Волки да вороны

Гермиона поморщилась из-за острого жжения в горле и перевернулась на живот, зарываясь лицом в подушку. Нос окружили незнакомые запахи, побуждающие мозг к началу анализа непривычных ощущений. Жесткая ткань пахла затхло и пыльно, но ярче всего чувствовался неприятный аромат больницы. Воспоминания прорезали дремоту Грейнджер сродни молнии в ночном небе. Она привстала на локтях, утыкаясь взглядом в красную застиранную наволочку. Периферийным зрением она заметила силуэт человека, который обязательно должен был оказаться Драко Малфоем. Гермиона прикусила щеки и зажмурила глаза, стараясь дышать как можно тише. Аккуратно стянув с себя одеяло, которым укрылась во сне, она села спиной к Малфою. Ноги обдало холодом, а по телу прошла отрезвляющая дрожь. Голова трещит, нос заложен, горло саднит — Гермиона болела ужасающей смесью похмелья и простуды. Ступни опухли и покраснели, а все остальное тело просто ныло бесконечной, тупой болью. Перед глазами поплыли образы минувших дней. Начало командировки, которое пошло не по плану, было, черт возьми, лучшим моментом этого Мерлином проклятого путешествия. Потом лагерь Вакан — волшебное место и кровавая трагедия. Оторванная голова. Магия на крови. Долгая дорога в поезде. Поместье сатаниста и предательство Блейза. Похищение. Побег. Расщеп Малфоя. Бесконечный путь и проклятые волки и вороны. А теперь она сидит здесь и покачивается как сумасшедшая в дурдоме, впору нести смирительную рубашку. Гермиона втянула холодный воздух ртом и провела предплечьем по текущему носу, прежде чем обернуться. Видимо, Малфой так и заснул на спине. Его лицо выглядело чуть бледнее и заостреннее обычного, будто за ночь он скинул несколько килограмм, но оставалось спокойным. Гермиона окинула тревожным взглядом его мерно вздымающуюся грудную клетку и живот, обмотанный бинтами, которые за ночь окрасились в красный. Еле дыша, она ухватилась за край одеяла и укрыла его оголенный торс. Только сейчас Гермиона заметила, что ее кисти были бордово-коричневыми, а кожу на пальцах стягивало из-за обилия пролившейся вчера крови. Благо, постельное белье и так было красным. Где-то на кровати валялись пустая банка зеленки, водка и бинты. Желая как можно быстрее покинуть комнату, она тихо спустилась на первый этаж. Дом выглядел так, словно его покинули в спешке. На диване валялся тоненький потрепанный свитер, на плите стояла гейзерная кофеварка, наполовину наполненная эспрессо. Куча тухлой еды в холодильнике и остальные бытовые вещи явно ждали, когда же хозяин вернется за ними. Но что-то ему помешало. Гермиона шатающейся походкой приблизилась к дивану и натянула на себя чужой свитер, в надежде обрести долгожданное тепло. На автомате она стала монотонно прибираться на кухне, полазила по шкафам, выложила на стол весь съестной провиант, который был годен к употреблению: несколько упаковок сухой крупы, макароны, мука, баночки со специями, бутылка оливкового масла и вчерашняя коробка с сухим завтраком. Взяв ее в руки, Гермиона подошла к большому окну, за которым царил густой туман, перекрывающий лесной пейзаж. В попытке заесть сладкими хлопьями чувство подавленности, она стала рассматривать в окне окружение дома, на которое никто не обратил внимание в ночи. Как никогда хотелось узнать, где же они, черт возьми, находятся. Вряд ли Гермиона смогла бы отличить одно дерево от другого, но это было лучше, чем находится в безымянной коробке, окруженной шторой тумана. По крайней мере, при свете дня можно осмотреть сам дом. Небольшая кухня была отделена от гостиной островком, рядом с которым стояло несколько барных стульев. Гермиона сразу обратила внимание на газовую плиту, которой, при наличии спичек, можно было бы пользоваться и без электричества. Продолговатый обеденный стол находился по середине между кухней и большим бордовым диваном, напротив которого стоял старый телевизор. Помимо этого, на первом этаже находился маленький санузел и дверь, ведущая в темный подвал. Следующий час она провела за продолжением уборки того беспорядка, что устроила вчера в поисках спиртосодержащей жидкости. Оказалось, что в доме было много полезных вещей: кухонная утварь, посуда, мыло, тряпки, инструменты. К концу уборки Гермиона нашла большую упаковку спичек, спрятанную в одном из кухонных ящиков, и зажгла плиту, чтобы хоть немного согреть дом. В гостиной был камин, но в очаге не лежало дров, поэтому она решила, что займется этим чуть позже. Гермиона отбросила пустую коробку хлопьев и открыла новую, на этот раз с шоколадными шариками. С каждой минутой ее мысли все чаще возвращались на второй этаж, к Малфою. К его ранам, к его телу, к его самочувствию. К признанию, что он озвучил шепотом в кромешной темноте. Вспоминая об этом, она испытывала странное волнение. Они теперь связаны. Как друзья, как любовники, как… люди, которые больше не ненавидят друг друга. Насколько серьезной была эта связь? Ведь ритуал был направлен совсем не на это. Безусловно, Гермиона переживала за Малфоя, но точно так же она бы переживала за любого человека, оказавшегося подле нее в такой ситуации. Ночью Малфой явно был не в себе, и не мог четко формулировать мысли. К тому же, нельзя забывать о том, что он — первоклассный лжец. Вечно недоговаривает, утаивает, скрывает, но… Но почему-то Гермиона ему верила. По крайней мере, если он и донес информацию неправильно, то не по своей воле. Они обязательно поговорят об этом чуть позже. В условиях, где ей не на кого положиться, кроме самой себя, Грейнджер хотелось ему верить, даже если это было глупо. Без всяких сомнений, это было глупо. Закончив с шоколадными шариками, Гермиона погрузила руки себе под свитер, пытаясь согреться. Плита практически не грела, а радость от наличия водопровода быстро закончилась, когда оказалось, что вода настолько холодная, что мыть в ней руки было больно. О принятии ванны говорить вообще не стоило. Конечно, нельзя было рассчитывать на что-то иное. Вероятно, дом питается от колодца или озера, а вода согревается бойлером, который попросту не работает без электричества. Ее познания в сфере строительных коммуникаций были весьма скудны, но теория показалась вполне логичной. Эти мысли привели Гермиону к двери, ведущий в сырой и холодный подвал. Наверняка, там много полезных вещей и, в том числе, генератор. Первой и самой очевидной проблемой стало отсутствие электричества. Что за гений додумался установить генератор в темном подвале? Толика дневного света, что проникала в комнату, освещала очертания различных предметов. Гермиона спустилась практически наощупь и задержала дыхание от резкого запаха бензина. Генератор точно находился здесь. Ощупав грязное железо, она беспомощно выдохнула, не имея ни малейшего понятия, с какой стороны подступить к починке. — Черти что, — злобно рыкнула она, громко хлопнув дверью. Взгляд остановился на настенных часах, которые показывали половину четвертого. Как бы ей ни хотелось оттянуть этот момент, но пора было проверить состояние Малфоя. Гермиона стала подниматься наверх, надеясь, что все в порядке. Если же нет… она замотала головой, отгоняя удручающие мысли. — Малфой… — нервный шепот сорвался с губ, да так и застрял где-то в горле. Драко лежал на красной кровати, обвязанный такими же красными бинтами. На бледной груди едва ли можно было найти чистое от запекшейся крови место. Угловатое лицо осунулось, стало еще острее. Брови Гермионы изогнулись, а изо рта вырвался тяжелый, жалобный выдох. Она тихо подошла к кровати и осторожным движением убрала светлые пряди со лба. Малфой был горячим. Действительно. Его кожа буквально горела. Пришлось