siamo fuori di testa ma diversi da loro

Все началось с задания охотников за стеллароном. Нет. На самом деле все началось с того, что астральный экспресс заключил союз с охотниками за стеллароном. С этого момента их хоть и не посвящали в сценарий Элио, но рассматривали как помощников на тех миссиях, в которых не нужно уничтожать мир. Взамен на помощь экспресс получает мощных союзников в своем собственном освоении, а еще не является бессмысленной стороной в войне против Разрушения. Теперь тандем экспресса и охотников — это своя собственная сторона, отдельная сила, которую все во вселенной должны учитывать в любых своих конфликтах. Отныне больше никто не сможет помыкать ими и дергать за ниточки — любые организации еще сто раз подумают, хотят ли они связываться с таким грозным противником. Прямо сейчас это и происходило. Только связаться хотели не с экспрессом, а с охотниками. И не в качестве противника, а как с союзниками. Они прибыли на планету засушливых вечеров и пустынь — у охотников в этом мире находились их потенциальные сторонники, а общим голосованием экспресса было решено отправиться туда же. Они состыковали свои поезда и спокойно занимались собственными делами в общем вагоне, когда на телефоны всех охотников за стеллароном одновременно пришел сигнал о новом сообщении. Поступил сценарий. — Ну-ка, что там на этот раз, — пробормотала Серебряный Волк, откладывая приставку. Келус, с которым она до этого играла, заинтересованно уставился в экран ее телефона через плечо. Ну, если сценарий нельзя никому показывать, то Элио его пришлет в тот момент, когда никого рядом не будет? Или хотя бы с припиской «секретно» — тогда бы Волк просто отшвырнула Келуса от себя и никто ничего не увидел. Звучит логично. Но Келус преспокойно устроился на ее плече. Спустя некоторое время Кафка усмехнулась. — Звучит очень интересно, — протянула она, переводя взгляд на Блэйда. А Блэйд… Как только прозвучал сигнал сообщения, Дань Хэн сразу же перевел все свое внимание на него. Он видел, как тот отложил в сторону книгу, которую читал, и потянулся за телефоном. Он видел, как его обыкновенное спокойное выражение лица меняется — как приподнимаются в удивлении его брови. Обычно Блэйд старается не показывать лишних эмоций на людях, но, то ли потому что сейчас он в кругу людей, которым доверяет и перед которыми ничего не скрывает, то ли потому что это более не актуальная информация — но сейчас он очень эмоционален и все его чувства можно легко прочитать по лицу, как открытую книгу. А может, это Дань Хэн начал улавливать малейшие изменения в его настроении. В любом случае, Блэйд был очень удивлен, когда увидел свой сценарий. У Дань Хэна засосало под ложечкой нехорошее предчувствие. Если сценарий не нравится непривередливому Блэйду, то что там такое? Пытаясь отвлечься от нехороших мыслей, Дань Хэн решил оглядеться на других охотников. Но все, что он увидел — это как все они смотрят в сторону Блэйда. Даже Келус, что подглядел сценарий Волка, с заговорщецким видом пялился на него! Блэйду, видимо, надоело разглядывать экран телефона и он тяжело вздохнул, прикрыв глаза и потерев переносицу. Неспешно он перевел свой взгляд на девушек, красноречивым выражением лица давая понять, что он думает об их всеобщем веселье. — Смешно вам? — приглушенно из-под ладони пробормотал он. — Очень, — кивнула Кафка. На некоторое время воцарилось молчание, сопровождаемое тяжелой переглядкой между Кафкой и Блэйдом. — В чем дело? — не выдержал Дань Хэн. — Что там такое? — Да, — поддакнула Кафка. — Расскажи всем, что там такое. Блэйд на это лишь закатил глаза, забрал свою книгу и телефон и отправился из общего вагона куда-то в сторону собственной спальни. — Что вы так напали все на него, — начала Светлячок. — Мне бы тоже было неловко выполнять что-то… Такое. — Ты бы и не выполняла ничего такого, у тебя здоровье, — возразила Волк. — Так о чем всё-таки речь? — настороженно спросил Дань Хэн. Ему это все очень не нравится. — Блэйду придется соблазнять падишаха, — поделился Келус с таким видом, будто раскрывает величайший секрет мироздания, отчего-то сияя ярче начищенной монеты. Воцарилась неловкая тишина. — …Чего? — переспросил Дань Хэн. Может, он что-то не так понял. — Дело в том, — начала Кафка, сделав глоток своего чая. — Что местный падишах — руководитель этого мира и нам позарез нужна его благосклонность. И так вышло, что благосклонить его могут только полуголые мускулистые мужчины. Среди нас только Джин-чан подходит под это описание, — закончила она, театрально вздохнув — мол, ничего не поделаешь. И правда, ничего не поделаешь. В душе Дань Хэна зашевелилось что-то темное, но все, что он мог сказать, это: — Оу. — И-и-и, — откашлявшись, начала Марта после очередного затянувшегося молчания, разряжая обстановку. — Когда вам необходимо отправляться на миссию? — Этим вечером, — ответила Волк, продолжая жевать свои снеки. — Нам нужно уже всем быть на своих местах. — Как бы ни думалось, — начала Светлячок. — А это очень серьезная миссия. Элио очень редко в своих сценариях использует нас всех. — Пойду посмотрю куда ушёл Джин-чан, — сказала Кафка, вставая из-за барного столика. — Времени мало, а мне нужно еще убедиться, что он выглядит, как подобает. Боюсь, стандартные его одежды не подойдут для этой встречи. Когда Кафка покинула комнату, в душе Дань Хэна расцвело непреодолимое желание что-нибудь сломать, но он лишь отпил своего чая. Лишь Химеко бросила на него обеспокоенный взгляд, но она ничего не произнесла. Впрочем, отпускать ситуацию на самотек та не собиралась. Когда охотники отправились готовиться к своим миссиям, Химеко собрала экспресс на собрание. — Прием у падишаха — это важное событие, и мы тоже должны там присутствовать, — начала она. — Особенно учитывая, что мы — новоприбывшие гости в этом мире. Я боюсь, если мы не посетим прием, то дворец посчитает, что мы пришли с дурными намерениями. — Я тоже так думаю, — ответил Вельт. — У нас нет ни одной причины его пропускать. — Но разве у нас есть приглашение? — спросила Марта. — У падишаха достаточно широкая душа, чтобы принять в свой дворец любого, кто возжелает его посетить. Если намерения его гостей чисты, то солнце севера и пески востока будут благоволить им, — произнес Сандей; все перевели взгляд на него и тот немного смутился. — Это написано в межзвездной сети в описании мероприятия. — Иными словами, приглашение не нужно, — пробормотал Келус. — Тогда я хочу пойти! — Но ты же не думаешь, что тебя пустят во дворец в твоём мусорном, — осадила его Марта, указывая руками на его одежду. — Такой скучный серый плащ будет некрасиво выделяться среди всех остальных, не говоря уже о том, что от тебя воняет! — Он не скучный! — возмутился тот. — И когда это от меня воняло??? Спроси у Волка или Светлячка — это клевета, от меня не воняет! — Вы все просто принюхались! Неважно! Все равно, я не хочу, чтобы мы приходили на вечеринку к падишаху в наших скучных старых одеждах! Мы обязательно должны сходить купить себе местных нарядов! — Полагаю, это означает, что все согласны посетить прием? — спросила Химеко. — Конечно! — хором ответили Марта и Келус. Вслед за ними по очереди кивнули Вельт и Сандей, и после них Химеко перевела взгляд на Дань Хэна — тот не проронил ни слова с начала собрания. — Да, я тоже согласен. Мы не можем пропустить прием, — твердо ответил он. Он лишь радовался за то, что ему не пришлось навязывать экспрессу свои личные мотивы посетить прием и все единогласно решили, что тоже должны там присутствовать, иначе он просто не знал, как адекватно аргументировать свое желание. Только вот энтузиазма Марты сходить по магазинам он не разделял. Келус, впрочем, не разделял тоже, но Марта выглядела так, что она скорее умрет, чем отстанет от него. Вельт и Химеко сказали, что у них в гардеробе есть одежда, идеально вписывающаяся в местный колорит — хоть Дань Хэн и покосился с сомнением на Вельта, а Сандей ответил, что его нынешний костюм вполне может сойти за праздничный. Дань Хэн весь день не мог найти себе места. Он пытался упорядочить последнюю стопку документов с информацией о существах в Нисоракуэн, которую постоянно откладывал на потом, но его мысли постоянно возвращались к спальне Блэйда. В голове то и дело крутились слова Кафки — «благосклонить»… «Полуголые мускулистые мужчины»… «Выглядит, как подобает»… Что это вообще такое??? Слова Келуса о «соблазнении» только добивали последний гвоздь в гроб его благоразумия. Может, Блэйд еще там с этим падишахом потрахается, а он просто будет в сторонке стоять и общаться со всеми подряд в кругу экспресса так, будто ничего не происходит??? Аргх. Дань Хэн взъерошил свои волосы. Почему он вообще об этом думает? У него нет никакого права так думать, и даже если там будет что-то… Что-то. Если сам Блэйд согласен, то мнение кого бы то ни было — Дань Хэна, например — не должно его волновать. Тем более, что это сам Дань Хэн очертил границы между ними подобным образом после произошедшего на Нисоракуэн. Нет никакой