Дневник не спасет меня.

Ëшка молниеносно вошёл в комнату и закрыл ее на замок. Резкий щелчок защелки в этой гробовой тишине казался слишком громким, словно кто-то прямо сейчас выстрелил рядом с лиловым. Он выдохнул. Эмоции и чувства паники с виной никуда не ушли, но тут, в этой комнате, ему было словно проще дышать. ‎Ë быстрым действием снял  удушающий свитер, оставляя на себе лишь тонкую майку. Он не мог скрывать, ему никогда не было холодно, ему было очень жарко ходить в свитере и штанах. Лиловый облакотился спиной на холодную дверь, что заставляла мурашки бегать по телу, но тут же он подошел к окну и распахнул его полностью, впуская свежий воздух в душную комнату. С таким же успехом он без сил упал на кровать, рассматривая бездушные стены комнаты. ‎Его взгляд невольно упал на руки. Белые, новые бинты уже успели слегка потемнеть. Он снова вцепился ногтями в и без того растерзанные ладони. Ему казалось, что эта слабая, но весьма резкая боль, помогала сохранять самообладание, не давая совсем развалиться юному разуму. ‎ Пальцы начали мелко дрожать. Он чувствовал, как и так до этого сильная паника накатывает на него, теперь с еще большей, новой силой. Комната напоминала Ëшке клетку, где его контролировали тем контролем, которому нельзя было противостоять. Он будто уходил от реальности, без всякого желания обратно в неё возвращаться. Тишина резко перестала быть тишиной. Все те голоса наполняли его голову, не давая здраво мыслить. ‎ Ë медленно, почти машинально потянулся к прикроватной тумбочке. Он взял в бледную руку сразу несколько черновиков, неаккуратно разложенных на ней, поднимая их в воздух. Под ними он увидел свое "спасение" : то самое лезвие от точилки, которым он так много раз резал свою плоть. Он аккуратно взял её второй рукой, перекладывая черновики на стол. От холодного, почти лезвия по его спине невольно пробежал холодок. ‎ ‎— последний раз.. - тихо сказал он самому себе, хотя давно знал, что это грязная ложь. ‎ Ëшка прислонил лезвие к бледной коже и на мгновение зажмурился, а потом с непривычной силой провел по плечу. ‎ Резкая вспышка боли озарила его тело от макушки до кончиков пальцев. В голове наконец стало тихо. Но Ëшка лишь с испугом смотрел на стекающую кровь. С каждым разом раны становились глубже, сильнее, больнее. Он понял : это ошибка. Боль возвратила его в холодную реальность. Ëшка перевел взгляд на лезвие, испачканное кровью. Его собственной, алой кровью. Несмотря на все это, та паника, что буквально минуту назад терзала его, наконец ушла. Страх тоже понемногу начинал уходить. Все негативные эмоции перенеслись на слегка жгущую боль. ‎ Ему не было страшно, ему было спокойно. Сейчас он контролировал своей судьбой, своей болью и своим разумом. ‎ Ëшка сделал еще пару резких движений, но боль уже не казалось такой резкой. Это была приятная боль, успокаивающая затуманенный разум. ‎ Но облегчение длилось недолго.Как только кровь стекла до кончиков пальцев, на него накатила новая, еще более сокрушительная волна стыда. Он посмотрел на свои руки и почувствовал отвращение и страх. ‎ ‎— что я делаю.. господи, ЧТО Я ТВОРЮ..?! ‎ ‎Он начал лихорадочно искать новые бинты. Движения стали рваными и паническими. В этот момент в дверь снова постучали. ‎ ‎— Ëшка, ты как там? - это был Зара - не мое дело конечно, но ты уже долго не выходишь. Обед уже давно кончился. Аз с Кратким там уж чуть не подрались, пришлось разминать. Сейчас сидят и ругаются. До сих пор. ‎ ‎У Ëшки сердце в пятки ушло. Он быстро перевел взгляд на дверь ‎ ‎— д-да, Зара, все в норме! Я переоденусь и выйду, подожди минуту! — крикнул он почти срывающимся голосом. ‎ ‎ Ë быстро забинтовал раны.