вернуться на кухню за новыми бинтами, тряпками и глубокой тарелкой холодной воды. Вновь сев на край кровати, Гермиона принялась аккуратно распоясывать затвердевшие бинты. Кожа под ними выглядела ужасно: воспаленная и зеленая из-за глупого маггловского снадобья, которым, как она думала, перестали пользоваться десятилетие назад. Окунув тряпку в холодную воду, она начала аккуратно протирать рану, надеясь, что Малфою не больно. Она подняла на него глаза и замерла, вздрогнув от пристального взгляда измученных глаз. — Я… просто… — Гермиона не знала, что сказать, но чувствовала, что сказать что-то все же надо, — рада, что ты жив. Брови Малфоя насмешливо дернулись, и взгляд прояснился. Гермиона не знала, куда деть руки. Сегодня ночью она была вся в его крови, а сейчас испытывала неловкость от того, что сидит рядом и пытается помочь. — Нужно сменить бинты, — наконец говорит она, хмурясь, и утыкая взгляд в его грудную клетку. — Вчерашние уже испачкались. — Ты… не могла бы дать те белые таблетки, которые дала вчера? — говорит он слабым голосом, а затем сжимает челюсти, словно злясь на самого себя. Или мучаясь от боли. — О, да. Конечно, — Гермиона встала с кровати и стала судорожно обшаривать постельное белье. Желтая баночка нашлась где-то между складками одеяла, и Гермиона с облегчением схватила ее, подползая к Драко с другой стороны. — Я могу принести воды, чтобы было легче… — Так обойдусь, — слабым движением он выхватил из ее рук банку, — сколько надо выпить? Ему было тяжело. И это было понятно хотя бы по тому, что он впервые за все время их совместного существования доверял ей. — Вредно не запивать таблетки, — упрямо говорит Гермиона, чувствуя, что именно сейчас ей удастся одержать победу. Жестокую и нечестную, и, по правде говоря, ничего не значащую. Но необходимую. — А ты что, моя мамочка? — фыркает он скорее из вредности. — А ты всегда делаешь то, что она говорит? — Гермиона жалит, и закатанные глаза Драко приносят ей наслаждение. А затем сглаживает: — Я принесу воды. Не хочу, чтобы после того, что мы пережили, ты умер от язвы. Она разворачивается и спускается по лестнице вниз, когда вдруг слышит неясный шепот из спальни: — На данный момент я подвластен только одной язве. Что-то внутри сворачивается и урчит, но Гермиона прогоняет это так же быстро, как возвращается назад с холодной водой. Она все еще избегает серого взгляда, когда осторожно протягивает ему стакан, поэтому смотрит на горло, дергающееся в ритм глотков. Вчера казалось, что Малфой исхудал, но сейчас, когда ночной мрак перестал скрывать неугодные детали, Гермиона поняла, что Малфой не просто заострился. Он выглядел действительно больным. Кожа серая, грудь сжимается в частом, но рваном дыхании. Ключицы так и наровят порвать кожу. А под глазами - фиолетовые впадины. — Насмотрелась? — тихо спрашивает Малфой. И даже его голос выдает то, как паршиво он себя чувствует. Добровольный отказ от войны - пульс, по которому нынче определяют жизнеспособность слизеринцев. — Было бы на что смотреть, — так же тихо отвечает Гермиона и без спросу начинает снимать старые бинты. Малфой морщится, но Гермионе не хочется ждать, пока подействует ибупрофен, потому что эта Малфоевская тишина оказывается более давящей, чем их положение в целом. — Я нашла еду, — говорит она между тем, как проводит мокрой тряпкой по животу, отмывая кровь, — но пока не могу ее приготовить, потому что не знаю, что делать с генератором. — Гермиона рассказывает это скорее как сказку больному ребенку, потому что понимает, что Малфой не знает, что такое генератор. — Но узнаю. И когда включу его, то смогу приготовить что-нибудь. Я не претендую на умения твоего семейного домовика, но… — Грейнджер. —… но думаю, что смогу прокормить нас, пока ты не поправишься. А еще у нас будет теплая вода, и мы сможем смыть с себя… — Грейнджер. — … кровь и грязь. Думаю, сегодня. Да, сегодня я разберусь с этим, но сначала… — Грейнджер. Драко сильно сжимает ее руку, останавливая ее около своей груди. С мокрой тряпки капает розовая вода. Гермиона наконец замолкает и поднимает затравленный взгляд на Малфоя. — Все будет хорошо, — говорит он в такой несвойственной, мягкой манере. Гермиона застывает всего на секунду. Всего на секунду прикрывает глаза и изо всех сил верит ему. Ему — Драко Малфою — главному врагу номер один. *** Выйдя из комнаты, она останавливается в коридоре, не зная, что делать. Понадобилось немного времени, чтобы наложить новые бинты. И еще немного, чтобы дождаться, пока подействуют таблетки, и морщина на лбу Драко разгладится, а он сам вновь уснет. Но сколько понадобится времени, чтобы рана зажила? Расщеп едва ли позволял ему самостоятельно дойти до ванной, не то, чтобы отправляться в опасное путешествие. — Ничего, — прошептала Гермиона, а затем решительно спустилась на первый этаж. Главное, чтобы его рана затянулась. А пока у них есть время, чтобы придумать, как выбраться из этого чертового леса. Выбрались же из лап тварей и из плена, а значит… значит все будет хорошо. Точка. Гермиона с грохотом поставила на плиту кастрюлю воды и зажгла огонь. Оставив воду кипятиться, она взяла упаковку спичек и спустилась в подвал. Обычно она не ладила со спичками, но сейчас, словно испугавшись решительного настроя Грейнджер, спичка зажглась с первого раза. Слабый свет очертил контуры предметов. На полу действительно стоял генератор, рядом с которым валялись бытовые вещи, о предназначении которых Гермиона бы не догадалась даже при хорошем освещении. Но кое-что она все таки поняла. Во-первых, в подвале, как и раньше, пахло бензином. Это означает, что генератор — топливный, а значит в нем просто мог закончится бензин. Гермиона надеялась, что правильно понимает принцип работы. Во-вторых, она подумала о том, что все может оказаться куда проще, и хозяева дома просто выключили генератор. Если она достаточно резко дернет за эту непонятную рукоятку, которую смогла нащупать в полутьме, то… Генератор затрещал, разгоняясь все быстрее. Из губ вырвался радостный вздох. Она это сделала, черт возьми! Рука дотянулась до выключателя, и свет с щелчком зажегся. Теперь Гермиона увидела ряд канистр с бензином, приставленный к стене, а так же целый угол, заставленный садовыми инструментами. На территории был сад? — Пожалуйста, — взмолилась Гермиона, хватая какую-то маленькую лопатку, — пусть это будет огород. Прежде чем выбежать из дома, Грейнджер закинула половину упаковки макарон в кипящую воду и убавила газ до минимума, не забывая повторять мантру на удачу. «Огород-огород-огород» Возбуждение медленно, но верно расползалось по телу. Уверенность в собственных силах после победы над генератором укрепилась в сознании, и теперь Грейнджер наконец-то действительно была готова бороться. С обезумевшим лицом Гермиона выбежала из дома, устремляя взгляд в бесконечный лес, застеленный молочным туманом. Они не умрут от голода и от холода. Малфой будет целовать ей руки за то, что она была маглорожденой. Потому что ни одна чистокровная не смогла бы сделать то, что сделала она: спасла их чертовы жизни. С радостным вздохом она упала на колени рядом с поросшими сорняками клумбами, которые, несмотря на запущенный вид, отличались от других лесных лужаек. Если присмотреться внимательнее, можно увидеть определенную структуру, где квадратами были выращены различные корнеплодные культуры. Гермиона не особенно хороша в садоводстве, но она в целом была мало в чем плоха, а потому сразу заметила растущие из земли зеленые хвостики моркови. Выдернув пару штук, она с маниакальным блеском в глазах приподняла оранжевые клубни на