Контракт на отрицание

Первые три дня Панли держался на чистом упрямстве. После той бурной ночи в гримерке он внушил себе, что взял ситуацию под контроль, проучил мальчишку и теперь может спокойно вернуться к делам холдинга. Он заставил себя провести выходные с Ликой, исправно кивал на ужинах с её родителями и даже подписал крупное соглашение с европейскими партнерами. Проблема была лишь в одном — по ночам он не мог спать. Стоило закрыть глаза, как кожа горела от фантомных воспоминаний о гладком, горячем теле Глая. В четверг вечером, когда уровень стресса в офисе превысил все допустимые нормы, Панли привычным движением открыл мессенджер, нашел пустой профиль без аватарки и набрал короткое: «Жду там же в 23:00». Сообщение осталось с одной серой галочкой. Не доставлено. Президент компании нахмурился. Он подождал час. Потом еще один. Глай не появился. Такого не бывало никогда — Глай дорожил деньгами и всегда приходил вовремя, как бы ни был уставшим. Злость глухой волной поднялась в груди Панли. «Решил поиграть в гордость? Показать характер после прошлой недели?» — раздраженно подумал директор, сжимая руль.  Он завел мотор и уехал домой, пообещав себе, что лишит танцора недельной выплаты в наказание за такую выходку. Но в пятницу сообщение всё еще висело недоставленным. В субботу — то же самое. Через неделю Панли не выдержал и набрал номер. В трубке раздался механический, равнодушный голос автоответчика: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». К концу второй недели Панли перестал напоминать успешного, хладнокровного мужчины. На совещаниях директоров он рявкал на  подчиненных из-за малейших ошибок, его взгляд стал блуждающим, а под глазами залегли глубокие тени. Он не понимал, что с ним происходит. Это было похоже на дикую, физическую ломку. Его тело, привыкшее к регулярной, жесткой разрядке, которую давал только Глай, буквально требовало своего наркотика. Все женщины мира сейчас казались Панли безвкусной, пластиковой бутафорией. Ему нужен был Глай. Его запах, его надрывные стоны, его абсолютная, пугающая покорность в темноте. В один из вечеров Панли, наплевав на всю свою маскировку, припарковал машину у главного входа в «Неон» и быстрым, размашистым шагом зашел внутрь. Громкая музыка и фиолетовый неон, которые раньше вызывали у него брезгливость, теперь колотили по натянутым нервам. Он проигнорировал бар и сразу направился к кабинету менеджера клуба — полноватого мужчины в безвкусном блестящем пиджаке. Президент холдинга толкнул дверь без стука, по-хозяйски проходя внутрь. — Где Глай? — без предисловий, ледяным и опасным тоном спросил Панли, нависая над столом менеджера. Мужчина вздрогнул от неожиданности, но, узнав влиятельного VIP-клиента, поспешно нацепил заискивающую улыбку: — О, господин Панли! Рад вас видеть. Понимаете, какое дело… Глай взял отгул. На неопределенный срок. — Что значит «на неопределенный срок»? — глаза Панли опасно сузились, пальцы в карманах пальто сжались в кулаки. — Ну… у него какие-то жуткие проблемы с семьей. Кажется, отчим опять влип в долги, там чуть ли не до криминала дошло. Глай прибежал бледный как смерть две недели назад, забрал все свои отпускные, аванс и просто испарился. Сказал, нужно срочно увезти мать и младшего брата из города, пока всё не утрясется. На звонки он не отвечает даже мне, — менеджер развел руками. — Сами страдаем, без него сборы упали, он же наш главный танцор… Панли больше не слушал. Внутри него всё похолодело. Глай исчез. Настоящие, серьезные проблемы, о которых танцор пытался намекнуть, но Панли каждый раз затыкал его, твердя: «Мне плевать на твои проблемы, мы просто спим». Президент компании вышел на ночную улицу, жадно глотая прохладный