стали холодными и жестокими, будто из стали. И вдруг она поняла, что ему было попросту некуда отступать. Позади была эта чертова тьма, которую невозможно увидеть из безопасного места. Грейнджер сглотнула и отошла от Драко, смотря куда-то себе под ноги. Пока Забини под руководством Малфоя проходил испытание, Гермиона пыталась восстановить сбившееся дыхание и незаметно ощупать руку — то место, которого коснулся Малфой. Она не знала, что думала и чувствовала по этому поводу. Ей не нравился ни Малфой, ни бесцеремонные прикосновения мужчин, но, наверное, Гермиона была рада остаться живой. В конце концов, Драко не пытался намеренно вторгнуться в ее личное пространство, а всего лишь… хотел спасти ей жизнь? Годрик помилуй, это звучит плохо, с какой стороны ни глянь. К моменту, когда небо полностью окрасилось в красный, ни у кого не осталось сил восхищаться игрой цвета. Любуйся им, не любуйся — исход один. Тропа Ванаги уходит в бесконечность. — Вы как хотите, — устало выдохнула Гермиона, — а я хочу есть. Сев на ближайшее бревно, она развернула упаковку печенья и стала по одному закидывать себе в рот, наслаждаясь шоколадной крошкой и прожилками арахисовой пасты. Ей было абсолютно плевать, насколько жалко она сейчас выглядит. Гермиона вытянула гудящие ноги вперед, тихо простонав от облегчения. Ее физическая подготовка всегда была достаточно плохой, но сейчас она твердо задумалась над тем, что стоит заняться спортом. Посмотреть хотя бы на Малфоя и Забини. Как бы Гермионе не хотелось найти этому оправдание, но они все проделали одинаковый путь, вот только парни не выказали ни единого намека на усталость. — У тебя все это время была еда? — ахнул Забини, не сводя голодного взгляда с коробки печенья. — И ты молчала?! — Я… — смутилась Гермиона, подобрав ноги под себя, — вы не говорили, что хотите есть. И, вообще, кто идет в поход без перекуса? — Да, Грейнджер. Очень остроумно, — скривился Малфой. — Ты самым беспринципным образом утаила важнейшую часть «командировки», а теперь говоришь о нашей неподготовленности? Двести очков Гриффиндору и Кубок по квиддичу в придачу. Оказывается, мучить Малфоя и Забини походными условиями — это достаточно приятно. После небольшой перепалки она все же протянула Забини сэндвич с ветчиной, который тот принял с преувеличенной благодарностью. Скрепя сердце, она предложила последний сэндвич Малфою, решив, что тем самым расплатится за спасение жизни. Но тот лишь отмахнулся, мол, не будет есть размокший хлеб не первой свежести. На этот раз настала очередь Гермиона закатывать глаза. Сэндвичи были свежайшими, потому что она предусмотрительно наложила на них заклинание стазиса, но доказывать что-то Малфою совсем не хотелось. Пусть голодает, ей нет до этого дела. Они шли еще час. Под конец даже у Забини пропал настрой на болтовню, хотя Гермиона перестала отвечать ему уже через четверть часа, а Малфой и вовсе вставлял свои саркастичные комментарии лишь в первые десять минут. Стало по-настоящему холодно. Гермиона старалась расслабиться и подавить дрожь, но каждые несколько минут ее тело снова начинало безостановочно трясти. Следующей проблемой стали комары, которые целыми стаями кружились вокруг них. Сначала Малфой пытался использовать заклинание против насекомых, но оно спадало за считанные минуты, и после десятого раза он просто громко выругался и прекратил это занятие. Тоже самое было и с любыми согревающими, освещающими и компасными чарами. Лес поглощал любую магию с аппетитом тринадцатилетнего Рональда Уизли. Еще через тридцать минут раздражение всей команды достигло своего апогея. Гермиона сцепилась с Малфоем в словесной схватке, а угрюмый Забини шел абсолютно молча. Стало казаться, что они сходят с ума. Но едва Гермиона подумала о том, чтобы остановиться и заночевать прямо здесь, Драко тихо