вытянутой руке, как бы показывая, что ничего не кончено. Металлическая лопатка копала землю дальше, пока рядом не оказалась внушительная куча: тут были картошка, морковь, немного зелени. Повезло, что сейчас осень — время сбора урожая. Зайдя немного дальше, Гермиона увидела высокую яблоню, но решила не тратить силы и собрала лишь опавшие плоды. Закончив, она стянула с себя свитер и уложила в него свои жизненно важные находки. Закинув их в раковину, Гермиона поежилась от холода, который стал гораздо ощутимее, когда она осталась в одной майке на тонких бретелях. Решительно выдохнув, Гермиона включила холодную воду, прокручивая в голове одно и тоже: сейчас не время для мягкотелости. Бойлеру нужно какое-то время, чтобы нагреться, и теплая вода понадобится им позже. Ничего не случится, если Гермиона потерпит десять минут ледяной воды, пока будет мыть овощи. К моменту, когда все ее огородные находки были очищены и убраны в подвал, ладони горели, словно от ожога. Гермиона не стала жалеть себя и не дала себе паузы, прежде чем продолжить готовку. Малфою нужна была еда, как и ей самой. Поэтому она раскалила масло на сковородке, забросила туда нарезанную морковь и специи, а через семь минут добавила туда отваренные макароны. Разложив самопровозглашенную пасту на тарелки и присыпав ее мелко наструганной зеленью, Гермиона заключила, что это не самое худшее, что она когда-либо ела. А уж если совсем честно, до блюдо действительно пахло аппетитно. Взяв две тарелки в обе руки, она принялась подниматься по лестнице, с каждым шагом испытывая все большую тревогу. Она оставила Малфоя не надолго — всего на полтора часа, однако… возможно, ей стоило проведывать его чаще. В конце концов он был беспомощен, и вряд ли бы в случае сильной нужды стал бы надрывать глотку, чтобы позвать Гермиону. Она легонько пнула дверь ногой и зашла в сумрачную комнату. Сморщив лоб, Гермиона ударила локтем по выключателю, освещая комнату тусклым желтым светом. Кровать была пуста. — Малфой? — сначала тихо, а потом громче, — Малфой! Из коридора послышался невнятный голос. Гермиона вышла из комнаты, не выпуская тарелки из рук и крикнула еще раз: — Малфой! Дверь в ванную комнату резко распахнулась, открывая вид на худое тело, оголенное по пояс. Гермиона что-то промычала, не зная, как реагировать на то, что на Малфое больше не было бинтов, и его рана была полностью открытой, хоть уже и не выглядела такой жуткой. На его бледном, худом, но все еще рельефном теле больше не было крови, а волосы казались более темными из-за того, что Малфой, по-видимому, только что принимал душ и не успел высушить голову полотенцем. — Увидела что-то интересное? — губы Малфоя были немного распухшими и красными, а голос звучал гораздо живее, чем в прошлый раз. Гермиона сглотнула, прежде чем найти более-менее связные слова: — Ты что, притворялся? — Прошу прощения? — Малфой вздернул брови в своей излюбленной манере, а затем повернулся спиной, чтобы взять белое полотенце, висевшее на краю ванны. — Малфой, — грозным тоном сказала Гермиона, проклиная тарелки, которые все еще находились в ее руках, — два часа назад ты буквально не мог сам взять таблетки с кровати, а из твоей раны хлестала кровь. Как, Мерлин тебя раздери, ты смог самостоятельно помыться? — А ты хотела помочь? — Драко растормошил платиновые волосы полотенцем и вышел из ванной. Его походка все еще была неуверенной, а плечи слишком напряженными, чтобы Гермиона смогла поверить в его хорошее самочувствие. — Прекрати отвечать вопросом на вопрос, — сказала она, наблюдая за краями его раны, которые с каждым шагом Малфоя все больше кровили. — И нет, я абсолютно точно не хотела помогать тебе мыться, и сама мысль об этом мне отвратительна. — Значит, вопрос исчерпан? В отличии от тебя, я больше не могу ходить в грязи и крови. — Говоря это, Драко выхватил из ее рук тарелку и толкнув плечом дверь в соседнюю комнату, где была расположена другая спальня. — И спать в кровати, пропитанной кровью, водкой и чем-то отвратительным, чем ты мазала меня вчера, я тоже не собираюсь. Гермиона прошла за ним в комнату и и звонким ударом включила там свет. Малфой вздрогнул, скованным движением поставил тарелку на прикроватную тумбочку и медленно обернулся. — Ты использовала магию? — В серых радужках больше не было ни капли насмешки, лишь злоба, прикрытая пеленой страха. — Совсем рехнулась? Гермиона сомкнула челюсти и в неверии покачала головой. Всего на гребаную долю секунды ей показалось, что Малфой изменился. — О нет, Малфой, если кто-то из нас рехнулся, так это точно не я. Потому что пока ты принимал банные процедуры, я спасала наши чертовы задницы. Будет тебе известно, что я смогла починить генератор, и не спрашивай меня, что это такое! Я нашла огород и обеспечила нас питанием на несколько дней! И да, тарелка с горячей едой в твоей руке - тоже моя заслуга! Не хочешь спать в кровати, которая испачкана в твоей же крови?! В крови, которую, позволь мне напомнить, я пыталась остановить ночь на пролет! Иди ты к Дьяволу, Малфой! Гермиона развернулась на пятках и громко топая, спустилась на кухню. Хотелось разбить тарелку макарон о стену, или, что было гораздо заманчивее, о голову Малфоя. Но Гермиона осторожно поставила тарелку на стол и замерла, чувствуя, как в горле собирается ком. Она не собиралась плакать. Не собиралась тратить силы на ненависть к Малфою и на жалость к себе. Она съест макароны. Выпьет стакан воды. Сходит с душ. Постелит себе на диване и ляжет спать. А дальше сделает все что угодно, чтобы выбраться отсюда. А Малфой пусть делает, что хочет. Пусть хоть сдохнет. При этой мысли что-то внутри зашевелилось, гневно не соглашаясь с желанием Грейнджер. Она мимолетом глянула на лестницу, а затем отвернулась и села на барный стул, начиная поглощать пищу. Несмотря на то, что макароны, поджаренные с морковью и специями действительно были достаточно вкусными, Гермиона не чувствовала вкус. Как он мог? После всего, что они пережили, после того, как она буквально собственными руками вытаскивала его из лап смерти, он смеет так пренебрежительно к ней относиться. Она не ожидала никаких благодарностей, но черт возьми, ей так их хотелось. По крайне мере, он мог бы не отбирать единственную спальню. Джентельмен, Мерил его побери. Вряд ли такие, как Малфой, могут представить, какого это - спать на маленьком жестком диване. В памяти возник недавний инцидент, когда он грубо прикрикнул, запрещая прикасаться к нему. Даже в условиях смертельной опасности он не забывал о своих чертовых предрассудках. Даже… даже после кровавого ритуала, когда их кровь буквально смешалась, Малфою все еще было противно прикасаться к ней? Гермиона медленно положила вилку, утыкаясь невидящим взглядом в пол. Тут явно что-то было не так. Да, Малфой все еще был невыносимым придурком, но за все время их вынужденного сотрудничества он ни разу не назвал ее грязнокровкой. Он представился как ее дядя перед Трейтори, тащил за руку во время нападения на лагерь, и чересчур часто подходил слишком близко. Почему именно в тот момент в нем вспыли старые предрассудки? До боли прикусив щеку, Грейнджер усилием воли вытолкнула из себя мысли о поведении Малфоя. Ее это не должно волновать. И не волнует. Потому что единственное, что имеет значение - это побег из леса Дин. Но сами они этого сделать не смогут, даже применив и так слишком малый лимит заклинаний. Эта странная магия Йела, которая распространилась по лесу, не пропустит патронус. Может быть, стоит хорошенько отдохнуть, запастись провиантом, применить несколько заклинаний навигации и медленно идти к жилому району? В