Дневник не спасет меня.

Ëшка осторожно сполз с подоконника. Кружка в его руке была пуста, и это было удивительно. Травяной чай, вопреки ожиданиям, не вызвал отвращения. Напротив, тепло разлилось по телу, принося мгновенное, почти забытое чувство лёгкости. Это радовало. Помыв кружку, он замер. Её же нужно вернуть Краткому. С одной стороны — долг. С другой — это означало разговор. А разговоров Ёшка сейчас боялся больше всего. Хотя, где-то глубоко внутри, он чувствовал, что ему, возможно, не помешало бы выговориться. Собрав последние крохи решимости, он вышел из комнаты, крепко сжимая кружку. До комнаты Краткого было рукой подать, и уже через минуту Лиловый стоял у знакомой двери. Он глубоко выдохнул и постучался. Резкое «Сейчас открою!» пронзило тишину. Внутри Ёшки всё сжалось. Плохая идея. Определённо плохая. Надо было найти кого-то другого, чтобы передать кружку. Паника накатывала волнами, погружая его в омут собственных тревожных мыслей. Из этого ступора его вывел оглушительный голос Краткого. — Ёшка! Всё в норме? — Малиновый появился на пороге, обеспокоенно положив руку ему на плечо. Прикосновение было неожиданным, и Ёшка едва заметно дёрнулся. — А… да, Краткий. Я кружку принёс, — он молча протянул опустошённый стакан. — Спасибо. Так… что насчёт разговора? — в голосе Краткого прозвучало нетерпение. Ёшка онемел. Он не хотел говорить. Совсем. Но он знал своего друга слишком хорошо: Краткий не отступится, пока не выведает всё. Лучше покончить с этим сразу. — Да… конечно, — измученно выдохнул он, опуская плечи. Краткий взял его за руку, и от резкого касания Ёшка снова вздрогнул. Малиновый осторожно повёл его в свою комнату. Ёшка бывал здесь не раз, но каждый раз его поражал этот творческий хаос, идеально сочетающийся с характером Краткого. Здесь было всё, от разбросанных чертежей до груды книг и беспорядочно сваленных инструментов. — Садись, — голос Краткого прозвучал скорее как мягкий приказ, чем просьба. Ёшка послушно опустился на край кровати. Страх парализовал его. Он доверял Краткому, но не в таких вопросах. Он не хотел обременять его своими проблемами, своими слабостями. Сейчас, когда Яори не было рядом, он чувствовал себя особенно уязвимым. — Ё, послушай… ты в последнее время сам не свой. Твоё состояние видно за километр, — Краткий сел напротив него, его взгляд был прямым и проницательным. — Что случилось? Неужели всё из-за Аза? Этот монолог казался Ёшке самым настоящим допросом. Ему отчаянно хотелось сбежать, раствориться. — Краткий, да ничего не случилось! Просто нас работой завалили, хе-хе… сам же знаешь… — он пытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — И потом, когда я что-то от тебя скрывал? — Ты не ешь третий день, — голос Краткого стал ниже, угрожающе спокойным. Тут Ёшка понял, что пути к отступлению нет. Его отговорки повисли в воздухе. Паника сдавила горло. — Ох, Краткий… понимаешь, я просто… я потерял аппетит. Это несерьёзно… — «Несерьёзно»?! — Краткий взорвался, резко вскочив. — Ты и так тощий, как палка, а тут совсем перестал есть! Ты надо мной издеваешься?! Ёшка испуганно вжался в простыню, пытаясь стать как можно меньше. «Ты тощий». Эти слова, словно острые осколки, вонзились в самое сердце. Он всегда ненавидел свою худобу, мечтал о нормальном, здоровом теле, но с рождения был таким. Сейчас же каждое слово Краткого лишь усиливало его ненависть к себе. Слёзы хлынули сами собой, горячие и жгучие, не подвластные его воле. Ему было стыдно. Отвратительно. «Какой же я жалкий», — пульсировало в голове. Краткий, увидев его реакцию, испуганно замолчал. Кажется, он и правда перегнул палку. Он сделал шаг к Лиловому, растерянно протянув руку. — Ёшка, прости, я… я не это имел в виду. Перегнул. Ёшка закрыл лицо руками, пытаясь скрыть свою мерзкую слабость, свои противные слёзы. Ему хотелось спрятаться, чтобы никто, никогда больше не видел его таким. Краткий опустился рядом и осторожно положил руку ему на плечо. Он не был мастером извинений, но сейчас искренне пытался. Он чувствовал жгучую жалость к другу, своему ассистенту, который внезапно оказался настолько хрупок. Ёшка резко притянул его к себе, вжимаясь руками в малиновый пиджак. Слёзы текли ручьём, растворяясь в ткани. — Всё будет в порядке, — прошептал Краткий, прижимая его к себе. — Я обещаю тебе, Ёшка. Всё наладится.