воздух. Его шатало, словно от сильного удара. Он сел в машину и впервые за много лет просто уставился в лобовое стекло, чувствуя, как его идеальный мир «натурала и успешного президента» окончательно рассыпается в пыль. Он понятия не имел, где искать Глая. И от этого бессилия главе огромного холдинга впервые в жизни захотелось выть. В это же время в крошечном, полузаброшенном домике в глухой провинции, за триста километров от мегаполиса, Глай сидел на крыльце, кутаясь в старую растянутую кофту. В доме за его спиной наконец-то тихо спали мать и младший брат, которых он под покровом ночи увёз из города, спасая от коллекторов и угроз.  Деньги, которые оставлял Панли, помогли снять это временное убежище и откупиться от самых опасных людей, но цена была слишком высока. Глай достал из кармана выключенный мобильный телефон. Пальцы замерли над кнопкой включения. Он безумно скучал. За эти две недели адского напряжения и страха за семью его единственным воспоминанием, за которое он цеплялся, чтобы не сойти с ума, были сильные, безжалостные руки Панли. Глай понимал, что для директора он никто. Просто платная игрушка. И, возможно, это исчезновение — лучший шанс разорвать эту болезненную связь. Глай горько вздохнул, убрал телефон обратно в карман и посмотрел на темное звездное небо. «Ты, наверное, даже не заметил, что меня нет…», — мысленно прошептал Глай, не подозревая, что прямо в эту минуту президент финансового холдинга переворачивает вверх дном весь город, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, чтобы вернуть его назад. Панли медленно сходил с ума. Его идеальная, выверенная годами жизнь превратилась в суррогат. Панли злился, презирал себя за эту слабость, но его тело устроило ему настоящий бунт. В субботу вечером, не выдерживая гнетущей тишины своей пустой роскошной квартиры, Панли пригласил Лику к себе. Он внушал себе, что всё это — глупый сбой в системе. Ему просто нужно переспать со своей красивой, статусной девушкой, чтобы вернуть всё на круги своя.  Чтобы доказать самому себе: *«Что ему не нужен Глай. Что его все еще привлекает женское тело»*. Они сидели на огромном кожаном диване в его гостиной. Лика, почувствовав, что её обычно холодный и отстраненный мужчина сегодня проявляет инициативу, с готовностью обвила его шею руками. Панли притянул её к себе, закрыл глаза и решительно впился в её губы поцелуем. И в ту же секунду внутри него словно закоротило проводку. Вместо мягких, накрашенных губ Лики его сознание подсунуло ему вкус чужих, искусанных до крови губ танцора. Панли открыл глаза, но пелена наваждения не исчезала: перед ним в полумраке гостиной словно стоял Глай — с растрепанными после сцены волосами, с капельками пота на ключицах и этим своим надломленным, полным скрытой боли взглядом. Лика попыталась углубить поцелуй, запуская пальцы в его волосы, но Панли почувствовал не возбуждение, а резкий, почти физический приступ тошноты и отторжения. Чужой запах — слишком приторный, женский парфюм — ударил в нос, вызывая глухое раздражение. Ему до дрожи в руках не хватало горьковатого запаха сигаретного дыма, дешевого неона и мужского пота. Панли резко, почти грубо отстранил Лику от себя, тяжело дыша. — Панли? Что-то не так? — Лика удивленно и обиженно захлопала ресницами, поправляя съехавшую лямку платья. Президент компании поднялся с дивана, отходя к панорамному окну и спиной чувствуя её недоуменный взгляд. Его кулаки сжались так, что ногти вонзились в ладони. Это был крах. Его мозг наотрез отказывался воспринимать кого-либо, кроме парня из гей-клуба. — Извини, Лика. Я... очень устал. Голова раскалывается из-за кризиса в холдинге, — сухо, мертвым голосом соврал Панли. — Я вызову тебе