конце концов, такой дом не может стоять в абсолютной глуши. Три-четыре часа на машине — вот лимит расстояния, на которое магглы согласились бы при постройке дома. В крайнем случае, может быть, шесть… За спиной послышался скрип лестницы, но Гермиона специально сделала вид, что ничего не слышит. Она устала от поведения Малфоя и от собственных реакций на него. Если ему что-то нужно - пусть сам ищет к ней подход. Высокая фигура Малфоя прошла мимо Гермионы, а затем со стороны кухни послышался звонкий стук тарелки о раковину. — Спасибо, — тихий баритон раздался со спины, но Грейнджер упрямо продолжала молчать, пока Малфой не обошел ее, и не сел напротив. — Спасибо, что позаботилась о еде и электричестве. Да, я знаю что это, просто не имел с этим так много дел, чтобы сразу понять. И, да. Спасибо, что позаботилась обо мне. Ресницы Гермионы дрогнули, и она все же посмотрела на Малфоя, чувствуя неловкость. Несколько минут назад ей так хотелось его благодарностей, но теперь она не знала, что с ними делать. Теперь, когда Драко был полностью одет, ей было немного проще формулировать мысли, и она зацепилась за то немногое, что пришло в голову: — Это не твоя одежда, — сказала она, оглядывая широкие коричневые брюки, что были на несколько сантиметров короче, чем те, что он носил все это время. Ничего удивительного. Сложно найти одежду на такую громадину. Вместе с тем потрепанный временем светлый свитер смотрелся наоборот более свободным, что еще раз выделяло то, как сильно он исхудал. — Нашел в шкафу, — Драко пожал плечами. — Там есть и женские вещи. Поразительно, как нелепо звучал их натянуто непринужденный разговор. Гермионе не хотелось рушить его. — Ясно, — сказал она, зачем-то опять взяв в руки вилку. — Как макароны? — Увидев замешательство на лице Малфоя, она тут же добавила, — не отвечай. Драко коротко дернул уголок губы, проглатывая какой-то, Гермиона была уверена, не лестный комментарий. — Как твоя рана? — опять спросила Гермиона. — Сразу предупреждаю, мне плевать. Просто это нужно для нашего спасения. Я прикинула: мы применим навигационное заклинание еще раз, но я почти уверена, что часов за двенадцать непрерывной ходьбы мы должны дойти до более-менее жилого района, однако нужно, чтобы… — Чтобы моя рана зажила. Я понял, — перебил ее Драко, почему-то опять теряя внешнее спокойствие. — Мне лучше. — Не может такого быть, — чуть громче, чем следовало, фыркнула Гермиона, — ты просто на таблетках. Годрик, просто скажи, что ты чувствуешь на самом деле. — Я устал, Грейнджер, — вдруг сказал Малфой, не сводя с Гермионы серебристого взгляда, — и мне страшно. Чертовски больно. И я, мать твою, ненавижу ситуацию, в которой мы оказались. Гермиона затаила дыхание, глядя на жесткие изгибы лица Драко. — Ясно, — тихо сказала она, пряча взгляд в тарелке. Внезапно откровение Малфоя вновь разбросало мысли по разные стороны по обыкновению упорядоченного мозга. — Я не совсем это имела в виду. — Знаю, — Малфой зарылся ладонью в волосы, скрывая верхнюю часть лица за растрепавшейся платиновой прядью. Они сидели так еще несколько минут, пока каждый из них старался прийти в себя. Если это ощущения «себя» вообще еще существовало. Между ними висело что-то острое, что-то недосказанное, либо произнесенное слишком громко, но неправильно. Их окружали неправильно подобранные слова, поражадающие еще большее недоверие, которое никто из них не мог себе позволить в западне, в которой они оказались. — Покажи мне, — резко сказала Гермиона, поднимаясь со стула. — Мне все равно, что ты обо мне думаешь. Но сейчас твоя рана важна для меня точно так же, как для тебя. Гермиона вплотную подошла к месту, на котором он сидел и остановилась, ожидая одного из двух: возобновления войны или продолжения мира. Малфой не шевелился, продолжая смотреть в точку, где минуту назад было лицо Гермионы. Он раздумывал, взвешивал и, видимо, играл сам с собой в карточную игру с какими-то особенно извращенными правилами. Так или иначе, ему понадобилось время, пока морщина на лбу не разгладилась, и он не встал, придерживаясь за край столешницы. Гермионе захотелось сделать глоток чего-то спиртного, чего-то, что помогло бы найти в ней смелость хоть раз выдержать взгляд стальных глаз. От Драко исходил свежий, слегка фруктовый запах геля для душа. И это было так далеко от привычным им отношений - чувствовать запах после принятия ванны. Грейнджер больше не прятала взгляда, и Драко не сводил с нее глаз, когда приподнимал края свитера. Он видел ее неуверенное, практически загнанное выражение лица, когда она осматривала его расщеп. Драко не потрудился заново перевязать рану, и теперь на мраморной коже была кровь. И коричневая, успевшая подсохнуть, и алая, которая медленно собиралась на удивительно ровных краях раны. — Она выглядит гораздо лучше, чем должна, — Гермиона хмурилась, смотря на наверняка болезненную, но достаточно затянувшуюся полосу. Даже на собаках все не заживает настолько быстро. Конечно, пока было рано говорить о полном исцелении, но ведь если раньше речь шла о месяце, то сейчас хватило бы недели. — Ты прекрасный целитель, — тихо сказал Драко, опуская свитер назад. — Не заливай, — Гермиона покачала головой, и резко подняла голову, всматриваясь в бездну в глазах напротив. Он выглядел гораздо лучше, исключая худобу. Под глазами больше не было синевы, брови не изгибались в болезненном напряжении. Его лицо вновь было прежним, а в глубине глаз читался вызов. Мол, давай, Грейнджер, скажи. Брось мне вызов, дай мне только повод, и мы вновь пустимся в наш танец. Ее пугал опасный взгляд Малфоя, ее пугало его поведение, его слишком быстрое исцеление. Он весь пугал Гермиону, но черта с два она отступит. Потому что, Мерлин тебя дери, здесь их только двое, и они нужны друг другу для того, чтобы спастись. — Что с тобой не так? — в вопросе ясно звучало обвинение. — Ты знаешь, — тихо, но уверенно ответил Малфой, прикасаясь кончиками холодных пальцев к скуле Грейнджер. Гермиона замерла, прокручивая в голове все последние события. Это не заняло много времени, потому что ответ пришел практически моментально. Мысленно она уже обвиняла Малфоя в этом, а теперь он пытался спровоцировать ее вновь, чтобы уйти от прямого признания. Но он шел на контакт. Пытался что-то ей рассказать, пускай и по своим правилам. Во рту набралось слишком много слюны, и Гермиона отступила, сбрасывая с себя руку Драко. — Нет. Не знаю, — сказал она, борясь с дрожью в голосе. Обвинения Монгво были правдивы? Не может того быть. Быть. Не. Может. Но что, если да? Мог ли Малфой быть причастен к катастрофе с камнем Йела? Сердце забилось так, будто через секунду выпрыгнет из груди. Сломает ребра, прорвет грудную клетку и оставит после себя огромную, кровавую зияющую дыру. Малфой медленно моргнул. — Хочешь что-то сказать? — Губы Драко были плотно сомкнуты, а радужки искрились от интереса. — Нет, — тщательно скрыв испуг, ответила Гермиона, отступая еще на шаг. В голове был полный балаган, но даже в самой искусной паутине есть слабая нить, и она обязательно ее отыщет, как только заставит Малфоя оставить ее одну. — Жаль, — губы Драко изогнулись в коварной улыбке. Гермиона сглотнула накопившуюся слюну. — Я хочу лечь спать, — спокойным тоном сказала она и подошла к дивану, который на данный момент казался в тысячу раз привлекательнее кровати на втором этаже. Потому что в ней нет Малфоя. — Кровать наверху спокойно уместит двух человек, — будто прочитав ее мысли, сказал Драко. Его глаза вновь стали тусклыми, и Гермионе почти показалось, что она все себе напридумывала. — Я привыкла спать одна, — и все же