Сейчас не было времени их обрабатывать. Он быстро надел на себя свитер и, отбросив лезвие под одеяло, открыл Заре дверь. ‎ ‎— И снова здравствуй. - бордовый вдруг поморщился - иу.. у тебя пахнет каким-то.. железом что ли? ‎ Ëшку словно ошпарило. ‎— О, не волнуйся об этом! Я просто.. разлил антисептик, когда умывался. ‎ ‎Зара лишь кивнул ‎ ‎— Ты, наверное, не захочешь, но.. - он на мгновение замолк - .. но тебе лучше выйти из комнаты, иначе Аз тебя точно прибьет. ‎— окей, я.. я подойду позже.. - он устало выдохнул. ‎— Хорошо, мы будем ждать. ты это.. не пропадай так надолго. ‎ ‎Зара похлопал его по плечу, отчего тот слегка дернулся, чувствуя, как промокает бинт. Бордовый наконец удалился, оставляя Ëшку одного. Дверь за Зарой закрылась, оставляя Ёшку в тишине, которая теперь казалась ещё более гнетущей. Он остался один. Снова. Запах железа, смешанный с остатками его отчаяния, всё ещё витал в воздухе, напоминая о том, что произошло лишь несколько минут назад. Ёшка отшатнулся от двери, словно она обожгла его. Руки, которые он лихорадочно обмотал бинтами, под тонкой тканью майки ныли, напоминая о себе нестерпимым зудом. Эта боль, совсем недавно казавшаяся спасительным якорем, теперь становилась источником нового приступа тошноты. Он снова посмотрел на свои пальцы, пытаясь стряхнуть с себя ощущение липкости, словно видел на них кровь, которой там не было. "Справился", — мелькнула мысль, но она тут же утонула в море стыда. Он не справился. Он сдался. Снова. И теперь ему предстояло жить с этим знанием, с этой тайной, которая становилась всё тяжелее с каждым днём. Ёшка подошел к окну, которое всё ещё было распахнуто. Прохладный вечерний воздух коснулся его лица, принося с собой запах сырой земли и первых осенних листьев. Он глубоко вдохнул, пытаясь наполнить лёгкие хоть чем-то, кроме запаха металла и собственного страха. Его взгляд упал на край кровати, где лежали смятые бинты и, вероятно, где-то рядом, спрятанное под одеялом, — лезвие. Он не мог оставить всё так. Не мог просто выйти, оставив следы своего падения. С тяжелым вздохом он подошел к тумбочке. Его движения были механическими, лишенными всякой эмоции. Он аккуратно поднял черновики, затем, стараясь не касаться лезвия, сунул его обратно в тайник. Теперь — бинты. Он скомкал их, бросил в мусорное ведро. Оставалось только обработать раны, но мысль о мази, о новой боли, казалась ему невыносимой. Он снова прислонился к окну, наблюдая за тем, как последние лучи солнца окрашивают небо в тревожные оранжево-розовые тона. Вечер обещал быть долгим. Впереди был ужин, где ему снова придётся столкнуться с Азом, с Кратким, с их непроницаемыми взглядами. Ему придётся улыбаться, кивать, говорить "всё хорошо",скрывая под этой маской всё то, что горело на его собственном теле. Внезапно из коридора послышался голос Аза, громкий и раздраженный. — Где этот фиолетовый? За обедом его не было, теперь и на ужин не идёт! Не хватало мне ещё его капризов! Сердце Ёшки ушло в пятки. Он знал, что рано или поздно ему придётся выйти. Он не мог вечно прятаться в этой комнате. В этот момент он почувствовал, как по внутренней стороне бедра, под слоем бинтов, что-то горячо пульсирует. Эта боль, которую он пытался заглушить, теперь напомнила о себе с новой силой. Ёшка закрыл глаза. "Все хорошо", — прошептал он, но голос звучал так же фальшиво, как и его улыбка. Он знал, что завтра будет новый день. Новый день, полный борьбы. А сегодня... Сегодня ему просто нужно было выжить. Дождаться, пока всё закончится. Ёшка заставил себя подняться с кровати. Каждое движение отзывалось в плече резкой, пульсирующей болью, а свежий бинт неприятно лип к коже, но слова Зары о том, что Аз и Краткий вот-вот вцепятся друг другу в глотки, заставили его двигаться. Он не мог допустить, чтобы из-за его "слабости" пострадал