такси. Поезжай домой. — Ты в последнее время сам не свой! — Лика вспыхнула, вскочила с дивана, схватила свою сумочку и, громко стуча каблуками, направилась к выходу. — Разбирайся со своим проблемами! Когда за ней захлопнулась дверь, Панли в ярости смахнул со стола дорогую хрустальную пепельницу. Она с оглушительным звоном разлетелась на тысячи осколков — точно так же, как и его иллюзия «нормальности». «Хватит», — подумал он, тяжело дыша в темноте квартиры. — «Я найду его. Чего бы мне это ни стоило». В понедельник утром генеральный директор вызвал в свой кабинет начальника службы безопасности холдинга — бывшего высокопоставленного следователя. Панли бросил на стол лист бумаги, где от руки были написаны имя, фамилия Глая и номер его телефона. — Мне нужно знать, где он, — ледяным тоном, не терпящим возражений, произнес Панли. — Задействуйте любые каналы: отслеживание геолокации по вышкам, проверку банковских карт, базы данных вокзалов. У вас есть сорок восемь часов. Начальник безопасности удивленно приподнял бровь, глядя на имя обычного парня, но спорить с боссом, от которого сейчас веяло неподдельной опасностью, не решился: — Сделаем, господин президент. Они нашли Глая через тридцать шесть часов. Мужчина в костюме принес отчет: — Номер телефона отключен, но его мать три дня назад воспользовалась картой в банкомате маленького городка в трехстах километрах отсюда. Мы проверили: они сняли там глухой частный дом на окраине. Судя по всему, прячутся от долгов её мужа. Панли вырвал листок с адресом из рук подчиненного. — Свободны. И забудьте этот адрес. Он поехал сам. Без водителя, без охраны. Президент огромного холдинга бросил все важные совещания, просто чтобы мчаться по разбитой провинциальной дороге в глушь. Когда его глянцевый черный внедорожник остановился у покосившегося деревянного забора на окраине маленького городка, уже стемнело. Панли вышел из машины, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Обувь от кутюр мгновенно испачкалась в дорожной пыли, но ему было плевать. Он толкнул калитку и зашел во двор. На крыльце старого дома, под тусклой лампочкой, сидел Глай. Он был в огромном старом свитере, худой, бледный, с темными кругами под глазами. Он чистил картошку в старое ведро, выглядя бесконечно далеким от того дерзкого, сексуального танцора из клуба «Неон». От звука шагов Глай вздрогнул и поднял голову. Нож выпал из его рук, с глухим стуком ударившись о доски крыльца. Глай смотрел на стоящего перед ним Панли — в его идеальном пальто, безупречного, статного — и не верил своим глазам. Его сердце забилось в самом горле. Глай сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть. Ему казалось, что это галлюцинация, вызванная хронической усталостью и вечными мыслями об этом человеке. Но Панли стоял прямо перед ним — реальный, осязаемый, пахнущий дорогим кожаным салоном и морозным ночным воздухом. В этой глуши, на фоне покосившегося крыльца, президент финансового холдинга выглядел как инопланетный корабль. — Ты с ума сошел? — наконец обрел дар речи Глай. Его голос сорвался на шепот, он затравленно оглянулся на окна дома, боясь, что мать проснется от шума. — Как ты меня нашел? Панли медленно подошел к крыльцу, останавливаясь в паре шагов. Его взгляд сканировал Глая с дикой, голодной яростью и... облегчением, которое он сам себе запрещал чувствовать. Одержимость достигла своего пика. — Наша сделка не окончена, Глай, — Панли сделал еще один шаг, сокращая расстояние до минимума. Его тень полностью накрыла Глая. — Ты нарушил условия нашей сделки. Ты просто отключил телефон и сбежал, решив, что можешь вот так взять и прервать контракт? Глай горько, надрывно усмехнулся. Внутри него, под слоями страха и тоски, внезапно вспыхнула яростная обида. Он резко поднялся с крыльца, отбрасывая в сторону нож для чистки картошки.  