проблемы, вообще никакой проблемы. Каждый живёт своей жизнью, просто в непосредственном сотрудничестве. Он же не возмущается против того, с кем там Келус или Марта трахаются? Так а почему сейчас должен? «Ты же знаешь, что это неподходящее сравнение» — причитал его недовольный внутренний голос. Дань Хэн мог слышать его рычание, и если бы он мог материализовать свой хвост, то тот бы уже от недовольства снес к чертям всю архивную комнату, переломав стены. Нет, нет, это неправильно. Дань Хэн выпрямился, стукнув ладонями по столу. Они договорились, и теперь должны жить в соответствии с договоренностью, иначе выйдет какая-то глупость — Дань Хэн сам предложил, и сам же теперь возмущается. А что ж тебе тогда, собственно, надо, Дань Хэн? Он уже слышит, как Блэйд задаёт ему этот вопрос. Право слово, какой абсурд. «Абсурд — это делать вид, что все в порядке» — причитал внутренний голос. Нет, все. Ему надо проветриться. Прогуляться по пустыне, взять образцы местного песка или растений и проанализировать их. Или хотя бы выпить успокаивающего чая. Он стремительно покинул архив и направился в сторону кухни. Но направился он, разумеется, на кухню охотников, но не потому что он хочет как можно ближе быть к происходящему у них, нет, совершенно нет, просто чай лучше всего делается именно в том месте. Потоки энергии инь-ян, фэн-шуй и все такое, никаких скрытых мотивов конечно же, только забота о собственном здоровье. Когда он прошел в их общую комнату с чашкой чая, то на удивление заметил там Химеко, которая сидела у барной стойки и по обыкновению пила свой кофе. Она уже успела переодеться в платье, намного более отвечающее местному колориту. — Тебе очень идёт, — прокомментировал Дань Хэн, присаживаясь рядом с ней. Выглядела она действительно великолепно — шелковая красная ткань волнами стелилась по ее телу, обволакивая, словно вода. — Ох, спасибо. А ты не собираешься переодеваться? — Думаю, нет. Мне кажется, церемониальная одежда Пожирателя Луны вполне впишется в дресс-код мероприятия. — Хорошо, — ответила Химеко, кивнув. — Главное, чтобы тебе было комфортно, Дань Хэн. Ты как себя чувствуешь, все в порядке? — М? — удивился Дань Хэн. — А почему я должен быть не в порядке? «Неужели это настолько сильно со стороны видно»… — Не знаю. Возможно, мне просто показалось. — Хм. «Спасибо». Их уютную тишину разрушили шаги из того коридора, куда несколько часов назад ушел Блэйд. Дань Хэн перевел на звук взгляд, сделав глоток своего чая… Чтобы в следующую секунду тот застрял у него в горле из-за неправильного вдоха. Химеко сбоку от него вздрогнула и постучала ему по спине. А потом перевела взгляд на проход и поняла, что случилось с Дань Хэном. Из прохода стремительно вышел Блэйд… Но главное в нем было то, как он выглядел. Сердце Дань Хэна, и без того неутолимо бьющееся в последние несколько часов, не находя себе покоя, подскочило прямиком к горлу, распространяя адреналин по венам, потому что то, что он увидел, это, это… Это буквально ожившая влажная фантазия из его давних далёких снов. Вслед за Блэйдом вышла Кафка, выглядящая более чем довольно. — Вау, — восхищённо произнесла Химеко. — Ты выглядишь просто восхитительно. Блэйд бросил на нее странный нечитаемый взгляд. — На наше счастье, — начала Кафка, облокотившись о косяк в проходе. — У Джин-чана есть в чем пойти в своем. Одного взгляда на силуэт Блэйда было достаточно, чтобы понять — он надел традиционные одежды Чжумин Сянчжоу. Штаны свободного кроя очень похожи на те, какие носят местные мужчины — за исключением того факта, что штаны Блэйда заканчивались чуть ниже колена и имели две дырки по бокам от бедер, кхем! Такой вид на бедра означает, что на нем совсем не было трусов?.. На сердце Дань Хэна сделалось еще хуже. И еще хуже, когда его взгляд поднялся выше. Ведь рубашка… Ее не было вообще. Да, тело — и в особенности соски — закрывали несколько кусков ткани, перекинутые через одно и другое плечо, расписанные в чжуминском традиционном стиле, но это была ткань. Не одежда. Не ханьфу. Ткань. Просто обычные куски ткани, свисающие с плеч, крепя всю эту конструкцию другим куском ткани, что вязался на бедрах. Все, вот она — традиционная мужская одежда Чжумин Сянчжоу. Срамота, а не одежда. Дань Хэн все ещё не мог поверить, что где-то так действительно люди ходят, а не, ну… Играют в этом в ролевые игры в постели. И украшения. Металлические ожерелья, надетые на шею, руки и ноги, от которых тянулись звонкие цепочки, опоясанные драгоценными красными и желтыми камнями, что, словно всполохи огня, обжигали взгляд любого, кто взглянет на их обладателя, стекали по его шее, груди, рукам и бедрам — и бедрам, в районе тех самых дырок в штанах, о господи прости. Стоило лишь взглянуть на это непотребство, как дыхание перехватывало, застревая где-то внизу, сжимая все внутри и повергая в сладкое, безумное оцепенение. Дань Хэн сглотнул и поднял взгляд выше, к его лицу. Густые черные волосы шелковыми локонами стекали водопадом с его плеч, очерчивая каждый мускул, каждый изгиб его тела, и цепи с драгоценными камнями в его волосах производили впечатление исключительной эстетики. «Ох», — протянул мерзкий внутренний голос. «Падишаху точно понравится». — Я сделала минимум работы, — произнесла Кафка, держа в руках подводку для глаз — и правда, если присмотреться к его лицу, то можно заметить, что из макияжа у него накрашены только глаза. Но накрашены были так, что интенсивность его и без того острого горячего взгляда увеличивалась в разы. — Ты… — начал Дань Хэн, но запнулся об свой дрожащий голос, прокашлялся, и только потом продолжил. — Тебе не кажется, что это — слишком? — Слишком — что? — произнес Блэйд своим низким голосом, от которого у Дань Хэна прокатилась по телу волна трепета. — Не обязательно было одеваться настолько… Голым. Когда речь шла про «полуголых мужчин» Дань Хэн и подумать не мог, что мужчины эти будут настолько полуголыми! — Таков сценарий, что я могу поделать. А это — моя одежда. — И всё-таки, — настаивал Дань Хэн. — Мне кажется, что… — Тебе кажется, — перебил его Блэйд так, что у Дань Хэна дрогнуло сердце. — Кто ты мне такой, чтобы указывать, как мне одеваться? Химеко почувствовала, что что-то назревает, тогда как Кафка не смутилась совершенно. Дань Хэн лишь молча кивнул, соглашаясь с Блэйдом, предоставляя тому полную свободу действий. И правда. Никто. Он — Дань Хэн — сам так решил после всего произошедшего на Нисоракуэн. Тогда ему это казалось самым оптимальным, самым позитивным решением — кем бы они ни были друг для друга в прошлом — это осталось в прошлом. И он не собирается от него отказываться, но и строить свою жизнь, опираясь только лишь на него он тоже не желал, поэтому предложил то, что называется «начать с чистого листа» — они забудут все старые обиды и недомолвки, но также они забудут, что когда-то были кем-то большим, и будут создавать свои отношения, опираясь от того, кем они являются сейчас — охотник за стеллароном Блэйд и безымянный Дань Хэн. И Блэйд согласился. Тогда это казалось ему новым началом, чистой страницей, хорошей тенденцией. Сейчас он понимает, что совершил несусветную глупость. Обычные нормы общения между людьми для них не применимы, и даже первая страница нового романа никогда не бывает чистой — там, между строк, написаны события книги до ее начала. И у Дань Хэна нет права жаловаться. Поняв, что Дань Хэн больше ничего ему не скажет, Блэйд прошел мимо, туда, куда с самого начала и направлялся. То, что назревало, рассеялось, не успев созреть. Спустя несколько мгновений со своего места стремительно поднялся Дань Хэн, в очередной раз перепугав Химеко так, что она вздрогнула. Он покинул общий вагон, ничего не сказав, гонимый идеей. Если у Дань Хэна нет права указывать Блэйду, как одеваться, то значит и у Блэйда нет этого же права, верно? И одного полуголого Блэйда Дань Хэн не был намерен отпускать. ______ Охотники выдвинулись первыми. На Блэйда пришлось накинуть его плащ сверху, как выразилась Светлячок, «для должного вау-эффекта». Дань Хэн, в принципе, по той же самой причине застегнул свой собственный плащ под самое горло. Может быть, на приеме у падишаха и будет публика достаточно раскрепощённая, но до него еще дойти надо, не умерев со стыда, поэтому пусть будет так. Сандей, как и обещал, переодеваться не собирался. У Вельта, на искреннее удивление Дань Хэна, нашлись закрытые одежды благородного ученого мужа в синих тонах, очень похожие на те, какие носят местные исследователи; Марта надела красивое легкое платье, похожее на то, что было надето на Химеко, а Келусу в итоге нашли серый легкий костюм с открытыми руками, который смешивал его в толпе со здешней элитой. Марта и Келус купили себе местные одежды, поэтому всем только и оставалось, что равняться на них. Дань Хэн уже поймал на себе задумчивый взгляд Химеко, и он искренне желал того, чтобы на приеме не стать посмешищем большим, чем он уже стал. Он нервно поправил воротник плаща, ожидая, пока соберутся остальные. И вот, момент истины