ей больше не хотелось к нему приближаться настолько близко. — Ночью будет холодно. — Осторожнее, Малфой. Иначе я подумаю, что ты пытаешься затащить меня в постель. — Гермиона облизывается, когда видит недоумение на лице Драко. Ей нравится быть причиной его дискомфорта. Нравится, что ее слова могут так быстро отражаться в его глазах, минуя барьер из холодности и презрения. Но ей не кажется это правильным. — Споконой ночи, Малфой. Постарайся не замерзнуть. «Уходи, Малфой, уходи», — почти панически. — Грейнджер. — Не надо, Малфой, — Гермиона прерывает его и подступает ближе, желая вытеснить Драко из своего пространства, — иди спать. Мне это надоело. Я не буду с тобой играть, мне это не нравится. Либо ты рассказываешь мне все, либо затыкаешь свой рот и уходишь. Ты хочешь, чтобы я вытолкнула тебя отсюда силой? — Горячо, Грейнджер, но нет, — их носы застыли в нескольких сантиметрах друг от друга, а затем Малфой усмехнулся и медленно ушел наверх. Дождавшись, пока дверь в его комнату не проскрипит, Гермиона убрала тарелку в раковину, а затем пошла в ванную комнату, предварительно отыскав в бельевом комоде пару свежих полотенец и небольшой плед, который послужит сегодня одеялом. Подниматься наверх за постельным бельем не хотелось. Не хотелось вообще ничего. Гермиона старательно отгоняла мысли о Малфое и камне Йела. Он всего лишь играл с ней, пытался запугать. Потому что догадка, которая отражалась глубокой складкой на лбу Гермионы, была нелогичной. Невероятной. Вода была действительно горячей и первые несколько секунд Гермиона блаженно стояла и улыбалась, моментально забыв обо всем, что могло бы стереть с лица улыбку. Но все же это произошло. И куда быстрее, чем можно было представить. Потому что вода ужасно пахла железом. Хоть этому и было логичное объяснение, Гермиона никак не могла отделать от вполне понятных ассоциаций. И чем дольше она стояла под душем, тем навязчивее были образы. Магия на крови, вокруг огонь. Ужасные запахи и крики, от которых тошнило. И как только она избавлялась от этих мыслей, перед глазами тут же возникали образы прошлой ночи. Запах спирта и крови. Тусклый свет луны и Малфой, стонущий от боли. Натирая тело до красноты, Гермиона дышала ртом, потому что вполне оправданно опасалась, что ее вырвет от смеси запахов железа и яблока, которым пах гель для душа. Потому что сегодня днем так пах и Малфой, и Гермиона помнила, как близко они должны были стоять, чтобы она почувствовала тот запах. Интересно, думал ли Малфой в душе о том же самом? Об этом ужасном, тошнотворном запахе крови и фруктов. Она практически бегом покинула ванную комнату, плотно закрывая за собой дверь, чтобы не дай Мерлин запах не распространился дальше. Будто ей было мало того, как ярко это ощущалось на коже. Погасив везде свет, Гермиона спустилась в подвал, чтобы выключить генератор. Она не знала, как много расходуется бензина, и на сколько времени хватит запасных канистр, но не хотела рисковать. После того, как она дернула за ручку, дом погрузился в мертвую, гнетущую тишину. Стало совсем жутко, потому что теперь гул генератора не заглушал скрипы старого дома и бушующий за окном ветер. Быстро выбежав из подвала, Гермиона запрыгнула на диван и прислушалась. Никаких шагов на втором этаже. За окном слышен лишь ветер, но никаких намеков на волков. Она не боялась темноты уже много лет, но сейчас сердце билось настолько же быстро и громко, как и у маленькой Гермионы в семь лет. Плед пах пылью, и Гермиона накрылась им с головой, всей грудью вдыхая запах, который, спасибо Годрик, не ассоциировался ни с чем. Последней мыслью перед тем, как Грейнджер провалилась в тревожный сон, было то, что вряд ли ей удастся сегодня заснуть. Лицо Драко было немного другим. На щеках алел легкий румянец, а за расширенными зрачками не было видно холодных, стальных радужек. Но можно было поклясться, что теперь они не были бы такими ледяными. Сейчас бы они были как плавленое серебро, они бы обжигали. Сильные руки схватили Гермиону за талию и притянули к себе. Внезапно оказалось, что она седлает его. А Драко откидывает голову и совершает поступательные движения, чем вызывает тягучее, мучительное удовольствие между ног. Гермиона хватает ртом воздух и начинает подстраиваться под ритм. Теперь между ними нет одежды, и толчки становятся быстрее. Место, где стыкуются их тела, дрожит от эйфории. Все так, как должно быть. Пальцы Малфоя окружают оголенную грудь, сжимают, Гермиона впивается руками в его сильные плечи, и… И открывает глаза. Какая-то часть сознания просыпается, видит перед собой темную стену и предметы интерьера, но это не имеет значения. Потому что вместе с этим изо рта Гермионы вырывается громкий стон, пресс напрягается и тело пронзает дрожь. Ее промежность пульсирует, и Грейнджер прижимает ладонь к губам, полностью просыпаясь и осознавая, что произошло. И почему ее трусы были настолько мокрыми. Гермиона резко садится на диване и вслушивается в темноту. Надеется, что Малфой ее не слышал, и что она не стонала его имя во сне. Ко всему прочему, Гермиона безостановочно дрожит от холода. Казалось, что на улице и то теплее, чем в этом чертовом доме. Бедра все еще сильно сжаты. Сердце барахтит, словно трактор. Она только что кончила во сне. Годрик. Конечно, этому есть разумное объяснение. Гермиона — взрослая женщина, у которой не было секса почти год. Она вообще не взаимодействовала с противоположным полом после того случая. И так оказалось, что помимо Гарри, Рона и Сириуса, к которым она относится скорее как к родственникам, Малфой — первый за долгое время мужчина, что на самом деле мог бы заинтересовать ее. Мог бы… Очевидно, мог. Сейчас, в полной темноте, тишине и одиночестве, Гермиона могла себе в этом признаться. Драко Малфой был очень красивым. Умным, образованным, острым на язык. Он, вообще-то, был воплощением того, чего так не хватало во всех остальных. Драко Малфой был сильным и гордым, и… Он был целиком и полностью во вкусе Гермионы. Конечно, она его ненавидела, но… возможно не так сильно, как раньше. И это все, очевидно, было очень плохо. За окном завыл совсем не дружелюбный ветер, и Гермиона, закутавшись в плед, подошла к плите, чтобы зажечь ее. Но пламя конфорки лишь обжигало руки, но никак не помогало избавиться от дрожи. Если бы Грейнджер включила мозги, то поняла бы, что ее дрожь носила нервный характер. Но мозги отказывались работать, а зубы продолжали стучать. Не в силах одновременно сражаться с самобичеванием и холодом, Грейнджер все же приняла смелое решение подняться наверх и взять теплые вещи и одеяло. Ей удалось подняться по лестнице почти бесшумно, и в голову ворвались теплые воспоминания, как они втроем с Роном и Гарри бегали по Хогвартсу среди ночи, укрываясь мантией Джеймса, которая едва ли прикрывала лодыжки. Гермиона остановилась напротив двери в комнату, где они спали с Малфоем прошлой ночью. В доме было темным темно, и вряд ли удалось бы рассмотреть кровавые разводы на и так красной кровати, но что-то внутри упорно не желало входить в спальню. Страха было столько, что хватило бы дементору и на десерт. Но вариантов не было, и потому Гермиона сделала глубокий вздох и тихо провернула ручку, открывая дверь. Не смотря на кровать, Грейнджер сразу приблизилась к комоду и стала перебирать вещи. Сразу схватила свитер с высоким горлом, пару шерстяных носков. Но ни одеял, ни постельного белья здесь не было. Гермиона знала, что надо было сделать, но до того не хотела, что позволила себе обернуться на пропитанное малфоевской кровью одеяло и прикинуть, как быстро она задохнется от панической атаки, если