Теперь он стоял лицом к лицу с директором, пусть и был на полголовы ниже его. — Контракт?! Ты серьезно приехал за триста километров в эту глушь, потому что тебе некому было заплатить за трах в пятницу вечером?! —  Глай тяжело дышал, его глаза блестели от подступающих слез гнева. — Посмотри на меня, господин президент! У меня семья на грани катастрофы! Нас едва не убили в том городе из-за долгов этого ублюдка! Мне плевать на твои капризы и твою разрядку! Я уехал, чтобы спасти брата и мать. Наша «сделка» закрыта. Забирай свои миллионы и убирайся в свой чистый, идеальный офис! Панли слушал эту тираду, и его челюсть сжималась всё сильнее. Ему бы развернуться. Его только что грубо послал какой-то мальчишка-танцор из гей-клуба. Его эго должно было взбунтоваться. Но вместо этого Панли смотрел на то, как Глай дрожит от холода и злости в этой нелепой огромной кофте, и чувствовал, как внутри него завязывается тугой узел. Это была не просто злость. Это было дикое, собственническое желание забрать этого парня, спрятать ото всех проблем и запереть там, где до него никто не сможет дотянуться. — Я не давал согласия на закрытие сделки, — ледяным, непреклонным тоном отчеканил Панли. — Проблемы с долгами? Сколько? Назови сумму. Глай опешил. Он захлопал ресницами, глядя на абсолютно серьезное лицо директора. — Что?.. — Сколько этот урод должен? — Панли достал из кармана телефон. — Я переведу всю сумму прямо сейчас твоим кредиторам. Твоя семья вернется в город, в нормальную квартиру. Твой брат пойдет учиться. Я закрою все вопросы за один звонок. Глай отступил на шаг, качая головой. До него медленно доходил весь ужас ситуации. — Ты... ты хочешь купить меня насовсем? С потрохами? Чтобы я вообще не мог сказать тебе «нет»? — Называй это как хочешь, — Панли резко протянул руку, хватая Глая за воротник старого свитера и притягивая к себе так близко, что их губы едва не соприкасались. Взгляд президента компании был темным и пугающе сфокусированным. — Но ты вернешься в город. Со мной. Ты будешь жить в квартире, которую я тебе сниму. Ты уйдешь из этого чертова клуба. Никаких чужих рук, никаких танцев перед толпой. Ты будешь доступен только для меня. Глай задохнулся от этой напористости. Сердце колотилось в груди как бешеное. Панли предлагал ему спасение для его семьи — полную финансовую свободу для матери и брата. Но взамен он требовал самого Глая. Его душу, его тело, его свободу. Это было самое дорогое и самое болезненное «предложение», которое только можно представить. Ведь Глай любил его. Любил этого жесткого, эгоистичного ублюдка, который готов был потратить миллионы, лишь бы не признавать, что просто не может без него дышать. — Ты ведь натурал, Панли... — тихо, с невыразимой болью прошептал Глай, глядя в его глаза. — Зачем тебе это? Зачем тебе я, если ты меня презираешь? Взгляд Панли на секунду дрогнул, в глубине зрачков вспыхнуло смятение, но он тут же подавил его, возвращая маску холодного босса. — Мне плевать на термины. Ты — мой. Моя разрядка. И я не привык отказываться от того, что принадлежит мне. Панли отпустил его воротник и кивнул в сторону дома. — У тебя десять минут, чтобы объяснить всё матери и собрать самый минимум вещей. Деньги за долги уже уходят на счета. Машина заведена. Я жду. Глай постоял несколько секунд, глядя на свои подрагивающие ладони. Выбора не было. Точнее, его сердце уже всё решило за него. Он медленно повернулся и зашел в дом, оставляя президента холдинга стоять на темном крыльце провинциального дома. Личный ад Глая официально переходил на новый, куда более глубокий уровень.