настал. Перед их взором возвышались огромные белые и золотые своды дворца падишаха, сошедшего буквально со страниц сказки. Ветер гулял песком между его куполами, застревая в высоких деревьях густых садов, что обрамляли территорию дворца. Постепенно, один за другим, зажигались круглые огоньки ламп, наполняя пространство теплым светом, готовясь к ночи, а солнце уже не палило так сильно, уповая на закатное оранжевое небо. Дань Хэн наблюдая за этой чарующей картиной, то и дело мыслями уходил куда-то к Блэйду. Где он сейчас? Что делает? Возможно, пока они здесь стоят, тот уже общался наедине с падишахом… Бр-р, мерзкое чувство охватило его при этой мысли, он не желал об этом думать, но не думать не мог. Ему нужно скорее попасть внутрь — там хотя бы у него появится возможность за ним наблюдать. Он хотел на него смотреть, не отрывая взгляда… Нет, нет, стоп мысли, стоп. Он — невероятный идиот, и то, что он собирался сделать, лишь подтверждает это. Когда они представились дворцовой охране — высокие мощные головорезы с огромными кинжалами, привязанные к их бокам — те лишь радушно им улыбнулись и пустили внутрь «именитых гостей издалека, которым всегда рады». Было проще, чем он думал. Действительно пускали всех, не говоря уже о том, что репутация экспресса долетела и до здешних мест. Внутреннее убранство дворца встретило их огромной просторной залой, откуда открывался отличный вид на вечернее небо, усеянное звездами, звонким гулом голосов, эхом, отражающимся от высокого расписного свода, мощной смесью многочисленных яств и специй, перемешанных с терпким вином. Несколько уровней подиумов возвышалось в самом центре залы — это, очевидно, место падишаха, располагавшееся так, чтобы его можно было увидеть из любой точки помещения — прямо сейчас оно пустовало. Люди, находившиеся здесь, были… И в самом деле раскрепощенными. Многие мужчины в принципе сидели без верха, а большинство женщин предпочитало специальную юбку и лиф для танцев, смешиваясь таким образом с дворцовыми танцорами — звонкие цепочки и легкие шелковые ткани на их бедрах так и ластились вслед их движениям. Практически все здесь присутствующие предпочитали тратить время на танцы, а те, кто не танцевал — пили, развалившись возле стен зала на подушках. Действительно — зажатый человек, укутанный в свои одежды, будет чувствовать себя в подобной обстановке дискомфортно. Что ж. Дань Хэн глубоко вздохнул, успокаивая то и дело намеревающееся сбиться в такт пульсу дыхание. Он уже все решил, и сдавать назад прямо сейчас — это кощунство. Особо по сторонам не оглядываясь — чтобы ни дай боже кто не подумал, что он стесняется, нет, он всегда так ходит, конечно же, он вполне себе уверен в своих одеждах и делает это вполне себе привычным уверенным движением ни в коем случае не трясущихся рук! — он расстегнул свой плащ и неспеша повязал его себе на бедра, после чего выдохнул ещё раз, на физическом уровне ощущая как в него впились шокированные взгляды пяти пар глаз его спутников позади. Он не собирался оборачиваться на них, направляясь прямиком к девушке, что разносила по залу напитки. Та окинула его беглым взглядом и улыбнулась ему, особо не акцентируя внимание на его одежде, даже если та была очевидно не здешнего дизайна — для местных подобный вид и в самом деле новостью не являлся, ему надо бы побольше половить на себе похожих взглядов, чтобы привыкнуть, а никак не ощущать на себе жгучие, слово острие меча, взгляды экипажа экспресса. Дань Хэн рассудил так — если Блэйду суждено прийти сюда полуголым, то и он тоже придет. Поэтому перед выходом на прием он надел на себя самое блядское — кхм! — что только у него было. Тёмно-синий шелковый жилет в облипочку без рукавов, на левой стороне которого белыми нитками красовался вышитый узор дракона, обрамленный традиционным сянчжоуским воротником под самое горло с овальным вырезом на спине и бандажом, перекрывающим тот. Этот жилет облегал его настолько сильно, что Дань Хэн чувствовал, как тяжело ему вдыхать и как больно выпирают его соски через тонкую дышащую ткань. Помимо этой жилетки, он оставил при себе только наруч — потому что наруч важен. Почувствовав, как загорелось его лицо, Дань Хэн сразу же залпом осушил первый бокал шампанского и поставил пустой на ближайший стол с яствами. За всем этим процессом наблюдали пять пар шокированных глаз членов астрального экспресса. Химеко тяжело вздохнула, потерев переносицу, Сандей и Вельт постарались тактично сохранить лицо, оставив любые свои мысли при себе, а вот Марта и Келус уронили челюсти прямо глубоко в пески здешних пустынь. — Срань господня, — пробормотал Келус, не отрывая от Дань Хэна взгляда и одновременно с этим фотографируя его, даже не смотря в телефон. Звук затвора на камере привел Марту в чувство. — Эй, — толкнула она его. — Что ты делаешь??? — М? — Ты что, его сфотографировал??? — А ты что, — удивленно, так, будто он — незаслуженно оскорблённая добродетель, начал Келус. — Хочешь упустить такую возможность набрать на него компромат??? Да мы же до конца жизни сможем его этим шантажировать, только не говори, что ты не додумалась до этого! — Какой ты друг после этого?! — Самый лучший, — в полной уверенности произнес Келус. — Вот же ж… — пробормотала Марта. А затем нервным шепотом склонившись к Келусу на ушко, продолжила. — Перешли мне фотку! — А, вот какая ты, значит! — наигранно причитал тот, уже отправив Марте файл, после чего бодро хлопнул в ладоши. — Что ж! — радостно, все еще светясь, как начищенная монета. — Есть у меня чувство, что это будет офигенно веселый вечер! Немного обсудив планы на день, экипаж экспресса разбрелся по залу — у каждого было свое собственное представление того, как они хотят провести этот прием, и никто не желал кого-то обременять или мешать. Поэтому Дань Хэн с чистой совестью ото всех отдалился, заняв место где-то возле стены в тени комнатного дерева, потягивая очередной бокал с шампанским, периодически поглядывая на пьедестал в ожидании того самого падишаха. И тот не заставил себя ждать. Раздался звук горна, и все присутствующие обратились к пьедесталу. Нагнав атмосферы, по мраморным ступеням поднялся он — мужчина, от которого за версту разило уверенностью в себе. Судя по реакции зала, тот скорее больше походил на суперзвезду, чем на правителя, потому что все — и мужчины, и женщины — и мужчины громче, или ему показалось? — начали бурно его приветствовать своими криками. Дань Хэн покосился на окружающих — все они пребывали в состоянии эйфории. Если честно, он впервые видел такую реакцию людей на своего правителя. Не имеет ли место здесь промывка мозгов?.. Как только крики стихли, падишах начал толкать свою вдохновенную речь. «Многочисленные гости издалека» и «собственное радушие», «постичь величие нашего мира» и «благородные души»… Да-да, Дань Хэн слушал его вполуха, раздражаясь от закрадывающегося темного чувства внутри него. Когда он только впервые услышал слово «падишах», то он представил себе мерзкого жирного старого бородатого мужика, а то, что стоит перед ним сейчас на пьедестале не иначе как секс-символ порнофильмов! И он не знал, какой образ его раздражает больше — то, что Блэйду придется соб… Соб… Уф, кошмар какой, даже думать об этом противно — соблазнять какого-то мерзкого старикашку или охренительно сексуального мужика. А что, если этот падишах понравится Блэйду?.. Нет, это невыносимо — Дань Хэн почувствовал, что сейчас задохнётся, если продолжит стоять на месте и вариться в собственных мыслях. Он вышел из своего угла ближе к столу с яствами и взял ещё один бокал — на этот раз вина. Облокотившись о стол, осмотрелся еще раз — он находился в большой толпе людей, где каждый человек так плотно стоял друг к другу, что обязательно терся о соседа какой-то своей частью тела. Дань Хэн не знал, сколько из этих людей были знакомы друг с другом, но со стороны выглядело так, будто каждый человек общается со своим давним близким другом. Наверное, это то, что имелось ввиду под местным радушием?.. Падишах закончил наконец свою речь, приказал всем «пить и развлекаться» и расположился на на пьедестале на своих исписанных золотом мягких подушках, украшенных бахромой. Ну. Начинается. Дань Хэн весь подобрался, в очередной раз просканировав доступную его взору толпу. Сколько бы он ни пытался, ему не получалось найти среди людей Блэйда, а ведь он должен быть где-то среди них — иначе как он подберется к падишаху? Его миссия — достичь его благосклонности к охотникам — это значит, что у него не будет какого-то особенного прохода к падишаху или что-то в этом роде. Может, он делает ставку на то, что падишах сам его заметит и пригласит к себе… Дань Хэн практически мог это видеть — Блэйду достаточно просто сидеть на месте и ждать, пока его не заметят. Он бы лениво потягивал вино, заедая то фруктами, периодически посматривая в сторону пьедестала падишаха. И вот, тот бы поймал один из многочисленных томных взглядов в свою сторону… Тогда бы Блэйд, не меняясь в лице, просто склонил голову