Контракт на отрицание

Панли ненавидел терять контроль. В его мире, мире крупных контрактов, безупречно отутюженных костюмов-тройка и бесконечных совещаний директоров, контроль был главным ресурсом. Если ты контролируешь себя, ты контролируешь рынок. Но сегодня всё пошло к черту. Сделка, которую его компания готовила полгода, сорвалась из-за чужой глупости. Внутри всё выжгло глухой, душащей злостью. Панли не хотел ехать домой, не хотел видеть фальшивые улыбки коллег на запланированном ужине. Он просто сел за руль, доехал до какого-то незнакомого полутемного района на окраине центра и зашел в первый попавшийся бар, чтобы просто заглушить этот гул в голове виски. Если бы он был чуть трезвее, он бы сразу заметил странную публику, фиолетово-розовый неон и слишком откровенную атмосферу. Но в глазах уже шумело от третьей порции неразбавленного алкоголя. Панли перешагнул порог душного, заполненного басами зала, пробираясь к дальнему VIP-столику, и поднял глаза на сцену. И замер. Там, в луче прожектора, двигался парень. На нем были свободные шелковые брюки и расстегнутая рубашка, которая едва держалась на широких плечах. Это был Глай. Его движения не были пошлыми — они были гипнотическими, хищными и полными какого-то дикого, отчаянного надрыва. Он танцевал так, словно выплескивал на эту сцену всю свою внутреннюю боль, не видя никого вокруг. По лицу Глая стекали капли пота, волосы намокли, а в глазах горело что-то такое, от чего у Панли перехватило дыхание. Панли всегда считал себя абсолютным, стопроцентным натуралом. У него были ухоженные девушки-модели, правильные свидания в ресторанах. Но сейчас, глядя на то, как этот танцор прогибается в спине, ловя ритм,  Панли почувствовал, как внутри него с треском ломается какой-то важный внутренний стержень. Алкоголь ударил в голову с новой силой, смешиваясь с чистым, необъяснимым вожделением. Когда трек закончился, Глай тяжело задышал, зачесал мокрые волосы назад и спрыгнул со сцены, направляясь к служебному выходу мимо VIP-зоны. Его лицо вблизи выглядело уставшим, почти измученным — дома его ждал очередной ад с семьей, и сил играть «приветливую звезду клуба» не было. — Эй, — Панли сам не понял, как перехватил его за запястье. Хватка мужчины была железной, привыкшей подчинять. — Сколько? Глай резко дернулся, готовый послать наглого клиента к черту. Он обернулся, чтобы высказать всё, но наткнулся на взгляд Панли. Перед ним стоял мужчина в дорогом, явно дизайнерском костюме, со съехавшим набок галстуком. В его глазах была опасная, пьяная смесь злости, власти и... голода. Не такого мерзкого, как у обычных посетителей, а какого-то надломленного. Глай сглотнул. Сердце почему-то пропустило удар. — Я не продаюсь, — хрипло ответил Глай, пытаясь высвободить руку. — Я просто танцую. — Мне плевать, — выдохнул Панли, делая шаг ближе. От него пахло дорогим парфюмом и крепким алкоголем. — Назови любую сумму. Мне нужно... мне нужно забыться. Глай посмотрел на эти упрямые губы, на дорогущие часы на запястье незнакомца, вспомнил про неоплаченные счета, которые требовала его семья, и про то, как сильно ему самому хочется почувствовать себя нужным хоть кому-то. Просто чтобы его обняли. Сильно. До хруста в ребрах. — Поехали ко мне, — тихо сказал Глай, сдаваясь этому взгляду. — Деньги оставишь на столе. В маленькой съемной квартире Глая не было ничего от блеска клуба. Старый диван, тусклый свет уличного фонаря через окно. Но как только дверь захлопнулась, им обоим сорвало крышу. Панли действовал грубо, почти лихорадочно. Он вжимал Глая в стену, срывая с него эту шелковую рубашку, словно пытался наказать самого себя за то, что делает это. Его губы впивались в губы  Глая жестко, с алкогольным привкусом. Панли ни разу в жизни не целовал мужчину, но его тело, ведомое инстинктами и допингом, отключало мозг. Глай тихо выдохнул в этот поцелуй, обвивая шею Панли руками. Для Глая это не было просто сексом за деньги. В том, как этот сильный, властный мужчина судорожно сжимал его талию, прятал лицо в его шее и тяжело вздыхал, Глай почувствовал странную, болезненную близость. Он подстраивался под каждое движение Панли, отдавая всего себя, глупо надеясь, что этот вечер — начало чего-то особенного. Панли брал свое жадно, эгоистично, заставляя Глая до боли кусать губы, чтобы не застонать слишком громко. В темноте комнаты, под звуки проезжающих за окном машин, они растворились друг в друге. Панли заглушил свой стресс, а Глай — свое одиночество.