сказал: — Я что-то вижу. Ничего не объясняя, он достал волшебную палочку и прошел на несколько метров вперед. Гермиона и Блейз быстро его нагнали, разглядев в темноте очертания ворот. — Но… — неуверенно протянул Забини. — Наверное, на лагерь наложено такое же заклинание, как и на место с испытанием тьмой, — начала рассуждать вслух Гермиона. — Его не видно, пока ты находишься за пределами заколдованной территории. — Или это просто чары отвода глаз, — уверенно сказал Драко и взмахнул волшебной палочкой. Деревянные ворота начали открываться без единого скрипа, хотя Малфою казалось, что легче их снести ударом ноги, чем в принципе открыть. Когда путь стал свободным, перед глазами возникли очертания своеобразной деревушки, освещенной ярким светом костров и фонарей. — Мерлин, — со слезами облегчения простонала Гермиона, — мы пришли. Откуда не возьмись, около ворот появился высокий индеец с черными, как вороново крыло, волосами, убранными назад. Он был одет вполне по-английски, разве что одежда выглядела потрепанной и слишком легкой для такой холодной ночи. — Братья и сестры, — он слегка склонил голову, — я рад приветствовать вас в лагере племени Вакан. Меня зовут Кел. Проходите и чувствуйте себя как дома. Живой взгляд черных глаз прошелся по каждому из присутствующих, задержавшись немного дольше на Гермионе. Он не выглядел удивленным их приходу, что было вполне логично, ведь Гермиона вела переписку с их Верховным шаманом. Кел взмахнул рукой и повел всех троих в самое сердце лагеря. Как только они вступили на территорию индейцев, по коже прошелся приятный ветерок, окутывая своим жаром промерзшие тела. — На весь лагерь наложены согревающие чары? — возбужденно спросила Гермиона. — Да, погода тут всегда хорошая, сколько я себя помню, — Келу был приятен восторг Гермионы. — Хотя, не думаю, что кто-то специально накладывал чары. — Что это значит? — холодно спросил Малфой. — Ну, — Кел развел руками, — этому месту больше тысячи лет. Магия здесь везде. Малфой сузил глаза, не удовлетворяясь ответом, но не стал продолжать разговор. Ему хотелось как можно быстрее остаться одному, принять душ и насладиться тишиной. Никакой болтовни Забини и занудства Грейнджер. — Кел, — осторожно сказала Гермиона, — мы пришли, чтобы… — Я знаю. Шаман Монгво давно ждет вас, — голос Кела вмиг стал серьезным. — Мы думали, с вами что-то произошло, и уже хотели отправляться на поиски. — Как мило, — скривился Малфой. Они подошли к небольшому белому вигваму, установленному между двумя старыми кленами. Кел зашел первым, а затем придержал плотную ткань для остальных. Пригибаясь, Драко, Блейз и Гермиона зашли в потрепанный шатер, который внутри оказался увеличен заклятием незримого расширения. По носу сразу же ударили запахи бесчисленного количества благовоний. Шаман сидел на полу с закрытыми глазами и приподнятым лицом, будто видел звезды даже сквозь веки и плотную ткань вигвама. В его седые волосы были вплетены яркие перья, а на впалых щеках красовались этнические рисунки. — Добрый вечер, меня зовут Гермиона Грейнджер, а это… мои спутники. Блейз Забини и Драко Малфой. В последний момент все изменилось, и состав команды немного поменялся, — с долей волнения сказала Гермиона. Ни один мускул не дрогнул в лице темнокожего седого старца, будто он и вовсе ничего не слышал. Кел жестом предложил им сесть рядом и шепотом сообщил, что шаман ушел глубоко внутрь себя и изолировал чувства от земного мира, чтобы направить их в подсознательную сферу. Гермиона со скептицизмом глянула на сморщенное лицо, однако не стала ничего говорить. Она знала, что обычаи племени Вакан включают в себя различные нетрадиционные практики и поклялась себе, что постарается воспринимать это с разумной точки зрения. Гермионе понадобилось много терпения и несколько лет работы в Отделе