набок, отчего его шелковые волосы медленно, словно раскаленный песок, перетекли с плеча, обволакивая собою его тело… И взгляд, да. Его горящие накрашенные глаза выглядели бы последним оплотом тепла и света в темном, холодном мире, и падишах сам бы к нему прилетел, как мотыльки летят на огонь… Ох, как бы он хотел, чтобы каждый «падишах» в этой истории заменялся его собственным именем… Кхм! Черт возьми, о чем он только думает??? Надо найти Блэйда — тогда, возможно, он будет больше похож на адекватного человека. Если с его нынешнего обзора он не может его увидеть, то, может, стоит отойти в другую сторону и осмотреть толпу там. Но и здесь все без изменений — множество красивых полураздетых людей в лёгких шелковых одеяниях, занятых своим собственным вечером, и ни один из них не был Блэйдом. Ладно. Хорошо. Он может не найти его в толпе, но если он будет постоянно следить за падишахом, то рано или поздно увидит и Блэйда? Логично? Логично. И он решил присесть на подушки и подождать. Впрочем, одного он не рассчитал — люди, которые там уже сидели, обязательно проявят к нему свое внимание. И девушки, и мужчины — все желали с ним пообщаться. «Ой, у вас такой необычный наряд, а вы откуда?» «У вас очень хорошо сложенное тело, вы — воин?» «А не желаете отправиться с нами в королевские бани?» «Давайте выпьем по бокалу, не отказывайтесь, пожалуйста!» «Ой, от вас так вкусно пахнет, это какой-то парфюм?» «А расскажите, что означает дракон на вашей одежде?» «Давайте станцуем, поднимайтесь!» «Брат, тебя интересуют боевые танцы? Могу показать тебе свои идеально наточенные твердые кинжалы!» Последнее предложение оказалось последней каплей, потому что Дань Хэн не понял — это было самое что ни на есть прямое предложение спарринга или?.. Уф, он не желал об этом думать. Пришлось встать и, немного покачиваясь, покинуть это место. Может ли быть такое, что зал здесь был поделён на негласные зоны, в которых люди искали своих единомышленников, а он по незнанию попал не туда? Он совершенно ничего не разузнал заранее про этот вечер — наверняка Химеко или Сандей обладают информацией большей, нежели он сам. Как неосмотрительно с его стороны, надо было узнать у них об этом перед поездкой. Но, с другой стороны, если бы здесь действительно имело место быть что-то такое… Опасное, разве бы они не предупредили экспресс накануне? Не ходите туда-то туда-то по причине такой-то такой-то. Наверное. Что ж. Сейчас уже поздно об этом думать, нужно просто оставаться начеку. Что, впрочем, с каждой минутой пребывания на пиру становится все сложнее и сложнее, потому что — а сколько он уже выпил алкоголя?.. Может ему уже хватит — вон, его всего шатает, даже встать толком с подушек на твердых ногах не может. Да, пожалуй, стоит выпить вместо алкоголя воды или сока. Но лучше — воды. Он взял со стола бокал минеральной воды, сделал нервного глотка и перевел взгляд к пьедесталу… Чтобы почувствовать, как сердце пропускает удар где-то в районе горла вместе с напитком — Блэйд. Он уже там сидел. Черт, когда он его проглядел??? Он даже не видел, как тот туда поднимался! И не слышал, как улюлюкала толпа… Стоп, а с чего он взял, что она будет? Может, люди тут совсем не обращают внимание на похождения своего правителя? Или же, именно потому что он известен своими похождениями, подобные события не являются чем-то, на что стоит обращать внимание? Изумление выбило его из колеи настолько, что он чуть не выронил бокал из рук, но подобная встряска привела его в чувство достаточно, чтобы возвратить собственную концентрацию обратно и выветрить весь алкогольный дурман из головы. Теперь у него точно нет никакого права ни на что отвлекаться. А что он уже пропустил? Как долго Блэйд вообще там сидел? Аргх. Он жадно впился взглядом в Блэйда, высматривая каждое его движение, каждую эмоцию, которая только могла затронуть его лицо. Ох, в живом свете огней от ламп он выглядел еще прекраснее — пламя свечей отражалось в его цепочках и ожерельях, в его драгоценных камнях, которыми усеяно все его тело, в его глазах, что на фоне черной подводки горели еще ярче, с непроницаемым прищуром пытаясь высмотреть что-то в собеседнике — или, наоборот, показать ему… Весь его образ — сам Блэйд — делал с ним нечто невероятное. Хотелось метаться, словно дикий зверь, запертый в клетке, хотелось кричать от негодования — не трожь, не смотри, не дыши на него! Но эти муки оставались только в его голове, и даже выражение лица не отражало ничего из того, что он сейчас переживает. Все, что ему оставалось сейчас — это восхищенно наблюдать со стороны самого Блэйда и умирать в собственном томлении — чувствовать, как сладкая судорога вожделения пронизывала все его тело, начиная с макушки и вниз, через итак горящие легкие, и ниже, растворяясь в штанах, что беспристрастно жестоко продолжали давить на его член… Дань Хэн сглотнул и зажмурился — нет, вообще нет. Не до этого сейчас, к сожалению. Он раскрыл глаза, стараясь рассматривать все происходящее исключительно с рациональной точки зрения. Все, теперь все — никаких лишних мыслей, только анализ и контроль… На лице падишаха расцвела широкая плотоядная улыбка, когда тот придвинулся ближе к Блэйду, ведя своею рукой по его ноге и останавливаясь на цепочках на его голом бедре. Дань Хэн чуть не взвыл — это же фактически как если залезть человеку в трусы! Только у Блэйда и трусов не было, там же через эти окна в штанах все видно! Если этот падишах сдвинет руку чуть левее, то они фактически будут уже ебаться! Контроль? О каком контроле речь, Дань Хэн, что ты будешь контролировать, как хорошо Блэйд с падишахом потрахаются??? Он отвернулся к ним спиной, вдыхая полную грудь воздуха, только сейчас в полной мере осознавая, в какой ситуации он оказался и на что себя обрёк. Наблюдать, как другой охренительно сексуальный мужик лапает Блэйда, и при этом не иметь никакой возможности этому противостоять — просто безумие, уничтожающее его сердце наживую тупым предметом, сжимая в кулаке несчастную плоть, чтобы точно убедиться, что от него ничего не осталось. И что? Он сейчас просто взлетит на пьедестал и закричит падишаху «а ну убрал от него свои руки!» И тогда весь сценарий охотников за стеллароном коту — хах, скорее дракону — под хвост. Он бы посмотрел на выражение лица Элио и других охотников, если бы он так бездарно слил их сценарий. И это уже не говоря о том факте, что, как он мог убедиться на пережитом опыте, их сценарии — это не просто какая-то прихоть раба судьбы, что видит будущее и строит какое-то абстрактное желаемое, нет — он шаг за шагом, сценарий за сценарием движется к единственному будущему, которое позволит спасти вселенные в надвигающейся войне с Разрушением. Простите, дорогие вселенные, мы не смогли вас спасти, потому что кое-кому тут не нравилось, что его мужика лапает другой мужик. Блэйд даже не твой мужик! Ты сам так решил, Дань Хэн! Аргх. Он приложился лбом к ближайшей вертикальной поверхности, протяжно выдохнув сквозь зубы, и только несколько мгновений спустя, тогда, когда более-менее пришел в себя, понял, что оперся об комнатное дерево. Возможно, выглядел в этот момент он достаточно комично, но прямо сейчас ему было все равно на то, что подумают о нем окружающие. Душевные муки разрывали его на кусочки, и Дань Хэну казалось, что он сейчас просто по-детски расплачется от свершившейся несправедливости; но он сдержался — его гордость ещё не настолько сильно была залита алкоголем и болью, чтобы позволить себе такое. Что он вообще в таком случае здесь делает? Выступает в качестве моральной поддержки? Больше похоже на акт самомазохизма. И всё-таки, идея уйти отсюда и не наблюдать за происходящим казалась ему еще неправильнее и чужероднее — внутренне эта мысль ощущалась предательством — будто он оставит Блэйда здесь одного — и совсем неважно, что в этом нет ничего ужасного и Блэйд вообще-то на задании и ему не нужна в этой сфере своей жизни поддержка, прямо сейчас Дань Хэн считал, что это — кошмар! Взяв со стола еще один бокал минеральной воды, Дань Хэн решил сменить позицию и отойти немного в сторону. Сейчас падишах уже не сидел настолько близко к Блэйду, как несколькими мгновениями ранее, но он всячески старался его трогать — его мускулистая рука то и дело кочевала от чужого плеча к шее и обратно, и Дань Хэн даже увидел, как тот заправляет спавшую прядку черных волос Блэйда тому за ухо, а тот в ответ наклоняет голову вбок, открывая лучший вид на свою шею. Где-то что-то сломалось, и только когда Дань Хэн почувствовал пощипывание на своей руке, он понял, что разбил стеклянный бокал с минералкой. Несколько секунд он тупо смотрел то на осколки стекла на полу, то на собственную руку, испещренную остатками бокала, по которым медленно стекала вода и кровь, и ему будто бы становилось немного легче. Но он сразу же одернул себя — если от насилия или боли ему и правда становится легче, то он точно сошел с ума. Надо успокаиваться. Надо, да… Мозгом понимал, что надо, а по факту ничего его не успокаивало. Он