Пока смерть не разлучит нас

      Экран ноутбука слабо светился в полумраке комнаты, отражаясь бликами в моих глазах. Очередной ролик — «МЕТЕОРИТ ЛЕТИТ НА ЗЕМЛЮ! КАК ГОТОВИТЬСЯ?!», сопровожденный драматичной музыкой и голосом диктора, срывающимся на высоких нотах, собрал миллионы просмотров. В комментариях разгоралась феерия споров. Кто-то писал: «Да ладно, фейк! Пытаются отвлечь нас от растущих цен на яйца», а кто-то доходил до глубокомысленных размышлений о бренности бытия и роли человечества во Вселенной – чего там только не было! Странное чувство объединения окутывало меня, когда я натыкалась на очередной пост об этом. Будто мир нашел тему для разговора, интересную всем.       Надо же. Несмотря на эту истерию в интернете, при возвращении в реальность чувствуется трепещущее в груди спокойствие. Я была далеко от космических угроз. Я была дома. На кухне, что находилась через стенку, был слышен умиротворяющий стук ножика о деревянную доску и работающий телевизор. Еще до того, как я вошла в помещение, я знала, что мама неторопливо нарезает овощи для супа, а папа занимается не менее важным делом — гладит мурлыкающего кота, против покупки которого он так протестовал. В новостях тетя в строгом костюме с важным выражением лица вещала что-то про масштабную встречу глав государств. Впрочем, я никогда не вникала в политику, поэтому ее фоновые бормотания меня мало волновали. — Проголодалась, Ирусь? — спросила мама, не уводя взгляда от разделочной доски. — Ты смотри, можешь дождаться, пока я суп сварю на завтра, или вчерашний рис с курицей доешь, он еще вполне ничего. — Да не, я вообще за сырком творожным пришла, — честно призналась я, направляясь к холодильнику. От теплого аромата чего-то вкусного аппетит разыгрался еще сильнее. — Ты смотри, чтоб попа не слиплась, — тут же с язвительной усмешкой подхватил папа, не отрывая взгляда от новостей. — Паааап… — протянула я, улыбаясь. — Ой, не слушай его. У самого скоро попа к дивану прирастет, — ответила мама, сметая овощи в кастрюлю. — А как я с него встану? Не видишь, у меня Юсик тут? — с наигранной обидой возразил папа, слегка поглаживая мягкую шерсть кота, который с умиротворенной мордочкой посапывал у него на коленках. — Горе ты мое луковое… — вздохнула мама, но в ее глазах мелькнул отблеск смеха. — Тетя Даша звонила тут вся в истерике. Все как помешались на этом метеорите, и она в том числе. — Брехня все это. Ничего не будет, — уверенно заявил папа, отвлекаясь наконец от телевизора. — В 2012-м тоже все говорили, что нам конец. По телевизору молчат. — А когда в телевизоре была правда, пап? — иронично уточнила я. — Ну, ладно тебе, — отмахнулся он, — О таком-то нам бы уж сообщили. — Ага, верь, — хмыкнула я, беря с полки заветный творожный сырок. — Кстати, если что, я сейчас с ребятами пойду погулять. Не теряйте. — Посмотри, как она к своему Борюсику несется, — подыграл папа, не упуская возможности в очередной раз пошутить про нас с парнем. — Нам с мамой начинать уже деньги на свадьбу откладывать? — Да дай ты им университет окончить, а там они без нас разберутся, — мягко прервала его мама. — Правильно. Идите, пока погода хорошая, а то на следующей неделе дожди обещают.       Из прихожей донесся звук открывающейся двери, и мы синхронно повернули головы в сторону Саши. В этот момент я радовалась, что успела начать хомячить последний сырок. — Привет, дочь! — улыбнулась мама, снимающей обувь Саше. — Привет всем, — чуть хрипловато ответила она. — Как позанимались? — подключился к разговору отец. — Мне кажется, я могу и лучше писать эти пробники, — ответила Саша, облокачиваясь на дверной косяк кухонной двери. — Но в целом, все пока гладко идет. — Сразу видно! Будущая краснодипломница, — папа ободряюще поднял кулак вверх. — Не переживай, сдашь ты все. — Не поверишь, Ир, — вдруг обратилась Саша ко мне, наблюдая, как я дожевываю последний кусочек сырка, — Я последние три часа думала об этом сырке, — она с шутливой усталостью хлопнула себя по лбу. — Нэ РаСтРаИвАйСя, — я ободряюще похлопала ее по плечу, пародируя одно из старых забавных видео. — Я тебе завтра пять штук таких куплю. — Ну, тогда и у Сани попа слипнется, — ехидно посмеялся отец, радуясь, что его недавняя шутка получила продолжение. — Отстань от детей, — мама шутливо дала ему подзатыльник полотенцем. — Ладно, я пойду собираться.       