тайн, чтобы наконец признать, что прорицания и другие смежные дисциплины — это не совсем уж чушь. Забини сел первым и с интересом стал оглядывать убранство вигвама. Гермиона села следом, а затем бросила острый взгляд в сторону Малфоя, который, в отличии от Блейза, смотрелся комично посреди такой аутентичной обстановки. Она бы легко могла представить его в кресле Министра магии или, может быть, в камере Азкабана, но никак не в окружении свечей и благовоний. Драко выдержал взгляд Грейнджер, усмехнулся, а затем опустился на пол рядом с ней. Кел, удостоверившись в соблюдении правил, удалился. — Как думаете, он правда не слышит нас? — шепнул Блейз. Гермиона замотала головой. Может быть, шаман и находился в глубокой медитации, но способность полностью подавлять свои чувства — бред. — Тогда найди в себе смелость сказать это вслух, Грейнджер, — сказал Малфой. — Не веришь, но оставляешь пути для отступления? — хохотнул Забини. — Очень по-слизерински. Гермиона закатила глаза и сложила руки на груди, уперевшись взглядом в огонь зажженной свечи. Она до смерти устала от напыщенности, упреков и уколов. Ей хотелось смыть с себя этот день, а затем заснуть, приняв дозу успокоительного. В последнее время Гермиона очень плохо спала, блуждая ночами по странным сновидениям, а на утро не могла вспомнить ни одной боле-менее ясной картинки. Это было похоже на болезнь в хронической форме: болело не так сильно, сколько выматывало. — Как вас встретил лес? — вдруг раздался хриплый голос. — Не очень дружелюбно, — скривился Малфой, с интересом изучая пробудившегося шамана, который залпом выпил бордовую жидкость из маленькой склянки. — Вижу, — кивнул он. — Испытания, о которых вы предупреждали, — сказала Гермиона, — оказались не совсем такими, каких я… то есть, каких мы ожидали, сэр. Меня зовут Гермиона Грейнджер, это я переписывалась с вами. А это Блейз Забини и Драко Малфой — мои коллеги. — Молодые маги так привязаны к именам, что даны им при рождении, однако в них нет никакого смысла, — грузно сказал шаман. — Раз так, мое имя — Оуэн, но в последние несколько десятилетий меня называют Монгво. И я был бы признателен, если бы вы обращались ко мне именно так. Помимо всего прочего, я не «сэр», и никогда не был им. — Молодые маги? — тихо спросил Блейз. — Вряд ли мы говорим о возрасте, верно? Монгво несколько секунд смотрел на Блейза, а затем ответил: — Конечно, речь идет не о цифрах в документах. Я говорю о давности вашей связи с сознанием Вселенной. Малфой медленно прикрыл глаза, будто собирал воедино остатки выдержки. — Я знаю, о чем вы думаете, — сказал Монгво, глядя на Драко. — И будете правы, ваша фамилия действительно кое-что значит. Фамилия, но не имя. Такое встречается редко, но я сразу почувствовал вашу родовую магию. Она весьма резка и стоит вокруг вас будто щитом из острых шипов. Впрочем, длина родословной и сила фамильной магии не имеют никакого значения, пока в ней не появится маг, имеющий способность видеть и чувствовать. Гермиона чувствовала надвигающуюся катастрофу и волны раздражения, исходящие от Малфоя. Ей и самой не понравился снисходительный тон Монгво и пренебрежение к их культуре, но она совершенно не хотела вступать в бесполезную дискуссию. — Испытания, — в попытке перевести тему, выпалила она, — они у всех одинаковые? Мне показалось, что одинокому волшебнику вряд ли бы удалось преодолеть испытание тьмой. Боковым зрением Гермиона заметила тяжелый взгляд Малфоя. — Тьма здесь совсем ни при чем, — ответил Монгво, отрывая изучающий взгляд от Драко. — Лес подверг сомнению ваши способности к доверию. Я чувствую, что вы знакомы много лет, но, например, вы двое, — он кивнул на Драко и Гермиону, — готовы вгрызться друг другу в глотки. Так вижу я, однако лес видит гораздо больше. — И что бы произошло, если бы мы… если бы я