огляделся по сторонам — люди вокруг не обращали на него внимания. Подобные инциденты здесь — это не новость? Дань Хэн задумался — а как часто на подобных приемах устраивались драки прямо перед носом самого падишаха? Он бы такое пожаловал или, наоборот, осадил враждующих? Он вновь перевел взгляд на пьедестал. Ситуация там не шибко изменилась в сравнении с тем, какой она была несколько минут назад. Дань Хэн смотрел, снизу вверх, ощущая непреодолимое одиночество в толпе веселящихся людей, словно верующий, что может только верить в своего бога, но никогда — не воочию его увидеть, что уж говорить о чем-то большем… Пульсация в руке напоминала ему об ущербности и никчемности его ситуации, синхронизируясь с изнывающим сердцем. Он все смотрел и смотрел, наблюдал, недвижимый, словно статуя, совершенно не думая о том, что ему нужно моргать и дышать, жить, потому что все его внимание распространялось туда, на пьедестал, вылавливая мимолётные движения головой и глубокие спокойные вдохи, то, как шевелились цепи на бледной коже и как длинные пальцы держали бокал с вином. Как вдруг, Блэйд покачал головой, видимо, реагируя таким образом на что-то, сказанное падишахом, и перевел взгляд в толпу. Всего лишь несколько секунд блуждания по незнакомым телам — и он впился своим обжигающим томным взглядом в Дань Хэна. Мир замер. Дань Хэн как стоял, статуей, застывшей во времени, встретился с Блэйдом взглядом, пытаясь передать через него все свои чувства, все свое отчаяние и трепет, весь тот жар, который мгновенно охватил его с головы до пят, все то чувство, которое сводило с ума его душу, отражаясь в каждой клетке его тела, все эти муки, на которые он обрек себя по собственной глупости, эту мольбу и эти извинения, что жгучим взглядом скользили по светлой коже. Он стоял и смотрел, и Блэйд в ответ смотрел тоже, не отводя взгляда и, казалось, даже не дыша. Впрочем, наваждение рассеялось сразу же, как только сосед, находившийся слишком тесно к нему, коснулся его плеча. Тот моргнул, и мир ожил — магия рассеялась, Блэйд покинул оковы их зрительного контакта, вновь качая головой и возвращая свое внимание к падишаху. То, что казалось искушением на самом деле было чем-то средним между «я убью тебя» и «ты там совсем ебанулся???» и Дань Хэн впервые за вечер растянул губы в искренней радостной улыбке, внезапно вспомнив, во что он был одет. Он привел свою руку в порядок с помощью облачных гимнов и с их же помощью убрал осколки с пола. В огромном зале, плотно забитым людьми, Блэйд нашел его за считанные секунды, особо не стараясь. Он видел его и смотрел на него. На душе впервые за этот несчастный вечер стало спокойнее. Дань Хэн вновь пристроился где-то в укромном углу зала, откуда открывался хороший вид на происходящее вокруг и доступ к минералке у ближайшего стола с яствами. Ревность — да, именно ревность, давайте называть вещи своими именами — никуда не делась, но теперь к ней пришло смирение с происходящим — это всего лишь задание, ни больше, ни меньше. Как только оно закончится, этот падишах затеряется где-то среди куч других таких же воздыхателей, на которых Блэйд не обращал своего интереса. Пока он пребывал в этих мыслях, невидящим взором пронзая центр залы, к нему откуда-то подошел Келус, втискиваясь рядом, тараня его плечом, чтобы точно привлечь к себе внимание без единого слова. Он окинул Дань Хэна взглядом, открыл уже рот, чтобы что-то сказать, но когда начал произносить слова, то весь его околосерьезный невозмутимый вид, который тот на себя напустил, посыпался со звуком оползня в дождь, и со смехом в голосе в итоге произнес: — Ты откуда такой вообще вылез? — М? — Где ты нашел эту порнографию? — проложил гнуть свое Келус. — Да на тебя ниже подбородка без стыда не взглянешь! — Ты — достойный человек, — начал Дань Хэн, прикрыв глаза. — Ведь именно поэтому ты не лазишь по чужим шкафам и не знаешь, что этот жилет всегда был в моем гардеробе. Келус театрально округлил глаза от ужаса. — Стало хуже! Получается, что Дань Хэн всегда был недостойным человеком! Дань Хэн слегка усмехнулся, мимолётно бросая взгляд на пьедестал — проверить происходящее там, и сделал глоток из своего бокала. — Слушай, — начал Келус. — Вообще, ты дело говоришь. Я многое теряю, не шарясь по вашим шкафам. Кто знает, какие еще скелеты таят в них члены астрального экспресса помимо порно-костюмов! — Ага, — бесцветным голосом ответил Дань Хэн. — Удачи тебе объясняться перед Мартой, для чего ты шаришься в ее трусах и лифчиках. — М-м-м, — задумался Келус. — Я-я-я… Придумаю что-нибудь. — И конечно же, ты придумаешь объяснение происходящему для Темени. — Уф, — нахмурился его друг, содрогнувшись. — Иногда я забываю, что она вообще существует. Дань Хэн медленно кивнул ему в ответ, снова проверяя взглядом пьедестал. Возникла тишина, и Келус нервно окинул Дань Хэна взглядом. — Кстати, — начал он, доставая телефон. Дань Хэн перевел взгляд на него. — Зацени, какую пиздатую фотку я сделал! Расплывшись в коварной улыбке во все свои тридцать два, тот показал ему экран своего смартфона, на котором… Дань Хэн скептически перевел взгляд с телефона на друга — тот все еще сиял вычищенной монетой. На экране смартфона красовался Дань Хэн, который уперся лбом в тонкий ствол комнатного дерева посреди зала, заполненного людьми, держащий в одной руке бокал с минералкой. — Улет, скажи? — хитрюще произнес тот. — Я думаю поставить ее на обои твоего контакта. Хотя вообще-то, — самозабвенно продолжил тараторить тот. — Мой любимый эпизод — это где ты ломаешь бокал, уфф, сколько страсти! — Ты следил за мной? — возмутился Дань Хэн. — Нет! Не всегда! Когда получается! Ты хоть представляешь, как сложно в этом зале отслеживать твои перемещения? Я уверен, что пропустил кучу всего интересного, но и эти эпизоды сериальчика меня более чем устраивают! Дань Хэн уставился на него. — Ты бы знал, — продолжил Келус. — Как забавно было тебя тут отслеживать! Я потом сделаю таймлапс всего, что наснимал под прикольную музычку — ты тут столько кругов намотал даже при мне — боюсь представить, сколько их тут было по факту! — Тебе вообще что надо? — вздохнул Дань Хэн. Несколько мучительно долгих секунд Келус просто смотрел на Дань Хэна во все глаза, не отводя взгляда. Как вдруг, посреди нависшего между ними тяжёлого молчания раздался какой-то сигнал из телефона Келуса, похожий на звук будильника. Услышав его, тот выдохнул. — Фу-ух, господи, наконец-то! — произнес он, копаясь в телефоне. — Как всё-таки мучительно тянуть время специально, просто кошмар, — причитал тот. — Я даже тебе про свой компромат на тебя проболтался, кто меня вообще за язык тянул, — продолжал бубнить он, обиженный — обиженный? — больше на себя, чем на кого бы то ни было. Дань Хэн все это слушал в замешательстве. — Ты же не думаешь, что я просто так к тебе пришел? — начал Келус, загадочно вертя телефоном. — Ну и? — Вам сообщение! Строго ко времени, как и было запрошено! — нарочито пафосно произнес он, вновь показывая экран своего смартфона. На нем красовалась открытая переписка с Серебряным Волком. Серебряный Волк: Передай нашему герой-любовничку что как только куранты пробьют двенадцать Золушка покинет бал и превратится в тыкву. Чтобы этого не случилось он должен ее перехватить *вложение: карта дворца падишаха, на которой красным кружочком отмечено определенное место* Очевидно, что для глаз Дань Хэна было положено только это сообщение, но беглым взглядом тот успел уловить и последующую переписку. Келус: Ты на приколе? Где я должен здесь его искать? И что значит — когда куранты пробьют двенадцать? А что, если я не успею? Серебряный Волк: На *вложение 1: карта общего зала* *вложение 2: скриншот камер наблюдения с точным положением Дань Хэна в пространстве — с этого ракурса можно увидеть, как тот с задумчивым видом стоит, скрестив руки на груди и смотрит куда-то чуть выше уровня своего горизонта* «Здесь есть камеры видеонаблюдения?»… Серебряный Волк: Будильник тебе уже установила Серебряный Волк: Еще и время придется тянуть так что ни ссы *стикер: Серебряный Волк надувает пузырь из жвачки* Вынырнув из чужой переписки, Дань Хэн мигом осознал происходящее и перевел взгляд на пьедестал падишаха — тот был пуст, только охрана стояла по бокам от правительских подушек. Они ушли? Куда они делись? Когда? Они ушли вместе? А что, если… Нет. Не может быть. Он перевел жуткий взгляд на Келуса и, не теряя лишних секунд, полез в карман плаща за телефоном — фотографировать изображение с картой и местом, обведенным Серебряным Волком. Так будет быстрее и надёжнее, нежели просить что-то переслать. — А нормально сказать нельзя было??? — Чем богаты, — беспомощно развел руками Келус. «Золушка превратится в тыкву? Что? Что это значит?»