примет решение спать здесь. Сделав шаг к кровати, она едва сдержала жалобный стон, понимая, что не сможет этого сделать даже под страхом холодной смерти. А потому она плотно сжала челюсти, очистила свое сознание от помойных мыслей и побрела к спальне Малфоя. В конце-концов, он сказал, что там есть шкаф с вещами. Удача же может быть хоть раз на ее стороне? И она была, потому что дверь раскрылась бесшумно. Тело Малфоя было укрыто одеялом с головой, а значит он не сразу ее заметит, если проснется. По коже прошлась приятная дрожь, когда Гермиона увидела, что шкаф, прислоненный к стене слева от кровати, действительно был большим. Но не дойдя до шкафа, Грейнджер застывает, прислушиваясь. Малфой что-то тихо бормочет во сне. На секунду кажется, что стонет от боли. Под одеялом что-то шевелится, и Гермиона до боли прикусывает губу, надеясь, что это просто ночной кошмар, и Малфой не умирает во сне от потери крови. Но тихий скулеж продолжается, и Гермиона злобно трясет головой, когда делает шаг навстречу. Просто проверить. Понаблюдать за дыханием. Попытаться рассмотреть оттенок лица. Приблизившись к кровати, Гермиона осторожно тянет на себя край одеяла, стараясь рассмотреть очертания лица. Она коротко вскрикивает, когда Малфой резко хватает ее за руку и валит на кровать, в мгновение ока переворачиваясь и подминая ее под себя. Гермиона застывает с расширенными от изумления глазами и смотрит в потолок, понимая, что Драко все еще спит. Видимо, это был инстинкт, видимо… Малфой прижимает ее всем телом в матрас и стонет в ухо, параллельно толкаясь к ней бедрами. Сердце делает кульбит и она стыдливо жмурится, когда чует, как внизу живота зарождается тепло. Надо было срочно разбудить его или сбросить с себя, но тело отказывалось реагировать на доводы разума. Гермиона продолжала лежать в объятиях, упиваясь теплом Малфоя и мягкостью кровати. Сильные руки сжимали талию, посылая россыпь мурашек до самых пальцев ног. Но сладостный миг не продлился долго, потому что в промежность уперлось что-то твердое. И, Мерлин его дери, Гермиона знала, что это. В следующую секунду Гермиона с невнятным мычанием стала брыкаться, вырываясь из объятий Малфоя. Не сразу, но он среагировал на вмешательство и открыл глаза, приподнимаясь на локтях. В сонном взгляде гуляли черти. Он с полным непониманием происходящего смотрел в ошарашенные глаза Гермионы. Пару раз моргнул, а затем быстро отстранился, садясь на колени меж ног Гермионы. — Грейнджер? — хриплый голос посылает новую порцию мурашек. Не в силах удержаться, она смотрит на внушительный бугор на штанах Малфоя. Он следит за ее взглядом и как-то затравленно дергается. Тут же слезает с кровати, поворачивается к ней спиной и подходит к окну. — Что ты делаешь в моей кровати, Салазар тебя дери? — голос все еще хриплый, но Гермиона видит очертания напряженных мышц спины, и понимает, что Малфой окончательно пришел в себя. — Я искала одеяло, — тихо говорит она и садится в кровати, обнимая себя за колени. — В моей, блять, кровати? — Малфой практически шипит на нее и оборачивается полу-боком. Гермиона трясет головой, вдруг осознавая, как это выглядит для Малфоя. Благодарит Мерлина за то, что в темноте не видно горящих щек. — Ты сам дернул меня! — Она попыталась изобразить обиженный тон, но вышло как-то истерично. — Ты что-то стонал во сне и я подошла, чтобы проверить, что ты не умер. Не благодари. — Ну да, конечно, Грейнджер. Ведь стоны во сне - это явный признак смерти, верно? Гермиона закатила глаза и вылезла из стремительно остывающей кровати. Подошла к Малфою так близок, как позволила дрожь в теле. — Не смей делать меня виноватой, Малфой, — Гермиона свирепо затрясла указательным пальцем в его сторону. — Это ты забрал себе единственную оставшуюся комнату, не запачканную в твоей чертовой крови! Я была вынуждена спать на гребаном диване в гребаной морозилке! Очень по-мужски, Малфой. Драко сузил глаза и полностью повернулся к ней. Взгляд Гермионы тут же скользнул по точеному торсу и по ране, которая успела покрыться темной корочкой. Все недовольство тут же вылетело из головы. — Это бред. Что с тобой не так? Малфой вздернул правую бровь. — Со мной все в порядке. — Да, я вижу. В этом и проблема. Спускайся вниз, Малфой. Не дожидаясь ответа, Гермиона стремительно вышла из комнаты и сбежала по лестнице вниз. Нашла под подушкой волшебную палочку, от которой в последние дни толку было не больше, чем от прутика, и спрятала за поясом штанов. Достала из кухонного ящика свечи и спички. Сейчас у нее не было сил на возьню с генератором. Потому что нужно было сделать кое-что очень смелое, и очень опасное. Одним словом, безрассудное. Драко медленно спустился и остановился около кухонного островка, с недоверием наблюдая за тем, как Гермиона зажигает свечи. — Решила устроить романти… — Легилименс! — яростно крикнула Гермиона, направляя палочку на лицо Малфоя. В надежде, что волки простят одно заклинание. В надежде, что они хотя бы не проберутся в дом. В совершенно несбыточной надежде, что Малфой не успеет среагировать. Конечно, она не знала, что он — природный окклюмент. И что броня в его голове жестче стали. Малфой приподнял уголок губы. Склонил голову набок. Подарил Гермионе несколько секунд форы, а затем в один момент приблизился к ней и схватил правую руку, которая сжимала палочку. — Браво за попытку, — прошептал он ей в макушку головы, а затем сильнее сжал руку, заставляя ее пальцы разжаться, а палочку с пустым стуком упасть на пол. — Шанс был, верно? Гермиона упрямо хранила молчание, перебирая в голове все возможные действия. Она подняла голову, всматриваясь в затуманенный взгляд. В хитром прищуре плескался знакомый азарт, и Гермиона уже знала, что с этим делать. Она бы никогда себе не призналась, что рядом с Малфоем и сама уже начала становиться заядлым игроком. — Три моих правды на три твоих, Малфой, — взгляд карих глаз как магнитом притянуло к плавленному серебру. — Четыре на три. Ты задолжала мне, — улыбнулся он, обнажая белоснежные зубы. Почти оскал. — Идет, — сказала она и вырвала руку. Отошла на несколько шагов, глянула на палочку, но решила не поднимать ее. Внутренняя дрожь прошибала с ног до головы. Ставки были слишком высоки. Но что пугало еще сильнее, так это то, что все шло по сценарию Драко. С его разрешения. Он знал, что Гермиона будет задавать вопросы, и был готов. Возможно, слегка удивился ее заклинанию легилименции, произнесенному в порыве ярости. Однако Малфой сам схватил ее и зажал в тиски, сам подтолкнул Грейнджер к игре. Он был готов что-то рассказать, и Гермионе это не нравилось. Ей хотелось услышать что-то, что Драко Малфой хотел скрыть. Иначе грош цена этой правде. Она обошла кухонный островок и остановилась напротив Драко. Теперь их разделял почти метр. Это было правильно. Это было безопасно. Рука сама потянулась к ящику с алкоголем, и Гермиона достала бутылку виски, которую заприметила в прошлый раз. Открыв крышку, она сделала глоток толкнула ее. Бутылка проскользила по столешнице и остановилась прямо в руке Драко. Малфой сделал щедрый глоток, не сводя пронзительного взгляда с Гермионы. — Пытаешься споить меня дерьмовым маггловским виски? — ситуация лишь забавляла Драко. Гермиона нервно улыбнулась. — Вспомнила школьные попойки и подростковые игры, которые так любили слизеринцы. Задавай вопрос. Драко ухмыльнулся уголком губ и отправил бутылку обратно. Игра не будет простой. Гермиона ловко подхватила бутылку и сделала очередной глоток. Ей нужно было оставаться трезвой, но за неимением зелья жидкой удачи, сгодится и виски. С Драко Малфоем она вечно себе