***

Утро наступило слишком быстро. Первые лучи солнца полоснули по глазам Панли. Мозг моментально включился, возвращая трезвость и... леденящий, дикий ужас. Панли резко сел на кровати. Голова раскалывалась. Он огляделся: обшарпанные стены, чужая дешевая комната. А рядом, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в подушку, спал парень. Тот самый танцор. На его плечах и шее багровели следы от пальцев и губ Панли. «Господи... Что я натворил? Я спал с мужиком? Я?!» — мысли вонзались в череп раскаленными иглами. Внутренний голос, правильный и идеальный, кричал от отвращения к самому себе. Вся его натуральнось, его статус, его эго были растоптаны этой ночью. Отрицание вспыхнуло мгновенно: «Это был не я. Это алкоголь. Я просто перебрал. Это ошибка. Ошибка!» Панли начало подташнивать от паники. Он судорожно, стараясь не шуметь, вскочил с кровати. Собрал с пола свой измятый костюм, быстро оделся, едва попадая пуговицами в петли. Он посмотрел на спящего Глая. Тот выглядел во сне таким беззащитным, без своего сценического грима. Панли на секунду замер, внутри что-то екнуло, но он быстро подавил это чувство. Вытащив из портмоне толстую пачку крупных купюр, он швырнул их на прикроватную тумбочку. Даже не обувшись толком, Панли схватил туфли и буквально вылетел из квартиры, захлопнув дверь. Он бежал отсюда так, словно спасал свою жизнь, твердо уверенный, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах не вернется в этот кошмар. Через минуту Глай открыл глаза от звука захлопнувшейся двери. Комната была пуста. Рядом с ним была только холодная, примятая подушка, сохранившая запах дорогого парфюма, и пачка денег на тумбочке. Глай сел, подтянул колени к груди и уставился на эти купюры. В груди разлилась знакомая, тупая, тягучая боль. Его снова просто использовали. Глай смотрел на пачку денег так долго, что перед глазами поплыли серые круги. Купюры были аккуратными, новыми, с тем самым специфическим запахом банковской бумаги, который никогда не пахнет ничем хорошим. Входная дверь внизу, на первом этаже старого дома, хлопнула с такой силой, что задрожали оконные стекла. Панли ушел. Бежал. Глай медленно опустил ноги на холодный линолеум, поморщился от потянувшей боли в пояснице и потянулся к пачке. Пальцы слегка дрожали. Он не стал пересчитывать — и так было видно, что сумма огромная. За один вечер этот незнакомец в дорогом костюме оставил здесь больше, чем Глай зарабатывал за три недели изнурительных смен в клубе. — Забыться, значит, хотел… — тихо прохрипел Глай в пустую комнату. Голос после ночи звучал глухо и надтреснуто. Он завернулся в простыню, подошел к окну и осторожно выглянул во двор. Черный глянцевый внедорожник Панли как раз резко сдавал назад, едва не задев мусорный бак, а затем с пробуксовкой рванул с места, растворяясь в утреннем тумане. Глай даже имени его не спросил. Да и зачем? Такие люди не оставляют визиток на тумбочках. Тишину квартиры бесцеремонно разрезал резкий, дребезжащий звонок мобильного. На экране высветилось «Мать». Глай зажмурился, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Ему хотелось просто лечь обратно, уткнуться носом в подушку, которая все еще хранила едва уловимый шлейф дорогого древесного парфюма, и спать до вечера. Но телефон надрывался. На пятом гудке он нажал на кнопку приема. — Да, мам. — Глай! Слава богу, ты взял трубку! — голос матери сорвался на истеричный