… — думал Дань Хэн, на всех парах выдвигаясь к необходимому выходу. «В следующий раз решайте свои вопросики без меня! Я вам не Совастьян!» — написал Келус ответ Серебряному Волку после успешно выполненной миссии. После отправки сообщения тот огляделся, потирая ладони. — Ну-с, че там еще можно захавать… — пробормотал он, продвигаясь к столу с яствами. ___________ Блэйд не спеша шел по коридору, периодически бросая взгляд на двух охранников впереди него. Миссия выполнена — он получил документ, подписанный самим падишахом, и теперь осталось только улизнуть из-под импровизированного конвоя и свалить. Он перевел взгляд дальше по коридору — там, впереди — балконные своды с открытым видом на улицу. Выпрыгнуть из окна? Или лучше найти путь на верхние этажи, чтобы всех запутать, и выпрыгнуть оттуда? Он растер друг о друга свои пальцы, поежившись. «Блять, я теперь весь в этом масле»… Но не успел он дойти до конца коридора, как что-то навалилось на его плечи и утянуло куда-то вбок. Будучи босиком, он даже не успел сообразить, что происходит, как на силе инерции ускользнул туда, куда его затащили. Несколько мельтешащих перед глазами поворотов спустя его в итоге привели в какую-то комнату, похожую на покои для гостей, и только здесь Блэйд наконец смог рассмотреть происходящее вокруг. — Какого черта происходит? — возмущенно произнес он, увидя перед собой Дань Хэна. Дань Хэн, захлопнув за собой дверь, с совершенно шальным взглядом прислонился к телу Блэйда, зажимая того между собой и стеной. Ничего не объясняя, он запустил ладонь в волосы Блэйда и притянул его ближе, жадным поцелуем впиваясь в его сухие губы, просовывая язык глубже, выливая в этот поцелуй все свои отчаяние и злость, кусаясь до крови, не давая сделать и вдоха, жадно поглощая все без остатка и напирая, напирая, вжимая Блэйда в стену еще сильнее. Блэйд простонал в поцелуй, нажимая рукой на чужое плечо, отстраняя. Дань Хэн, захлебываясь собственными вдохами, напоследок прикусив Блэйду губу, нехотя оторвался от него, пытаясь вернуть себе дыхание, оперевшись своим лбом о лоб Блэйда. — Какого черта происходит? — полушепотом, на грани стона, произнес Блэйд, разделяя тяжёлое дыхание Дань Хэна, одно на двоих, вдыхая выдох другого. — Я думал, я ебнусь, — тем же полушепотом ответил Дань Хэн, ластясь к чужой щеке. Блэйд разорвал их контакт, осматривая человека перед собой. — Ты уже ебнулся, — был ему вердикт. — Да, — прошептал Дань Хэн, утыкаясь ему в шею, мокрыми невесомыми поцелуями опускаясь дорожкой от уха до ключицы, очерчивая руками чужую грудь. Блэйд сглотнул и откинулся затылком на стену, прикрывая глаза, выгибаясь навстречу поцелуям и движениям рук, открывая больше доступа к шее. Нежные, словно взмах крыльев бабочки, касания пробуждали по всему телу дрожь, что концентрировалась внизу живота. Если все так пойдет и дальше… Но додумать он не успел, потому что в следующий миг оказался прижат к мягким подушкам, которые заполоняли каждый сантиметр гостевых покоев. В следующую секунду Дань Хэн навалился на него, располагаясь между ног, опираясь только свою руку, чтобы упасть на Блэйда окончательно, прижимаясь грудь к груди, ощущая движения грудной клетки и то, как в каком сбитом темпе бьется чужое и собственное сердце. Блэйд хмыкнул. — Вы слишком много вольностей себе позволяете в отношении меня, господин Никто, — дразняще. — Забудь об этом, — настойчиво. — Я передумал. — О? — Да. Это была глупость. Прости. Несколько долгих секунд Блэйд всматривался в выражение лица над ним, выискивая в нем что-то, что может дать необходимые ответы на все интересующие вопросы. Дань Хэн все ещё тяжело дышал; его глаза блестели подозрительно сильно, что наводило на мысль о том, что он вот-вот заплачет. Блэйд тяжело вздохнул, поднимая руку и опуская ту на щеку Дань Хэна, поглаживая. Тот прильнул к жесту, прикрыл глаза. Неспешными ленивыми движениями Блэйд перешел от щеки к волосам, взъерошивая их — будучи короткими, его волосы на кончиках немного вились в забавные завитушки — Дань Хэн немного поморщился. — Знаешь, — задумчиво начал Блэйд. Дань Хэн перевел взгляд на него. — Я все чаще задумываюсь о том, что совершенно не понимаю, что в твоей дурной голове, — он легонько постучал по голове Дань Хэна. — Происходит. Вчера ты говоришь одно, сегодня — другое. Может, тебе сперва нужно определиться со своими желаниями и решить, что тебе надо, что — не надо. А не ебать мне мозги своей неопределенностью. — Я определился, — решительно. — За последние несколько часов я многое пересмотрел в своей жизни. Я знаю, что хочу, чтобы… — он слегка запнулся, но продолжил, уверенно, смотря Блэйду прямо в глаза и легко касаясь свободной рукой его груди. — Чтобы мы были. Прямо сейчас. — Да? — дразняще. — Да, — ответил серьёзно Дань Хэн, после чего склонился и вновь поцеловал его. Это уже был не тот сдирающий кожу с губ сумасшедший поцелуй, что раньше — нет, этот поцелуй спокойный, неторопливый, размеренный, проникающий в каждую клетку тела, достигая сердца и распространяясь по всему телу сквозь нервные окончания мурашками, глубокий, еще глубже чем раньше, но не на физическом уровне, а на духовном, когда рта — тела, человека — становится недостаточно, и хочется проникнуть к другому под кожу, чтобы чувствовать течение его крови, биение его сердца, каждый вдох и выдох, когда хочется стать единым организмом, сплестись в единое целое и никогда не отпускать. Рука Дань Хэна, что покоилась на чужой груди, огладила грудную мышцу Блэйда и принялась массировать сосок. Реакция была незамедлительной — Блэйд протяжно простонал в поцелуй и выгнулся, ластясь грудью ближе, чтобы получить больше касаний, больше трения, больше удовольствия. Рука его затерялась в коротких волосах Дань Хэна, сжимая сильнее, а колени сжались на его бедрах. Дань Хэн поплыл в этом чувстве, в этой интенсивности и начал двигать бедрами вперед, в такт движениям поцелуя, так, будто он уже внутри, так, будто их уже ничего не разделяет, и в ответ получил приглушенные стоны Блэйда в поцелуй на каждый толчок, на каждое соприкосновение члена о член сквозь одежду. Другая рука Блэйда вцепилась в его бедро, сквозь штаны царапая нежную кожу, на что Дань Хэн в ответ лишь интенсивнее сжимал его сосок. Блэйд повернул голову вбок, прерывая поцелуй — причмокивающий звук, сбитое тяжёлое дыхание, капля пота, стекающая от линии волос по шее, раскрасневшиеся губы и дорожка слюны, размазанная по его щеке. — Дань Хэн, Дань Хэн… Но тот не ответил на его зов, переходя поцелуями от щеки вниз, к уху, слизывая солоноватые капли пота, разгоняя влажными звуками табун мурашек по разгоряченному телу, спускаясь ниже, прикусывая мышцу на шее, не скрытую жестким ожерельем, не забывая про сосок, и ниже, к плечу и ключице, вылизывая остро очерченную косточку, проваливаясь языком в манящую сладкую ложбинку, в которую так и норовят упасть драгоценные камни на цепочках, и ниже, к куску ткани, который еле-еле прикрывал его грудь, опускаясь губами на другой сосок. Блэйд простонал в голос, выгибаясь ему навстречу, царапая кожу головы, царапая шею и плечи, еще сильнее сжимая его ногами, толкаясь навстречу бедрам. Его твердый член ощутимо чувствовался даже сквозь ткань штанов и плаща, будоража нервы. — Дань Хэн!.. — Хах, — облизнулся Дань Хэн. — Ты такой чувствительный. Всего лишь несколько движений и у тебя уже стоит. Спустя несколько тяжелых влажных вдохов Блэйд ответил, усмехаясь: — Всегда таким был. Губы Дань Хэна растянулись в зеркальной усмешке и чертята заплясали в его темных глубоких глазах. Он прильнул к губам Блэйда и прошептал: — Тогда я хочу видеть больше. И одним решительным движением Блэйд потянулся вперед за поцелуем. Его рука залезла в окно на спине Дань Хэна, очерчивая мышцы под итак плотно облегающим жилетом. Сердце Дань Хэна стучало, как бешеное, дыхание застревало в поцелуе, становясь неважным в жажде большего. И всё-таки на последнем издыхании он нашел в себе волю прервать поцелуй и выпрямился над Блэйдом — тяжелый надсадный вдох. В следующее мгновение он развязал с пояса свой плащ, после чего потянулся к краям жилета, стягивая его с себя через голову. — Проклятая… Майка… В облипочку, блять!.. — глухо доносилось из-за нее. Он стянул с себя шелковый жилет, и предстал перед Блэйдом в полном беспорядке — взъерошенные волосы, красное лицо, тяжёлое дыхание и дикий взгляд, что был прикован только к нему, выглядывая, изучая, обжигая. Поджарые мышцы перекатывались под его кожей, маскируя настоящую силу за худощавым телом. У Блэйда перехватило дыхание, вся сладостная нега волной прокатилась вниз, к члену, когда его взгляд, застывший на картине над собой, вдруг поймал чужой, пристальный. — Вау, — прошептал он, протягивая руку к прессу Дань Хэна. Тот усмехнулся, ответно касаясь пресса Блэйда, шаловливыми пальчиками перебираясь к куску ткани на его бедрах. — Давай тебя тоже разденем, — выдохнул тот, возвращаясь поцелуями к тому соску, который до этого массировал только руками, вызывая у Блэйда судорожный вздох. — Откуда у тебя вообще эта майка? — дрожащим голосом спросил тот. Улыбнувшись в поцелуи, Дань Хэн произнес: — Это — моя одежда и я ее ношу. Блэйд на секунду замер, но тут же усмехнулся и прижал крепче к себе в объятия. Перемещаясь поцелуями с одного соска к другому, Дань