не смогла довериться? Упади я с обрыва, так мое бездыханное тело навсегда осталось бы там? — в голосе Гермионы все четче слышалось недовольство. — Такие тут правила? — Вы бы не умерли, — ответил Монгво. — Это всего лишь иллюзия, не забывайте. Однако ворота нашего лагеря остались бы для вас навсегда закрыты. Я вижу, что трудности, связанные с этим испытанием, еще не раз поставят вас на перепутье. Доверие — не позволительная роскошь для вас, верно? — Ну… — растерялась Гермиона, — это было правда нелегко, но дело не в доверии, а в людях, которые его не вызывают. — Разве? Монгво впервые заглянул в глаза Гермионы, от чего той стало не по себе. — Это довольно длинная история, — пробормотала она, не желая углубляться в истоки вражды Гриффиндора и Слизерина. — Не заблуждайтесь, моя история окажется гораздо длиннее, — голос Монгво зазвучал сурово. — И все же мы пришли именно за ней, — с ледяной вежливостью ответил Малфой. Монгво некоторое время смотрел на Драко, играя с ним в своеобразные гляделки. Лицо старого шамана вдруг лишилось последнего намека на дружелюбность. Глубина взгляда перестала казаться мудрой, а изгиб слабой улыбки превратился в замаскированный оскал. Монгво будто ждал чего-то, что позволило бы ему отказаться от рассказа о камне Йела. Гермионе поймала себя на мысли, что болеет за Малфоя в их странной борьбе взглядов. Именно сейчас она ощутила своеобразное единство со слизеринцем, будто побеждая, он тем самым присудит победу и ей. Желание пообщаться с шаманом сменилось желанием как можно быстрее покинуть вигвам. Монгво оказался совсем не таким, каким она ожидала его увидеть. Спустя несколько мгновений шаман все же отвел глаза первым, но что-то в выражении его лица твердило о том, что игра еще не закончилась. — Наверняка вы знаете поговорку о том, — твердо проговорил он, — что благими намерениями выстлана дорога в Ад. Поэтому не думайте, что я заблуждаюсь хотя бы в ком-то из вас. Брови Гермионы напряженно сомкнулись в единую линию. Она не понимала хода мысли Монгво, но чувствовала, к чему это ведет. — Для вас приготовили спальные места, Иоки покажет вам, — не дав Гермионе слова, сказал шаман. — Но вы обещали… — Я ничего не обещал. Я предоставил возможность. Неужели вы думаете, что я стану делиться многовековыми знаниями, что столько лет хранила моя община, с лживыми детьми, которые даже не знают, как их зовут на самом деле? — Мы не лгали вам, это действительно важно! — в отчаянии выпалила Гермиона, которая даже не знала, с какой стороны приступить к спору. — Не говорите за других, и помните, что самая худшая ложь — это ложь самому себе. — Камень Йела рушит магическую материю прямо сейчас! — начала объяснять Гермиона, игнорируя выпад Монгво. — Счет идет на минуты. И скоро эта зараза придет и сюда, мы все в одной лодке, мистер Монгво. Шаман Монгво. Губы старика дернулись в раздражении. — Мы не в одной лодке. Наши лодки даже не в одном океане. Завтра я надеюсь больше не видеть вас. Гермиона потеряла дар речи. К горлу подступил ком, в котором скопилось раздражение, усталость, рухнувшие надежды. Ее моральных сил не хватало на спор. Что там, она даже не представляла, что должна сказать, чтобы убедить шамана, который жил в своем маленьком мирке по своим собственным правилам. Почему его мнение о них так быстро поменялось? Из-за переглядок с Малфоем? Он что-то скрывает? Мерлин, конечно Малфой что-то скрывает, он всегда... Гермиона прервала свой поток мыслей и первой встала с пола и направилась к выходу. Резко дернув навесную ткань, она вышла из вигвама. Возможно, завтра с утра, когда мысли придут в порядок, она попробует еще раз. Тени в шатре зашевелились, следуя попятам за Малфоем и Забини. Блейз, остановившись около самого выхода, вдруг обернулся. — Возможно, мы в разных лодках, пускай даже в разных