плач. На заднем плане послышался какой-то глухой стук. — Они снова приходили. Нам порезали обивку на двери, Глай! Твой отчим… этот урод опять проиграл всё, что мы отложили на квартиру. Нам угрожают. Если до конца недели мы не отдадим хотя бы половину долга, я не знаю, что они сделают с твоим младшим братом! Глай слушал этот поток паники, и внутри у него все каменело. Семейное болото, которое тянуло его на дно последние три года, сегодня казалось особенно глубоким. Он перевел взгляд на прикроватную тумбочку, где лежали деньги Панли. «Вот и цена твоей гордости, Глай», — горько подумал он. — Перестань плакать, — холодно, почти механически произнес Глай, перебивая её причитания. — Я переведу деньги через час. Половину долга закроем. И скажи этому... твоему мужу, что если он еще раз притронется к картам, я заберу брата к себе, а вас оставлю разгребать это дерьмо самостоятельно. Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Сил не было. Глай швырнул телефон на диван, подошел к тумбочке, посмотрел на купюры и пошел в ванную. В это же время на другом конце города, в элитном жилом комплексе, Панли стоял под ледяными струями душа. Он включил воду на максимум, надеясь, что холод вернет ему способность мыслить рационально. Вода стекала по его лицу, по широким плечам, смывая остатки алкогольного похмелья, но внутреннюю грязь смыть не получалось. На его шее, прямо под челюстью, красовался небольшой, едва заметный след — Глай в какой-то момент слишком сильно прижался к нему. Панли с силой потер это место мочалкой, до тех пор, пока кожа не разгорелась пунцовым цветом. Было больно, но это не помогало. «Я натурал. Я нормальный. У меня есть девушка. У меня статус. У меня...» — Панли уперся лбом в холодный кафель, тяжело и часто дыша. Картины прошлой ночи вспыхивали перед глазами во всех подробностях: гибкое тело танцора под его руками, тихие, надрывные стоны в темноте, то, как Глай податливо выгибался навстречу каждому его движению. Панли никогда не испытывал ничего подобного с женщинами. С ними все было предсказуемо, правильно, по сценарию. С Глаем это был первобытный, дикий срыв лавины. И именно это пугало мужчину до чертиков. Ему казалось, что если он признает хотя бы на секунду, что ему понравилось, вся его выстроенная годами идеальная жизнь рухнет как карточный домик. Выйдя из душа, он насухо вытерся, накинул белоснежный халат и подошел к зеркалу. Лицо бледное, под глазами тени. Вдруг на телефон, лежащий на столике, пришло уведомление. Это была Лика — девушка, с которой он изредка ходил на светские мероприятия для поддержания имиджа «завидного жениха». «Привет, дорогой! Заедешь за мной вечером? Поужинаем в том новом ресторане на крыше? 😉» Панли посмотрел на сообщение. Раньше он бы согласился не раздумывая. Но сейчас мысль о том, чтобы сидеть два часа напротив идеальной, накрашенной девушки и слушать разговоры о показах мод, вызвала у него глухое раздражение. Тем не менее, он быстро застучал пальцами по экрану: «Привет. Да, заеду в семь. Будь готова». «Вот и всё», — мысленно приказал себе Панли, застегивая пуговицы уже свежей, идеально выглаженной рубашки перед зеркалом. — «Это была просто ошибка из-за алкоголя. Сброс напряжения. Больше я в тот район ни ногой». Но, завязывая галстук, он поймал себя на том, что его пальцы помнят тепло чужой гладкой кожи. Панли со злостью затянул узел сильнее, едва не перекрывая себе кислород.