Хэн уделил особое внимание шраму от бреши в груди Блэйда. Он осторожно коснулся его губами, внимательно следя за реакцией Блэйда — выискивая любой намек на дискомфорт. В его жизни итак было достаточно боли — большей он привносить не желал. — Не болит? — спросил он. Блэйд прислушался к себе. — Нет. Это… Приятно. Дань Хэн кивнул и робкие движения превратились в смелые — он вылизывал каждый миллиметр его шрама, проводил языком по каждой неровности, осторожно, словно заглаживая вину. Пока его рот был занят грудью, руки уже развязали узел ткани на блэйдовских бедрах и принялись массировать его торс, очерчивая руками все цепи и ожерелья, оглаживая вмятины на теле, что оставляли после себя особо жесткие элементы украшений, проводя пальцами по выпирающим венам и твердым мышцам, разминая, ухаживая, лаская. Блэйд в нетерпении двигал бедрами, желая вновь почувствовать горячее трение между ними, навстречу своим движением вдавливая руками бедра Дань Хэна. Тот усмехнулся: — Нетерпеливый. — Не останавливайся, — простонал Блэйд. Дань Хэн тяжело сглотнул. Его руки перекочевали с торса на бедра — то самое место, которого он так мечтал коснуться с тех пор, как впервые увидел — цепи, шелком стелющиеся по этим мощным бедрам, что двигались и звенели при каждом шаге, привлекая к себе внимание, так и заманивая просунуть внутрь чужие пальцы. Очень некстати ему вспомнилось, как падишах распускал к Блэйду его загребущие руки. При одном только воспоминании об этих сценах его сердце охватил адский пожар неистового чувства собственничества и он простонал от отчаяния, сжимая в своих руках через эти дырки задницу Блэйда, вдавливая его в подушки с яростью обреченного. Волна приятной дрожи прошла по телу Блэйда от внезапной мощности толчка, и у него перехватило дыхание, захлебнувшись собственным стоном. Дань Хэн навалился на него, продолжая двигаться, прижимаясь плотно-плотно, кожа к коже, пот к поту, не оставляя свободного места между его голой грудью и грудью Блэйда, опоясанной цепями и ожерельями, выбивая в ответ на каждый толчок громкий несдержанный стон. Склонившись еще ближе, зарываясь в черные смольные мокрые волосы, на ухо горячечно прошептал: — Я не хочу, чтобы тебя кто-либо касался. Я убью любого, кто посмеет. Услышав такое заявление, Блэйд с улыбкой прошептал в ответ: — Нет, не убьешь. Ты — хороший мальчик. Дань Хэн почувствовал, как слова похвалы, адресованные ему, словно волны, прокатились по телу, вызывая трепетное волнение, которое спускалось все ниже, к самому центру его существа. Он невольно застонал, лаская языком кожу от уха до скулы. Чуть наклонив голову вбок, открывая лучший обзор на шею, подливая масло в огонь, Блэйд продолжил шептать в интимном бреду: — Этот падишах — сексуальный мужик, согласись? Он измазан персиковым маслом с головы до пят, чтобы блестеть сильнее всех под светом ламп и привлекать только на себя все внимание людей. Дань Хэн гортанно прорычал, затыкая Блэйда свирепым поцелуем, одной рукой залезая ему в свободные штаны — на нем действительно не было трусов, черт возьми; осознание этого факта заставило вскипеть и без того кипящую кровь Дань Хэна — и у основания сжимая его член. В одно мгновение Блэйд окаменел, его грудь сотряс невысказанный стон; горячий, обжигающий вдох застыл в его легких, словно расплавленное золото, сжигая его изнутри резкой лаской, яркой вспышкой, пронзающей все его тело — закатив глаза, прикусив губу, пока он инстинктивно царапал плечо Дань Хэна, не осознавая происходящее, лишь только одно желание заполонило все его сознание — ближе, сильнее, еще. — Дань Хэн… — прошептал тот на грани слышимости, одними губами без звука произнеся его имя. Дань Хэн не обратил внимание на боль от чужих ногтей, не собираясь останавливаться на достигнутом, спускаясь ниже, к любимой груди, что так благодарно была предоставлена ему на растерзание, поднявшись выше — свободной рукой проводя по одному соску, губами — по другому, продолжая движения бедрами. Перед этим натиском Блэйд оказался совершенно беспомощен. Он зажмурился, и в этот момент из его глаз проступили непроизвольные слезы перевозбуждения. Происходящее было слишком — слишком насыщенно, слишком интенсивно, слишком близко, слишком плотно, слишком крепко, слишком горячо, слишком жарко, слишком мокро, слишком-слишком-слишком. Он не выдержал и из стона перешел на скулеж, своим низким, бархатным голосом поднимаясь на несколько октав выше, одной рукой сжимая подушку до побелевших костяшек, разрывая ее целостность в клочья, другой — превращая плечи Дань Хэна в кровавый кошмар, желая передать его телу как можно больше своего сумасшествия, своей распутности, показать, что его грань уже сломана. Дань Хэн подскочил вверх, содрогаясь всем телом — но не от боли, нет — болезненные ощущения лишь усиливали удовольствие в его накаленных практически до предела нервах, подстегивая то на контрасте; он отреагировал на звук, который издал Блэйд. Словно удар молнии средь белого дня, словно полет тысяч бабочек, словно явление эона к людям. Как наркотик, с первой секунды вызывающий привыкание, как вредная привычка, от которой невозможно избавиться за несколько лет, он хотел, жаждал услышать еще раз, увидеть больше. Дань Хэн подумал, что кончит в ту же секунду, когда этот звук пронзил его чувства — ему срочно необходимо увидеть выражение лица Блэйда в этот момент. И — о, боже — оно было великолепно. Алый румянец расцвел на его лице, трепетное, робкое смущение, распускаясь к ушам и шее цветущим бутоном розы, словно первый поцелуй нецелованной юной девы, словно таинство преклонения пред сиянием кротости, исходящее от божественного, словно великий грех мироздания, словно высший закон. Его глаза зажмурены в экстазе, а по щекам стекали слезы — господи прости, слезы. Дань Хэн отчаянно простонал и тут же прильнул к его щекам, крепко зарываясь в его густые, шелковистые волосы, что ореолом рассыпались вокруг его головы, слизывая соленые капли с лица, находясь, присутствуя рядом в этот момент, проживая его, разделяя на двоих. Если мгновение назад он думал, что кончит от восхитительного звука, что издал Блэйд, то сейчас ему пришлось очень крепко сжать бедра, чтобы не. Исповедь. Истина. Сакральность. Будь он проклят, если позволит кому-то другому увидеть это выражение лица. — Что ты делаешь, — вымученно простонал Блэйд хриплым голосом, качая головой из стороны в сторону в отрицании… чего-то. — Что ты делаешь… Дань Хэн… Я семьсот лет не ебался… Куда столько… Это откровение потрясло его до глубины души, обрушилось на него, словно дамоклов меч, и из груди Дань Хэна вырвался стон, сплетенный из мучительной страсти и всепоглощающего наслаждения, и он окончательно стянул с Блэйда его штаны. Он взял под колено мощную мускулистую ногу Блэйда и закинул ту себе на поясницу, поддерживая. Другой рукой вокруг пальцев сконцентрировал магию облачных гимнов, выбирая нужную консистенцию и температуру. Он прильнул своими губами к губам Блэйда, уводя того в глубокий, спокойный поцелуй, и одновременно с этим ввел первый палец в его анальный проход. Блэйд прильнул навстречу, инстинктивно расслабляясь, не обращая внимание на проникновение, но концентрируясь на поцелуе, кусая в ответ губы и лаская чужой язык, зарываясь испачканными в крови Дань Хэна руками в его волосы, размазывая липкую жидкость по щекам, плечам и шее. Дань Хэн ритмичными, аккуратными, но настойчивыми, неустанными плавными движениями продвигал палец дальше, глубже, разминая стенки мышц изнутри, разрабатывая, добавляя второй палец, отвлекая от возможного дискомфорта поцелуями в ухо, переходящие на шею и ниже, двигая пальцами внутри, давая время привыкнуть, прежде чем добавить третий. — Хватит меня мучить, — прохныкал Блэйд. — Вставь уже. — Я не хочу, чтобы тебе было больно, — возразил тот. Блэйд сильнее впился в и без того разодранное плечо Дань Хэна ногтями. — Не будет. Я знаю. Дань Хэн смерил Блэйда внимательным взглядом — его затуманенный взгляд, раскрасневшееся лицо, капли пота, что стекали по вискам и прятались где-то в смольных волосах… Он действительно выглядел достаточно порочно, чтобы своим видом убедить в том, что он готов, но Дань Хэн одернул себя — нет, он не поддастся этому наваждению и сделает все правильно и осторожно, как должно. Поэтому в ответ он лишь покачал головой, целуя в уголок губ. Блэйд страдальчески выдохнул. — Упертый идиот, — простонал тот, когда почувствовал в себе четвертый палец. — Да, — выдохнул в ответ. — Пусть так. Пальцы двигались медленно, толчками раздвигая стенки в разные стороны, прорабатывая каждый миллиметр пространства внутри Блэйда. Подушечки его пальцев скользили по влажным бархатным стенкам, и каждое движение разжигало жар в его руках. Его собственный член неимоверно ныл от нехватки внимания, даже несмотря на размеренные движения бедрами. Из горла его то и дело вырывались нуждающиеся полустоны и вдохи, но он не обращал на себя внимание — Блэйд был важнее. Очередной толчок, и пальцы Дань Хэна прошлись по выпирающему