океанах. Но это не имеет никакого значения, пока нас всех несет одно течение. Малфой закатил глаза, поражаясь неиссякаемой тяге Блейза к философии. Фактически, он сказал полную глупость: не существует никакого единого течения. Но шаман неотрывно смотрел в глаза Забини. — Что нам нужно сделать, чтобы заслужить ваше доверие? — спросил Блейз. Монгво принялся тушить свечи. Драко положил руку на плечо другу и повел его к выходу. — Приходите завтра на утреннюю практику по соединению с потоком общего сознания. Последняя свеча потухла, скрывая во мраке очертания шамана. — Я даже не знаю, благодарить тебя или материть, Забини, — хмыкнул Малфой по пути к тощей фигурке Грейнджер, стоящей рядом с невысокой смуглой девушкой. — Практика по соединению с общим сознанием. Умереть не встать. — Почему вы так долго? — с едва сдерживаемым раздражением спросила Гермиона. Стоящая рядом Иоки не позволяла высказать все, что она думает о шамане Монгво. — Мы задержались, потому что Забини назначал свидание Монгво. — Ты смог с ним договориться? — ахнула она. — Пока вы, детки, тешите свою гордыню, настоящие мужчины берутся за дело, — подмигнул Блейз. — О, — смогла выдавить из себя Гермиона, — вау. Ладно, обсудим это позже. Это Иоки, она проводит нас до наших комнат. Иоки как-то странно глянула на них, а затем без единого слова повела к маленькому одноэтажному срубовому домику, стоявшему в отдалении от лагеря. Они прошли мимо ярко пылающих костров, вокруг которых собрались группы индейцев, то и дело поглядывающих на чужаков. Иоки со всей силы дернула скрипучую дверь, приглашая гостей зайти. Перед глазами предстала большая комната, в которой стояли три односпальные кровати, приставленные спинками к одной стене. — Мы что, будем ночевать здесь? — спросил Малфой. Иоки злобно глянула на него. — Если вам нечего скрывать, то это место вполне подходит. — Но это совсем другое! — воскликнула Гермиона. — Мы же… Я не могу спать с ними в одной комнате! — Здесь есть ванная комната, где ты сможешь переодеться, — с этими словами Иоки вышла из домика. — Просто блеск! — рявкнула Гермиона и с громким хлопком закрылась в туалете. Все ее мысли были устремлены к горячей ванне с пеной и ароматическими маслами, а также к книге, которую она благоразумно взяла с собой. Но то, что оказалось перед глазами, лишь сильнее испортило настроение. Впрочем, глупо было ожидать от маленького одноэтажного деревянного домика роскошную ванну. Индейцы не особенно заботились о бытовом комфорте, Гермиона знала это. Знала, но не могла сдержать вой разочарования при виде пошарпанной комнаты, облицованной мелкой светлой плиткой. В углу стояла конструкция, которую с натяжкой можно было назвать душевой кабиной, потому что никакой кабины и не было. Из потолка торчал железный душ, на полу было маленькое сливное отверстие, и все это великолепие прикрывалось прозрачной пленкой. Гермиона уперлась руками в повидавшую виды раковину и уставилась на свое отражение в зеркале — такое же разбитое, как и она сама. Все шло совершенно не так. Ей до того хотелось познакомиться с культурой американских индейцев, что она совершенно забыла, что они могут вести себя совершенно не так, как хотелось. Гермиона думала, что шаман будет таким же, как Дамблдор — понимающим и великодушным. Но даже Дамблдор был строг и непреклонен, если кто-то вел себя слишком самонадеянно и узколобо. Хвала Мерлину, Забини каким-то образом удалось повлиять на ситуацию. Возможно, она сильно ошибалась, когда придумывала для Сириуса сто и один аргумент в пользу одиночной командировки. Гермиона умылась холодной водой и стала доставать пижаму из зачарованной сумки. Лишь надев на себя тонкий белый комплект, состоящий из шелковых шортиков и ночной блузки, Гермиона поняла, что она, действительно, полная идиотка. Собираясь в поездку, Грейнджер