***

Мир Панли пах дорогим кожаным салоном его автомобиля, свежесваренным эспрессо и типографской краской свежих контрактов. В свои двадцать с небольшим он уже занимал кресло крупной финансовой компании — результат жесткой самодисциплины, бессонных ночей и вечного стремления соответствовать высоким ожиданиям семьи.  Панли вырос в среде, где слабость считалась преступлением, а личная жизнь должна была выглядеть как идеальная картинка из журнала. Его рабочий день был расписан посекундно. — Господин Панли, инвесторы из Азии подтвердили встречу на четверг. Также нужно подписать отчеты по аудиту за прошлый квартал, — секретарша семенила за ним по глянцевому коридору офиса, едва успевая за его широким, уверенным шагом. — Перенесите аудит на вечер. Займитесь логистикой для азиатской делегации, — бросил Панли, на ходу снимая пиджак и оставаясь в безупречной рубашке. Он сел в свое кожаное кресло перед панорамным окном, откуда тридцатый этаж бизнес-центра открывал вид на весь город.  Город, который он контролировал. Но сегодня, глядя на крошечные машины внизу, Панли поймал себя на мысли, что его взгляд сам по себе выхватывает серые, невзрачные крыши окраинных районов. Где-то там, среди обшарпанных пятиэтажек, была *та самая* квартира. Панли зло заскрипел зубами и резко отвернулся к монитору. Чтобы заглушить навязчивые воспоминания, он загрузил себя работой так, что к вечеру его глаза ломились от цифр. В семь вечера, как и обещал, он заехал за Ликой. Ресторан на крыше, приглушенный свет, тихий джаз. Лика была идеальной: тонкие запястья, безупречный макияж, капризно надутые губы. Она что-то увлеченно рассказывала о новой коллекции сумок, а Панли смотрел на ее накрашенные ногти и чувствовал... абсолютную, леденящую пустоту.  Когда она коснулась его ладони своей аккуратной, холодной рукой, Панли внутренне вздрогнул. Ему не хотелось сжимать эту руку. В голове против воли вспыхнул образ загорелой, сильной руки Глая, которая с силой цеплялась за его плечи в темноте. — Панли, ты меня вообще слышишь? — Лика обиженно надула губы. — Извини, завал на работе, — сухо ответил он, заставляя себя натянуто улыбнуться. — Задумался о контракте. Он убеждал себя, что это просто усталость. Что завтра всё пройдет. На другом конце города, в душной гримерке полуподвального гей-клуба «Неон», Глай сидел перед зеркалом, накладывая плотный слой тонального крема на шею. Следы от пальцев Панли все еще оставались багрово-синими, и если их увидят другие танцоры или, не дай бог, навязчивые клиенты, начнется куча ненужных вопросов. Глаю было тяжело. Вся его жизнь была похожа на бег с препятствиями. В юности он мечтал о большой сцене, профессиональном балете или современных танцах, но реальность быстро сломала его планы. Когда отчим влез в огромные долги к опасным людям, а мать лишь беспомощно плакала, Глай бросил учебу. Единственным местом, где его пластику и тело оценили в твердой валюте, оказался этот ночной клуб. Здесь он был королем сцены. Его ценили за невероятную энергетику, за умение балансировать на грани чувственности и агрессии, но мало кто знал, чего ему это стоило. — Глай, твой выход через пять минут! Менеджер сказал, сегодня в VIP-ложе какие-то крупные шишки, выложись по полной, — крикнул один из парней, пробегая мимо. — Понял, — тихо отозвался Глай. Он поднялся, поправил легкую, полупрозрачную черную рубашку. Тело после той ночи все еще слегка поднывало. Тот грубый, пьяный мужчина оставил на нем