кто-то ещё. Он натянул рукава свитера до самых костяшек, проверяя, не проступила ли кровь сквозь плотную ткань. Вроде бы чисто. Сделав глубокий, дрожащий вдох, лиловый со-хост повернул ключ и вышел в коридор. Крики были слышны ещё до того, как он подошёл к повороту. Голос Аза, надрывный и злой, разносился по всему этажу. — Да мне плевать, что он «приболел»! — орал рыжий. — Мы все тут работаем, Краткий! У нас графики! А твой драгоценный помощник просто заперся и делает вид, что его не существует! Ты его разбаловал своим потаканием! — Закрой рот, Аз, — голос Краткого звучал тихо, с тем самым низким рокотом, который обычно предшествовал какому-нибудь магическому щелчку. — Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, что такое нагрузка Ëшки. И если ты ещё раз назовешь его состояние "симуляцией", я вышвырну тебя из этого здания быстрее, чем ты успеешь договорить. Ёшка замер за углом. Сердце болезненно колотилось в горле. Он видел их тени на стене: одна — резкая, размахивающая руками, другая — неподвижная и высокая. — Вышвырнешь?! — Аз почти сорвался на визг. — За правду?! И не вздумай так говорить, я твой босс,если ты не забыл. Посмотри на него, когда он выходит: бледный, трясущийся, глаза вечно на мокром месте! Он не со-хост, он обуза! Из-за него у нас всё валится из рук! — Он. Не. Обуза, — Краткий сделал шаг вперёд, и Ёшка услышал характерный треск искр малиновой энергии. — А вот ты, кажется, перегибаешь. Ёшка понял: пора. Если он не вмешается сейчас, коридор превратится в пепелище. Он вышагнул из-за угла, стараясь придать лицу максимально спокойное, хоть и измученное выражение. — Пожалуйста... прекратите, — тихо произнёс он. Ссора оборвалась мгновенно. Аз и Краткий одновременно повернули головы к нему. Зара, который всё это время стоял чуть поодаль, прислонившись к стене с видом человека, смотрящего скучное кино, наконец-то выпрямился. — О, а вот и виновник торжества, — ядовито бросил Аз, хотя в его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на неловкость. — Ну что, Ёршик, выспался? Пока мы тут из-за тебя чуть не поубивали друг друга? Краткий же молчал. Он смотрел на Ёшку так пристально, что тому захотелось сжаться в комок. Малиновый со-хост явно заметил и то, как Ёшка придерживает раненую руку, и то, как неестественно прямо он держится. — Ёшка, — Краткий сделал шаг к нему, игнорируя Аза. — Ты почему вышел? Я же сказал, чтобы ты отдохнул. — Я слышал вас... — Ёшка виновато опустил взгляд в пол. — Аз, прости, я... я сейчас пойду в кабинет. Я всё доделаю, правда. Пожалуйста, не злись на Краткого, он не виноват, что я такой... медленный. Его голос дрогнул на последнем слове. Боль под свитером вспыхнула с новой силой, и Ёшка невольно поморщился, сильнее сжав здоровой рукой больное плечо. Аз открыл было рот, чтобы выдать новую порцию желчи, но Краткий так на него посмотрел, что рыжий подавился словами. — Ни в какой кабинет ты не пойдёшь, — отрезал Краткий, подходя вплотную к Ёшке. — Аз, не время. Аз что-то невнятно пробурчал про «произвол» и «ненормальных», но, столкнувшись с решимостью малинового, всё же развернулся и зашагал прочь, громко топая по паркету. Зара проводил его взглядом и, бросив короткое "ну, моё дело сделано", тоже удалился. В коридоре воцарилась удушающая тишина. Ёшка стоял, не смея поднять глаз на Краткого. Он чувствовал, как от него всё ещё исходит тот самый запах железа, о котором говорил Зара, и молился, чтобы Краткий списал его на "плохое самочувствие". — Зачем ты врешь ему, что всё в порядке? — тихо спросил Краткий. Его рука медленно потянулась к плечу Ёшки, и лиловый невольно отпрянул, вскрикнув от резкой боли в потревоженной ране. Взгляд Краткого мгновенно заледенел. — Ёшка... Что у тебя с рукой?