забросила в сумку свою любимую пижаму, даже не думая об условиях, в которых ей придется ночевать. Вспомнились слова Малфоя об отеле и та самонадеянность, с которой она их восприняла. Сгорая от стыда, Гермиона резко взмахнула волшебной палочкой в надежде трансформировать пижаму во что-то более приличное, но ее блузка лишь поменяла цвет, а шорты превратились в такой же длины юбку. — Да твою же мать! Гермиона зажмурилась, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы. Ей никогда не удавались бытовые заклятия. Она никогда и не прилагала усилий, чтобы им научиться, потому что считала это ненужной тратой магического потенциала. Грейнджер с бледным лицом посмотрела на свое отражение в зеркале, борясь с тошнотой. Пришлось потратить десять минут на поиск большой вязаной кофты, которая, по памяти Гермионы, валялась в сумке уже несколько месяцев, и еще десять минут на поднятие боевого духа. В конце концов, она накинула на себя кофту и вышла из ванной комнаты, надеясь как можно быстрее забраться под одеяло. Не голая же она, в самом деле. Как только Гермиона вышла из ванной, ее встретили два заинтересованных мужских взгляда, заставляющих съежиться. Хотелось сказать что-то колкое, что-то, что заставило бы их отвернуться и почувствовать себя так же неловко, как и она сама. Ее спасли несколько глухих ударов по входной двери. Малфой среагировал первым. Он отвел взгляд от Гермионы, напоследок задержавшись на обнаженных ногах, и тяжелым шагом приблизился к двери. На пороге стоял расплывающийся в дружелюбной улыбке Кел. В его руках лежал массивный деревянный поднос, источавший до безумия аппетитные запахи. Воспользовавшись отвлеченным вниманием парней, Гермиона опустила на себя взгляд, панически проверяя, точно ли она не забыла надеть какую-то критически важную часть одежды. — Уже обустроились? — Кел вошел в комнату и вручил поднос с едой Малфою, замершему около двери. Драко медленно развернулся и проследил острым взглядом за молодым индейцем, который остановился на полушаге и уставился на покрасневшую Гермиону. — Я очень извиняюсь за Иоки, — искренне сказал он, фиксирую взгляд на лице Гермионы. — Она должна была предложить вам места у общего костра на ужин, но… Она не любит незнакомцев и очень ревностно относится к племени. Повисла тишина. Кел ожидал принятия извинений или любых других слов, произнесенных вслух. — Тяжелое детство, — пожал плечами он, когда никто не отреагировал на его слова. — Я собрал вам то, что осталось от ужина, надеюсь, останетесь довольны. Напряжение в воздухе стало до того концентрированным, что дышалось с трудом. — Тогда… увидимся завтра! — смущенно сказал Кел и сделал большой шаг к двери. — Жду не дождусь увидеть вас на практике, уверен, вы останетесь в восторге, правда… Чужаки еще никогда не принимали участия, но… — по его лицу пробежала тень беспокойства, и он быстро вышел, хватаясь за дверной косяк. — Думаю, что все пройдет нормально, — и дверь захлопнулась. Три растерянных взгляда уставились на закрытую дверь. В то время, как Малфой с полуприкрытыми глазами пытался смириться со всем происходящим, а Гермиона все ниже натягивала кофту, Блейз подошел к Драко и присвистнул. Поднос в его руках был завален куриными ножками, печеным картофелем и свежим хлебом. — Тут даже есть бутылка… — Забини отвинтил крышку и закашлялся, — чего-то очень недоброго! Драко резко всучил поднос в руки Блейза, избавляясь от роли официанта. Возникла небольшая заминка, заключающаяся в отсутствии обеденного стола или любой другой поверхности, за которой можно было бы отужинать. Блейз нашел не самую элегантную, однако безусловно рабочую схему решения проблемы. Стянув со своей кровати узорчатый плед, он постелил его прямо на пол, расположил по центру деревянный поднос с едой и попытался трансформировать его