не только физические следы, но и ментальные. Глай привык, что клиенты смотрят на него как на кусок мяса. Но в глазах Панли, помимо похоти, было что-то еще — дикое отчаяние, словно тот тонул и цеплялся за Глая как за спасательный круг. И Глай, глупый, впустил это ощущение под кожу. Он вышел на сцену. Музыка ударила по барабанным перепонкам, фиолетовые лучи прожекторов разрезали темноту зала. Глай двигался безупречно, ловя восхищенные вздохи толпы, но теперь, глядя в полумрак зала, он поймал себя на том, что... ищет глазами один конкретный силуэт. Высокого мужчину в дорогом костюме, со строгим лицом и жестким взглядом. «Идиот», — мысленно дал себе пощечину Глай, делая резкий поворот и прогибаясь под ритм трека. — «Он не вернется. Такие, как он, не оборачиваются назад». Прошла неделя. Панли честно пытался жить своей идеальной жизнью. Он переспал с Ликой в минувшие выходные — и это было худшим решением. Он не почувствовал ничего, кроме глухого раздражения и желания поскорее уйти в душ. Мозг отказывался воспринимать женщин. Вся его «натуральность», которой он так гордился, трещала по швам. Ему нужна была разрядка. Дикая, жесткая, такая, от которой выключаются мысли. Ему нужен был Глай. В пятницу вечером Панли снова не поехал домой. Он сидел в своей машине у обочины, сжимая руль до белых костяшек. Внутри шла яростная война между его статусом президента компании и его физиологией, которая требовала именно того танцора. «Я просто приеду, возьму то, что мне нужно, заплачу и уйду», — оправдал себя Панли, заводя мотор. — «Чисто ради секса. Ничего личного. Я плачу — он выполняет. Это просто сделка». Он нажал на газ, направляя автомобиль в сторону неоновых огней. Пятничный вечер в клубе «Неон» был в самом разгаре, когда у входа припарковался уже знакомый черный внедорожник. Панли заглушил мотор, но не спешил выходить. Он смотрел на безвкусную вывеску, и внутри него боролись два человека. Один — уважаемый президент крупного финансового холдинга, мужчина, чье имя ассоциировалось с успехом, стабильностью и традиционными ценностями. Другой — одержимый, уставший от ментального прессинга самец, которому до боли в суставах нужен был конкретный парень. «Ты просто переутомился, Панли. Тебе нужна разрядка. Это как сходить на массаж или выпить крепкого виски. Ты платишь — тебе оказывают услугу. Ничего больше», — внушал себе генеральный директор, поправляя воротник пальто. Он вышел из машины. В этот раз он был абсолютно трезв. Его взгляд был холодным, а походка — властной. Охрана на входе, оценив дорогую обувь и тяжелые швейцарские часы на запястье, пропустила его без единого вопроса, приняв за очередного богатого покровителя, ищущего развлечений на ночь. Панли не пошел к бару. Он занял место в самом темном углу VIP-зоны, откуда сцена была как на ладони. Ждать долго не пришлось. Когда заиграл тяжелый, вибрирующий трек, на сцену вышел Глай. В этот раз на нем были кожаные портупеи поверх обнаженного торса. В свете багровых прожекторов его кожа казалась янтарной. Глай двигался еще агрессивнее, чем в прошлый раз, словно пытался выжать из своего тела всю усталость от бесконечных семейных звонков и угроз коллекторов. Панли подался вперед, сжимая пальцами край кожаного дивана. Его дыхание перехватило. Трезвый мозг зафиксировал каждую деталь: изгиб талии Глая, то, как капли пота блестели на его ключицах, то, с каким надменным и одновременно ранимым выражением лица он смотрел в зал. Внизу живота у