противоречила. — И давно ты пристрастилась к спиртному? — спросил Малфой, опираясь локтями на кухонный островок. Его торс все еще был оголен, но он не показывал виду, что ему холодно. Будто он вообще не знал, что значит этот ваш чертов холод. — Это твой первый вопрос? — Гермиона неосознанно отзеркалила его позу, вызывая у Драко удовлетворение. — Нет, Грейнджер. Это всего лишь прелюдия. Ее глаза неосознанно опустились к оголенной коже рук, под которой просвечивали темные переплетения вен. На левой руке виднелась татуировка, и Гермиона пожалела, что не рассмотрела ее вчера, пока была возможность. Захотелось сделать еще один обжигающий глоток. Драко усмехнулся и исподлобья посмотрел на Гермиону, заметив ее интерес. — Оденься, Малфой, — приказным тоном сказала Гермиона. Ей не хотелось смотреть на него. Не хотелось, чтобы он смотрел, как она смотрит на него. А еще эта чертова запекшаяся корка на ране нервировала. Хотелось задать вопрос, но надо было действовать не спеша. Осторожно, продуманно, как хищник, что затаился в кусте в ожидании лучшего момента для нападения. — Если ты ко всему прочему и простудишься, мы никогда не выберемся отсюда. А потом произошло что-то странное. Малфой просто взял и поднялся наверх, а затем спустился уже в черной объемной толстовке. Даже не споря, не пытаясь уязвить или смутить. И тогда Гермионе на самом деле стало страшно, потому что появилось четкое осознание, что хищник в кустах — не она. — Что не так с Уизли? — спросил Драко, вновь облокачиваясь на кухонный островок напротив Гермионы. — Что? — Девчонка Уизли. Ты сказала, что темная магия нужна для нее. Зачем? Гермиона прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Джинни доверила ей тайну не для того, чтобы она все растрепала Драко Малфою. — Она больна. Горгулья хворь. Колдомедики говорят… — Что шансов нет. И ты решила, что раз добро бессильно, то стоит обратиться ко злу? Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки. Она не думала об этом так. По крайней мере, в самом начале. Видя смятение Грейнджер, Драко запустил бутылку в ее сторону. Гермиона схватилась за нее, как за спасательный круг и сделала глоток. — Это было просто… идеей. Экспериментом, любознательностью, называй, как хочешь. — А сейчас? — Темная магия — это цена. Ты сам так сказал. Если за жизнь Джинни можно заплатить, я сделаю это. — И ты готова на все? — его взгляд светился искренним интересом, и Гермиона невольно залюбовалась живостью его лица. Ему шло не быть холоднокровным сукиным сыном. — Наверное, да. Если это не коснется убийства, конечно. — Чужая жизнь важнее жизни близкого человека? — Это следующий вопрос? — Гермиона надеялась, что нет, потому что ей нечего было ответить. — Не сейчас, — вдруг сказал Драко, отступая. Гермиона подняла на него непонимающий взгляд. — Твоя очередь, — объяснил он, — пытаюсь поступить по-мужски. Тебе же этого хотелось полчаса назад? Грейнджер запустила бутылку обратно. Из десятка интересующих вопросов нужно было выбрать всего лишь три. Выбрать и надеяться, что Малфой не станет нарушать правил. — Что с твоей матерью? — пожалуй, с этого стоило начать. — Почему твой отец думает, что ее похитили? — Это два вопроса, но я закрою на это глаза в знак доброй воли, — Драко сделал глоток. — Как щедро с твоей стороны. Между прочим, на твой вопрос про Джинни я ответила гораздо подробнее, чем должна была. Малфой закатил глаза и отправил бутылку назад. — Мой отец думает, что ее похитили, потому что, в целом, именно это я и сделал. — Ты похитил свою мать? — опешила Гермиона. — Это слишком даже для тебя. — О, Грейнджер, не преувеличивай. Моя мать была совершенно не против, потому что это было сделано для ее же благополучия. Сейчас она находится в безопасном месте. В более безопасном, чем мы сами. — А Лидия? Почему ты не сделал этого для нее? Драко запрокинул голову, улыбаясь потолку. — Ах, Лидия. Она тебя так интересует. Лидия с самого начала была создана для того, чтобы стать маркером надвигающейся опасности. С моей работой никогда не знаешь, с какой стороны прилетит нож. Блейз убеждал, что никто не купится, но раз поверила даже ты… — Поверила во что? — В то, что Лидия значит для меня больше, чем пол сикля. Я выводил ее на светские мероприятия, покупал для нее первые страницы газет лишь для того, чтобы люди узнали о ней. Это была взаимовыгодная сделка. — И что требовалось от нее? — Быть мишенью, — пожал плечами Малфой. — Я знал, что первым делом угрожать станут ей. Просто потому, что она у всех на виду. — Ты сам поставил ее в такое положение. — Умно, правда? Не притворяйся святошей, Грейнджер. Я больше в это не поверю. Тем не менее, возвращаясь к теме твоего вопроса, как только Лидию похитили, я сразу же бросил все силы на то, чтобы спрятать мать. — Сириус наверняка ищет ее. — Еще одно непосильное для него дело, — хмыкнул Драко. — Я ответил на твой вопрос? — Да. И это ужасно. Ты — ужасный. Гермиона пригубила виски и вернула бутылку Драко. На самом деле она так не думала. Точнее, не совсем так. То, как Малфой поступил с Лидией — отвратительно, однако… Если Лидия была такой дурой, чтобы довериться Малфою и повестить на обещанную славу, то поделом ей. Мир потерял не так много. Гермиона и сама частенько пользовалась глупостью людей, однако не считала себя такой уж и ужасной. А что касается Нарциссы… Так ли плохо было спасти мать, но при этом заставить всех поверить в то, что ей с большой долей вероятности причиняют страдания? Гермиона не знала обо всех тонкостях отношений Люциуса со своей женой, однако, это было жестоко в любом случае. Увидев бесконечный поток мыслей в нахмуренных бровях Грейнджер, Драко сделал очередной глоток и отправил ей бутылку. Гермиона успела схватить ее в последний момент. — Итак? — от быстрого темпа питья она почувствовала, как начала пьянеть. Мысли больше не принадлежали ей. Точнее, не только ей. — Ты правда считаешь меня ужасным? — вдруг спросил Драко, закидывая челку назад. И в этом маленьком жесте Гермиона увидела крошечное окошечко человечности, что-то, что заставило ее живот болезненно скрутиться. — Тебе что, больше спросить нечего? Драко улыбнулся во все тридцать два. — Ну хоть что-то во мне тебе нравится? — в серых глазах плясали черти. Гермиона приложила ладони к горящим щекам, моля Мерлина помочь ей пережить этот вечер. — Ты правда потратишь на это свой вопрос? — Правда. Гермиона облизнула губы, задумываясь над тем, как ответить. Потому что, Мерлин, ей нравилось. Нравилось стоять на кухне посреди ничего и флиртовать с Драко Малфоем. — Твои острые углы. Если бы я была… скажем, скульптором, то мне бы нравилось, сколько в тебе острых углов. — Перед глазами поплыли картинки недавнего сна. Румянец на точеных скулах. Волевой подбородок, задранный вверх, пока тонкие, такие геометричные губы раскрывались в стоне наслаждении. — Но не обольщайся, в остальном ты конченый мудак. — А ты мстительная сука. Как знать, может мы еще подружимся? — Малфой веселился, и Гермионе это не нравилось. Или нравилось? Виной всему был, конечно, дешевый виски. Но такой практически по-ребячьи игривый Малфой ощущался откровением. Совсем другим человеком, с которым она вполне могла бы представить нечто, вроде дружбы. Интересно, знал ли Блейз об этой грани его личности? Наверное, знал. Конечно, он знал. На секунду Гермионе захотелось стать им. Его лучшим другом, перед которым Малфой изредка снимает маску ублюдка. — Мне больно смотреть на то, как бездарно ты используешь свои вопросы, — раздраженно фыркнула Гермиона и отправила ему виски. Пора было заканчивать эту дурацкую игру. — Моя очередь. Как ты избавился