в стол, но ничего не вышло. Скривившись, он махнул рукой и сказал: — И так сойдет. В последний момент умирающий с голода Забини все же вспомнил о манерах и предложил сесть сначала Грейнджер, а затем Малфою. В то время как Гермиона стала садиться, придерживая кофту так, чтобы она не распахнулась, Малфой несколько секунд смотрел на подобие обеденного стола, после чего с уставшим вздохом сел. Блейз разлил незнакомую настойку по маленьким стаканчикам, стоявшим рядом с бутылкой, и по комнате распространился шлейф едва уловимого, но очень знакомого аромата. Гермиона вдохнула полной грудью, пытаясь вспомнить, что конкретно так пахнет, но моментально сдалась, увидев, как Блейз варварски вгрызается в куриную ножку. Гермиона взяла поджаренный кусочек хлеба и оторвала небольшую часть, наслаждаясь хрустом коричневой корочки. С куриной ножкой она поступила примерно так же: сначала сняла кожицу, а затем принялась ковырять мясо, засовывая в рот маленькие кусочки. Это было странно: есть с Малфоем и Забини на полу деревянного домика в сотнях километрах от родной Англии. Как только эта мысль коснулась сознания, горло сразу же сдавило от волнения. Еда все еще была вкусной, вот только не лез ни кусочек. Малфой тоже не отличался особым рвением, съев лишь кусок хлеба, смазанный копченым маслом и немного курицы. — С вашими аппетитами я чувствую себя оголодавшим дикарем, — возмутился Блейз. — Что с вами обоими? — Оголодавшему дикарю стоит поучить тебя манерам, — безразлично ответил Малфой, косо смотря на спортивные брюки Забини. Блейз перехватил его взгляд и закатил глаза. — Стоит поблагодарить Мерлина за то, что ты не додумался надеть костюм-тройку. Хотя, признаться, и от Грейнджер не ожидал такого выбора наряда. Он хотел сказать, что ожидал увидеть Грейнджер в министерской мантии и офисном костюме, но не договорил, заметив ее суженные зрачки. Гермиона положила недоеденную курицу на тарелку. — Тебе почаще стоит ходить на свидания, Забини. — Да я же вообще не про это, — возвел глаза к потолку он. — Но не волнуйся, я не привык просыпаться с той же девушкой, с которой заснул. — Ты просто до того напиваешься, что на утро не можешь вспомнить лица очередной шлюхи, — вставил Малфой, просматривая на свет стаканчик с настойкой. — Салазар помоги, да вы сговорились. Ваше здоровье, — фыркнул Блейз и опрокинул рюмку, — Ну и дрянь! Могли бы поблагодарить за то, что я спас вашу провальную поездку. — Как тебе, кстати, это удалось? — спросила Гермиона, игнорируя прочие сказанные слова. — Я умею находить с людьми общий язык, Грейнджер. Уж чем вас с Малфоем природа обделила, так это дружелюбием. — Никто ничем меня не обделял, — рыкнул Малфой, а затем выпил содержимое рюмки. — Действительно дрянь. — А ты, Грейнджер? Что с тобой произошло? Раньше ты казалась такой милой гриффиндоркой… — Тебе что, в голову дало? — нахмурилась Гермиона. — Ничего со мной не происходило, я все еще хороший человек. — Я не говорил, что плохой. Гермиона уставилась на Блейза, пытаясь понять, к какому конкретно разговору он пытается ее склонить. — По крайней мере, я точно буду считать тебя более дружелюбной, если ты уровняешь условия и выпьешь это адское месиво, — хохотнул Забини. Гермиона покачала головой, удивляясь мощи внутренней энергии Блейза. Она с сомнением посмотрела на бордовую жидкость, а затем залпом ее опрокинула. Он очень заблуждался, если считал, что миленькие гриффиндорки не умеют пить как большие и страшные слизеринцы. Как только горло обожгла бордовая жидкость, все ее рецепторы напряглись, пытаясь распознать до боли знакомый привкус. — Что это? — сморщилась Гермиона, чувствуя странное помутнение в голове вместо тепла в груди. — Бездарно сделанное гвоздичное вино, полагаю, — ответил слегка ошарашенный Блейз. Взгляд Гермионы метнулся к Малфою. Гвоздика. Запах, что