бугорку простаты — Блэйд дернулся от неожиданности — его тело непроизвольно отвечало на зов и он запрокинул голову назад, не в силах сдержать пронизывающего до мурашек громкого стона, царапая Дань Хэну спину еще сильнее, пуская ток по венам от сочетания удовольствия и боли — тот отзывчиво простонал в ответ, ластясь ближе. — Вставь уже, господи, Дань Хэн, твою мать!.. На приглушенном хрипе Дань Хэн наконец-то потянулся к своему ремню, расстегивая ширинку и приспуская штаны с трусами, освобождая свой член из их тисков. Смазав его магией облачных гимнов, размазывая ту по стволу от основания к головке, он наконец приставил ту к анальному проходу Блэйда, медленно, аккуратно входя. В одно мгновение тело Блэйда откликнулось на долгожданное вторжение, на это ощущение вожделенного присутствия, пронзающее как острая игла, смешиваясь с тягучим наслаждением, которое ещё не успело утихнуть, пока еще больше моральным, нежели физическим — наконец-то. Толчок за толчком, слегка продвигаясь вперед и возвращаясь назад, следя за каждой эмоцией на любимом лице — тот удовлетворённо выдохнул, двигая бедрами навстречу движениям Дань Хэна, возвращая наблюдающий взгляд в ответ. Перехватив ногу под коленом крепче, Дань Хэн ловил поцелуями каждую его слезинку, каждую капельку пота, каждый рваный вдох и выдох, просовывая язык между его губ. Войдя, наконец, в Блэйда полностью, он оторвался от его губ и, возвысившись над ним, наблюдал за каждой малейшим чувством, измененном на лице Блэйда, за мельчайшей эмоцией в его взгляде, давая время привыкнуть к вторжению, осматривая открывшуюся пред его взором картину. Растрёпанные волосы Блэйда змеями-лианами опоясывали подушки и его тело, мокрыми прядями прилипая к раскрасневшейся коже, спадая на глаза, стыдливо пытаясь скрыть за собою смущение своего обладателя, ластясь по рукам и шее, на грудь, что тяжело поднималась и опускалась, мучительно вдыхая такой желанный горячий вокруг них воздух. Его твердый член отчаянно прижимался к рельефному животу, сочившийся предэякулятом, и капли белесой жидкости стекали по бокам от тела, вниз, пачкая такие дорогие подушки. «И это все сделал ты,» — довольно мурчал внутренний голос. «Ни кто-либо другой, а ты». — Совершенство, — пробормотал Дань Хэн. — Двигайся, — прошептал в ответ в губы. И он начал двигаться. Первый толчок — неуверенное движение, проверка реакций, проба пера; Второй толчок — желание быть глубже, слиться воедино, проникнуть под кожу, сплестись губами; Третий толчок — судорога в животе, не сдержанный сквозь губы стон, стекающая по шее капля пота, приоткрытые в мольбе сухие губы; Четвертый толчок — щемящая нежность, боголепие и преклонение, еле ощутимое движения от бедра до груди, это выдох в ключицу и мокрая дорожка языком по мочке уха; Пятый толчок — это голод, требование быть единственным, желание забрать, присвоить себе, украсть и спрятать, никому не показывать, это жадный засос, оставленный на самом видном месте шеи намеренно, это дорожка из укусов прямо под линией челюсти, это разодранная спина и стекающие по плечам капли крови, что капают на чужую грудь, это — вихрь, попав в который, уже не выбраться и не остановиться, это — адреналиновая гонка за удовольствием, которую разделяют двое, это — вселенская истина, правило и нерушимый закон. Дышать своими выдохами, своими стонами, чувствовать бешеное биение собственных сердец в одинаковом ритме и двигаться навстречу друг другу, чтобы никогда не отпускать. Блэйд сцепил обе ноги на пояснице Дань Хэна, надавливая на его бедра в такт толчкам, подначивая. — Не останавливайся, Дань Хэн, сильнее!.. И Дань Хэн двигался сильнее. «Все что угодно, все, о чем попросишь»… Но он мог лишь загнанно дышать, жадно глотая кислород. Перехватив удобнее ягодицы Блэйда, он изменил угол входа и с силой проехался по простате. Блэйд вздрогнул. Его нога соскользнула с талии Дань Хэна, а пальцы на спине замерли — удовольствие настолько оглушило его, что он не выдавил из себя ни звука и, казалось, перестал дышать. Дань Хэн ухмыльнулся и облизнулся. Это место. Прижимая его бедра к себе ближе, яростно вбиваясь в него с каждым толчком, двигаясь так, что звуки шлепков кожи о кожу разбивались о каменные своды гостевой комнаты, раздаваясь эхом где-то под потолком, смешанные со сладострастными стонами двух людей, не заинтересованных ни в чем другом, помимо друг друга — их тела двигались в унисон, грудь вздымалась и опускалась в так друг другу — в так мощным толчкам, разгоняя удовольствие по организму от макушки до пят… Блэйд льнул к Дань Хэну с каждым движением, не сдерживаясь в чувствах, выстанывая ему на ухо с каждым разом все громче и громче, мешая в выдохах и стонах на собственных устах его имя — каждый звук, не сдержанный или, наоборот — выставленный напоказ, давал понять Дань Хэну, что он двигается в нужном направлении… «Он долго не протянет»… Прильнув к своему излюбленному месту на его груди, Дань Хэн прошелся дорожкой поцелуев до кадыка, оставляя на нем видимый укус, наращивая темп, желая прошептать его имя… …И выдохнул, прервав себя на полуслове, прикусывая свою губу, зарываясь Блэйду в волосы. Теперь он наконец понял, что Блэйд чувствовал все это время — он надеялся, что понял. Когда ты знаешь настоящее имя близкого тебе человека — то, что согревало тебя в трудные минуты, ты хочешь позвать его также, как было привычнее, тем самым именем, что таит в себе всю любовь и нежность минувших дней. Блэйд никогда не просил не называть его Инсином, но сам про себя говорил только «Блэйд» — это смущало и, если задуматься о природе этой идеи, разбивало сердце. Но потом Дань Хэн вспоминал то, сколько человечности вкладывали охотники за стеллароном в это «Блэйд», произнесённое при разных обстоятельствах, и ему становилось немного легче. В неведении, на ощупь, Дань Хэн нашел ладонь Блэйда и скользнул между его пальцев, переплетаясь рукою с его собственной. — Блэйд, — простонал он. — Дыши. Дыши. Возможно, прямо сейчас, при нынешних обстоятельствах, он сможет принять то, что сейчас имеет. Пока что хватит и этого. Почувствовав, как Блэйд в ответ сжал его ладонь, Дань Хэн прильнул своим лбом к другому. Не сбавляя темпа, он поймал своими губами губы Блэйда, уводя их в мокрый небрежный поцелуй на грани оргазма. Еще несколько влажных выдохов-стонов, несколько взглядов глаза в глаза, несколько движений животом о живот, несколько целенаправленных толчков по простате и Блэйд кончил, закатив глаза и потерявшись для этого мира, сжав Дань Хэна изнутри так сильно, что дрожь удовольствия по его телу пробежалась электрическим разрядом мурашек от члена до макушки — с рваным стоном, тот кончил следом, не успев выйти. Удовольствие белой пеленой оглушило его, и перед глазами все померкло, отголоском блэйдовских стонов звеня в ушах — Дань Хэн крепче сжал его ладонь в своей. Лишь только несколько минут спустя он пришел в себя, обнаружив, что все это время упирался лбом Блэйду в грудь. Еще несколько мгновений спустя он догадался, что натворил, вскакивая и выходя из Блэйда. — Прости, — смущённо пробормотал он. Но Блэйду было плевать — он даже не сразу сообразил, что Дань Хэн ему что-то говорит. Переведя на того взгляд, дрожащей рукой он медленно схватил его за затылок и утянул в ленивый поцелуй. Опухшие губы уже ныли из-за обилия поцелуев, но и на это было плевать тоже. — Я теперь хрен встану, — усмехнулся Блэйд ему в губы. — Понести тебя на руках? — улыбнулся в ответ Дань Хэн. Блэйд задумался. — Понеси. Но — позже. Сейчас давай пока останемся здесь. — Не боишься, что нас могут застукать? — Об этом надо было думать тебе, — он сделал акцент на последнее слово. — Когда ты меня сюда затащил. Дань Хэн спрятал свое лицо в волосах Блэйда, скрывая радостное смущение. И правда. *** Сандей огляделся по сторонам. Падишах уже покинул зал, да и общая масса развлекающихся гостей начинает редеть. Химеко сказала, что им бы тоже пора бы начинать закругляться и отправляться на экспресс, но вот практически все собрались — даже колготные Келус и Марта — а Дань Хэна все ещё нигде не было видно. — Где Дань Хэн? — спросил он Келуса. — Может, стоит его поискать? Келус покачал головой. — Поверь мне, — с нажимом ответил тот. — Тебе не нужно его искать. Он сам нас прекрасно нагонит. Мимолетно, словно искра пламени, в его глазах зажглось понимание происходящего. — Понял тебя, — кивнул Сандей. И Келус, смотря на знание в чужом взгляде, увидел, что Сандей *действительно понял*. Иногда он задавался вопросом — насколько сильно изменился в глазах Сандея имидж астрального экспресса после того, как тот к ним присоединился — вон, один только Дань Хэн чего стоит со своими выкидонами. Впрочем, разве сейчас это так важно? _______ Бонус Марта: Дань Хэн, где ты был! Мы тебя все обы-ы-о-о-боже, ты весь в крови! Что случилось??? Тебя что, шакалы драли??? Келус, хитро: это были не шакалы~~ Сандей, упорно делая вид, что он читает в своей книге что-то интересное, а совсем не прячет за ней свое смущенное красное лицо: …