от веревок на руках, одолел пятерых волшебников и исцелил свою рану? — Мне кажется, или ты задала три вопроса? — Нет. Я уверена, что объяснение всему этому одно. — А если нет? Гермиона сложила руки на груди, незаметно сжимая обратную сторону предплечья. Она видела по выражению лица Малфоя, что их своеобразная игра подходит к кульминации, и один из них в шаге от того, чтобы начать лукавить. Нервы искрились от напряжения, страх скалился. — Ты обещал не врать. — Не обещал. — Пообещай сейчас. Драко выдохнул себе под нос и поднял свой чертов опьяняющий взгляд прямо на Гермиону. — С чего бы? — Бросил он с вызовом. — Я спасла тебе жизнь. — А я тебе. И твоему дружку. — Он не мой дружок, и… Малфой, ты пообещал ответить на мои вопросы, если я отвечу на твои. И я отвечаю. Не надо все портить. Драко приоткрыл рот, чтобы разбить последний аргумент Грейнджер, но вдруг передумал и медленно кивнул, не спуская с нее взгляда пронзительных глаз. — Задавай один вопрос. Гермиона прикусила губу, раздумывая над тем, что именно спросить. Что подскажет ей ответы на остальные вопросы? — Почему твоя рана так быстро затянулась? — Ей было страшно услышать ответ. — С чего ты взяла, что быстро? Он увиливал. Гермиона злобно выдохнула и обошла кухонный островок, останавливаясь прямо перед Малфоем. Драко в притворном удивлении приподнял темные брови. — И как мне на это реагировать? — спросил он, оглядывая крошечное расстояние между ними. Гермиона протянула к нему руку и повернула ладонь, показывая порез, оставшийся после ритуала темной магии. — Вот. Мой порез не такой глубокий, как твой, но он все еще болит. Когда я сжимаю руку, идет кровь. Покажи свой. Драко не моргая смотрел на ее кисть. — Я уже начинаю думать, что тебе нравится глазеть на мой… Но Гермиона не позволила ему договорить: — Нет. Я хочу увидеть твою ладонь. Твой порез, такой же, как у меня. В ту ночь ты пролил и свою кровь. Я видела, как ты разрезал руку. Драко медленно поднял кисть и повернул ее, обнажая чистую бледную кожу. Гермиона рвано выдохнула, опуская свою руку. — Что за черт? — Я залечил его, Грейнджер. С чего бы мне оставлять открытую рану? На память? — Нет. Конечно, нет, но… Гермиона клацнула зубами и вцепилась в подол его толстовки. Малфой вздрогнул от неожиданности и отстранился, предупреждающе хватая Грейнджер за руку. — Если хочешь, чтобы я разделся, попроси. — Покажи рану, Малфой. В конце концов, я должна видеть результат проделанной работы. Драко отпустил руку Гермионы, позволяя ей медленно поднять темную ткань. Сантиметр за сантиметром фарфоровая кожа обнажалась, пока на глаза не показалась розовая полоска, оставшаяся от расщепа. Невозможно! Гермиона могла поклясться, что она выглядела еще лучше, чем тридцать минут назад. — Это ненормально, — прошептала Гермиона и коснулась кончиками пальцев розовой кожи, что была похожа скорее на шрам, чем на рану. Испугавшись своего же действия, она резко отстранилась, поднимая ошарашенный взгляд на Малфоя. — Как? — Магия, Грейнджер. — Я серьезно. — И я. Это магия в прямом смысле слова. Моя магия. И рана, и веревки, и волшебники. — Что это за магия? — Это другой вопрос. Малфой осторожно вложил в ее руку виски, облизывая обветренные губы. Обхватил ее ладонь с зажатой в ней бутылкой, он наклонился прямо к ее уху. — Почему тебе противны мужские прикосновения? — тихо спросил он. Тело Гермионы пробило от парада колючих мурашек. Откуда он узнал? Когда заметил? Почему он заметил? В комнате катастрофически не хватало воздуха. — Они мне не противны, просто я, — Гермиона запнулась, — я не люблю, когда меня касаются против воли. Драко выпрямился и обвел взглядом ловушку их соединенных рук. — Что страшно в безобидном касании? — Драко взял из ее руки бутылку, продолжая выжигать в ее лице дыру. Ни шанса на блеф. Шаг вправо, шаг влево — расстрел. — Ничего, — Гермиона рвано выдохнула, наблюдая за тем, как зубы Драко стукнулись о горлышко бутылки. Как его горло сжималось, когда он делал гораздо больше, чем один глоток. Низ живота резко свело, и Гермионе понадобилась вся выдержка, чтобы не сдаться в этот омут пьянящего серебра. — Ничего? — Мы пережили слишком многое, чтобы пугаться прикосновения руки, — Гермиона врала, и Драко знал. Они оба знали, но продолжали игру. Малфой проследил взглядом за ее губами, когда влажный язык показался на секунду, чтобы смочить их. Его рот приоткрылся, и он приставил горлышко бутылки ко рту Грейнджер. Она поддалась, и Драко наклонил бутылку. Гермиона сделала обжигающий глоток, но несколько капель все же пролились, оставляя влажные дорожки на шее и прячась под свитером. Пальцы Драко дотронулись до подбородка, стирая влагу, а затем медленно переместились к шее, невесомыми касаниями ощупывая безумно бьющийся пульс. — Дело в том, что мы пережили? — Вторая рука обосновалась на талии, слегка подталкивая Гермиону к себе. — Или в том, что мои касания не препятствуют твоей воле? Тебе понравилось в моей постели, Грейнджер? Гермиона подняла на него пьяный взгляд, проваливаясь в затуманенное желанием серебро. Внизу живота стало тепло, и ей пришлось плотно сжать челюсти, чтобы не сказать лишнего. Драко наклонился к ее уху и резко прижал ее к своему животу. Гермиона ахнула. Ощутила твердость. Схватилась за широкие плечи, чтобы удержаться на ногах. — Что ты чувствуешь, когда я делаю так? — Драко сильнее сжал тонкую талию и, о Мерлин, толкнулся бедрами. — Это все из-за кроваво ритуала, — выдохнула Гермиона, широко открывая глаза, — из-за той связи. Голова включилась с каким-то болезненно-тошнотворным щелчком. И теперь, когда нашлось оправдание ее странным реакциям, Гермиона смогла собраться. Она смотрела на точеное лицо Малфоя, которое вмиг посуровело. — Да, — сказал он, разрывая касание бедрами. Его губы вновь приоткрылись, будто он хотел что-то добавить, но затем его радужки вновь покрылись непроницаемой ледяной коркой, — да. Гермиона глубоко вдохнула пряный аромат его кожи, а затем грубо толкнула в грудь, увеличивая между ними расстояние. Это ощущалось почти болезненно. Низ живота ныл, румянец заливал щеки, а взгляд горел диким огнем. Это полный провал. — И зачем нужен был весь этот спектакль, — прошептала она себе под нос и описала полукруг, высвобождаясь из ловушки. Гермиона неровным шагом отправилась вверх по лестнице, остановившись лишь для того, чтобы равнодушно бросить через плечо: — Моя очередь спать на кровати. Гермиона до боли прикусила губу, когда завернулась в одеяло, под которым совсем недавно спал Малфой. Чертова память нещадно подкидывала греховные образы: то, как она сидела на Драко во сне, как кончила наяву от одних лишь образов, что нарисовало больное сознание. Как она лежала под Малфоем прямо здесь, на этом самом месте и слушала его стоны. И то, как было тепло. Сейчас кровать вновь была холодной. Прохлада остужала ее горящие плечи, щеки и шею, но никак не внутренний жар, что расползался сродни Адскому пламени. Неукротимо, чисто, неправильно. Как только она закрывала глаза, перед ней оказывалось лицо Малфоя. Его острые черты лица, идеальные пропорции, волевой взгляд. У Гермионы больше не было возможности игнорировать это. Обычно серым называют все самое безликое, пустое, унылое. Но смотря в глаза Малфоя, видя эти искры и переливы, что полны жизни и чистой ярости, начинаешь чувствовать, как потеют ладони. По сравнению с его серым взглядом блекли все самые яркие цвета. Желтый, красный, голубой — это ничто в сравнении с его серебром, сияющим, ослепляющим. Дай Малфою костюм шута, и он превратит его в Джокера — самую сильную карту в колоде. Это было чертовски не честно.