она чувствовала в лесу Дин во время нападения ворона. Запах, что преследовал ее каждую ночь, непременно покидая на утро. Вот что это было! Каждый чертов рассвет Гермиона лежала с широко распахнутыми глазами, пытаясь отыскать в своей памяти именно этот аромат — гвоздику. Серые глаза внимательно изучали ее лицо и реакцию на высказанное Блейзом предположение. Сквозь участившиеся удары сердца Гермиона оторвала испуганный взгляд от Малфоя и уставилась себе на руки. Почему Малфой так на нее смотрит? Он тоже узнал запах? Он что-то понял? Он что-то знает? Что вообще происходит? — Что там с Нарциссой? — резко спросила она, злясь на собственную беспомощность. — Когда ты понял, что ее похитили? Малфой проигнорировал вопросы, продолжая изучающе следить за испугом в ее глазах. На этот раз даже Блейза привлекло молчание Драко. — Кстати… — проговорил он, — ты же… ты не забыл заявить о пропаже Лидии, верно? Ее ведь ищут? — Что?! Лидия… Твоя невеста пропала? — воскликнула Гермиона. — Невеста? — скривился Малфой. — Она не… Салазар, Забини, ты такое трепло. — Ты что, правда никому не сказал? — Конечно, сказал. — Но тогда почему… — С каких пор ты пьянеешь с одной рюмки? — рявкнул Драко. — Разговор закончен. Повисло тяжелое молчание. Гермиона чувствовала, что должна что-то сказать. Судя по реакции Малфоя, одновременная потеря девушки и матери хорошенько потрепали ему нервы. — Мне… жаль, наверно? — Пришли свои соболезнования совиной почтой. — Что? — Дай мне возможность их выкинуть, Грейнджер. — Я даже пытаться не буду, — злобно выдохнула Гермиона. — Пытаться делать что? Совать свой нос в чужие дела? — Пытаться быть дружелюбной, Малфой! Я больше не буду делать скидку на то, что дорогие тебе люди в беде. Ты козел не поэтому, ты козел просто потому, что ты козел! — Твою мать, Грейнджер, мне абсолютно плевать на твои мысли, на твое ко мне отношение, на пропажу Лидии. Я… — Тебе плевать? У тебя вообще есть сердце? Малфой в ярости смотрел на нее, пытаясь не сказать того, что не следует. — Заканчиваем. Завтра тяжелый день. — Как скажешь, папочка, — чуть громче, чем нужно, сказал Забини, — чур я первый в душ. Как только за ним закрылась дверь, Гермиона почувствовала отвратительную уязвимость. Это было странно, но присутствие Блейза разряжало обстановку, будто рядом с ним она не была совсем одна. Будто он был не полностью другом Мафлоя, но и совсем чуть-чуть ее. Гермиона почувствовала на себе тяжелый взгляд, и открыла рот, готовясь к очередной схватке. Но глаза Драко вовсе не были зафиксированы на ней. Точнее, не на ее лице. Проследив за взглядом Малфоя, она обнаружила сразу несколько вещей. Во-первых, ее кофта плотностью распахнулась, обнажая тонкую ночную блузку. Во-вторых, сквозь черную ткань были видны горошины сосков, затвердевших от холода и эмоционального раздрая. В-третьих, Малфой был бестактным ублюдком. — Малфой! — взвизгнула Гермиона, по щекам которой расползся унизительный румянец. — Прекрати немедленно! Сталь в глазах Драко дала сбой, плавясь и обнажая под собой совсем другой металл. Более мягкий и податливый, но в тоже время добела раскаленный, отчего обжигающий еще сильнее. — Не делай вид, будто эта тряпка не создана именно для этого, — с полу-ухмылкой, полу-оскалом прошептал он, наклоняя голову набок. Платиновая челка, что он весь день заправлял в прическу, наконец упала на лоб. — Что? Конечно, нет! — от чего-то Гермиона тоже стала шептать. — За кого ты меня принимаешь? Это пижама, которая создана для удобства, а не для твоих извращений! Серебро его глаз заискрилось. — Конечно. Ее взгляд бегал по острому лицу Драко, выискивая хоть каплю того смущения, что испытывала она сама. Полуопущенные ресницы Малфоя дрогнули, и, видит Салазар, маска стала сползать с лица, обнажая что-то, что до чертиков напугало Гермиону.