президента компании мгновенно завязался тугой, горячий узел. Отрицать очевидное было бессмысленно — его тянуло к этому мужчине с неведомой ранее силой. И эта тяга вызывала у Панли глухую, яростную злость на самого себя. Когда Глай закончил выступление и, тяжело дыша, направился за кулисы, Панли поднялся со своего места. На этот раз он не стал устраивать сцен у всех на виду. Он уверенно прошел мимо знака «Только для персонала», и никто из охраны не посмел остановить мужчину с таким властным выражением лица. Глай только успел закрыть дверь своей одиночной гримерки и потянулся к полотенцу, как за его спиной раздался щелчок замка. Он резко обернулся. На пороге стоял Панли. Без тени алкогольного опьянения, безупречно одетый, холодный и пугающе собранный. Главой компании сейчас управлял чистый прагматизм, смешанный с вожделением. Глай замер, полотенце так и осталось в его руках. Сердце предательски застучало о ребра. Он не ожидал увидеть его снова. Только не его. — Ты… — тихо выдохнул Глай, не зная, как реагировать. — Ошибся дверью, господин СЕО? Потерял свои миллионы? Панли сделал два медленных шага вперед, сокращая расстояние. От него веяло такой тяжелой, подавляющей энергетикой, что Глай невольно вжался спиной в край стола с гримом. — Я не ошибаюсь дважды, — голос Панли прозвучал низко и жестко, как на важных советах директоров. Он остановился в шаге от танцора, глядя на него сверху вниз. — Нам нужно поговорить. — Нам не о чем говорить. Ты оставил деньги, я отработал. Мы квиты, — Глай попытался включить свою привычную гордость, хотя внутри всё трепетало от одного лишь взгляда этих темных глаз. Панли резко протянул руку, перехватывая Глая за подбородок и заставляя смотреть прямо на себя. Хватка директора была твердой, не терпящей возражений. — Послушай меня внимательно, — вкрадчиво, но с нажимом произнес Панли. — То, что произошло в прошлый раз… это была вспышка. Сброс напряжения. Я натурал. У меня есть женщина, есть статус и положение в обществе. Мне не нужны проблемы, слухи или… чувства. Ты меня понимаешь? Глай почувствовал, как внутри что-то болезненно кольнуло. «Я натурал». Эти слова ударили как наотмашь. Глай сглотнул горький ком, но взгляда не отвел. — Если ты натурал, что ты делаешь в моей гримерке? — хрипло спросил он. Панли сузил глаза, его пальцы чуть сильнее сжали челюсть Глая. — Ты мне подходишь для разрядки. Твое тело. Только секс. Без свиданий, без звонков «как дела», без совместных завтраков. Я буду приезжать, когда мне это нужно, платить тебе втрое больше, чем ты получаешь в этом гадюшнике, и уезжать. Чисто деловые отношения. Сделка. Ты согласен? Глай смотрел в это красивое, но абсолютно холодное лицо президента компании. Ему бы дать этому высокомерному ублюдку пощечину и выставить вон. Но перед глазами тут же всплыло заплаканное лицо матери и младший брат, которому грозила опасность из-за долгов отчима. А еще… где-то глубоко внутри Глай понимал, что этот жесткий, закрытый мужчина притягивает его вопреки всякой логике. Даже на таких унизительных условиях Глай не находил в себе сил сказать «нет». Глай медленно убрал руку Панли от своего лица, горько усмехнулся и посмотрел ему прямо в глаза: — Сделка, так сделка… господин директор. Когда приступаем? Вместо ответа Панли грубо толкнул его на стол, сбивая на пол баночки с гримом, и впился в его губы жестким, требовательным поцелуем, окончательно сжигая все мосты к отступлению. Ловушка захлопнулась для обоих.