Кинув обертку в мусорку, я вышла из кухни под тот же строгий голос ведущей, что вещал: "Сокрушительное цунами накрыло несколько филиппинских островов. Гуманитарная помощь была предложена со стороны нескольких государств. Власти сообщают о жертвах в количестве…"       Я вернулась в свою комнату, оставив позади тепло кухни и умиротворяющие звуки домашней жизни. Воздух здесь был немного другим, более прохладным, наполненным запахом легкого парфюма и старых книг. Я подошла к шкафу, мои пальцы скользнули по гладкой поверхности дерева, и я задумалась. Конец света… Какое странное, почти сюрреалистическое понятие, которое до сих пор казалось нереальным. Что бы я надела по случаю конца света? Наверное, все самое лучшее, чтоб конец света произошел из-за секс-бомбы по имени "Ира". Хотя мои новые туфли на каблуке сразу идут в минус. На них я далеко не убегу, если в меня будет лететь эта комета. То есть, метеорит. Впрочем, неважно. А может, что-то более… ироничное? Что-то с энергетикой "плевать мне на ваш конец света, все мы умрем рано или поздно, ха-ха"? Мои пальцы нащупали что-то мягкое, знакомое. Футболка с надписью "Rich bitch energy". Да, вот оно. Идеально. Создана для того, чтобы быть надетой на прогулку в теплый майский вечер кем-то вроде меня.       Я натянула джинсы, чувствуя, как ткань плотно облегает ноги. Подошла к зеркалу и усмехнулась своему отражению. Затем, легким движением руки, высвободила волосы из тугого пучка. Они тут же рассыпались по плечам плавными, шоколадными волнами, что так ярко контрастировали с моей бледной веснушчатой кожей. — А вы на крышу? — раздался тихий голос из дверного проема. Саша стояла там, невинно хлопая ресницами. Глаза ее были утомленно полуприкрыты, но в них читалось любопытство. — Да. Хочешь с нами? — я обернулась, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринужденно. — Нет, я так устала, если честно, с этой подготовкой к ЕГЭ, — она тихо вздохнула. — Пойду посплю, наверное. — Саш, не надрывайся ты так с этими экзаменами. А то так упустишь лучшие годы своей жизни, — я подошла к ней и игриво щелкнула по носу в попытке ободрить. — Сдам. Поступлю. И уйду в тусовочный загул до конца лета. Клянусь! — Саша выдавила из себя хитрую ухмылку. — Ловлю на слове, — я улыбнулась ей в ответ, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. — Ладно, передавай там всем привет от меня. — И она, пожелав нам удачи, скрылась в коридоре.       Я видела, как тяжело ей дается эта подготовка к экзаменам. Видела, как она сидит ночами с этими тестами, как иногда срывается в слезы от усталости. Но до финишной прямой было совсем немного, верно?       Еще раз улыбнувшись своему отражению, я схватила ключи и направилась к входной двери, предварительно попрощавшись с родителями. Позади остались мама, папа, сестра, кот и теплая кухня, словно застывшая в безвременье.       Тёплый весенний ветер, несущий с собой запахи цветущей сирени и предстоящей ночи, ласково коснулся моего лица, как только я открыла тяжёлую подъездную дверь, что из безопасного дома вела в более бурную, спешную жизнь. Там меня уже встречал Боря с распростертыми руками. Я не раздумывая спряталась в его объятиях, вдыхая запах уютной толстовки и чувствуя тепло его ловких рук через ткань своей дурацкой футболки. Слегка отстранившись, я ощутила, как щеки заливаются румянцем. Поднявшись на цыпочки, я легко чмокнула его в губы. Этот короткий, мимолетный поцелуй, казалось, только разжег аппетит. Я видела это в его глазах и знала этот взгляд слишком хорошо. Моментально поняв, что мы оба не насытились, я потянулась еще раз и увлекла парня в еще более долгий поцелуй. Даже с закрытыми глазами я видела недовольное лицо Вани, с которым я даже не успела поздороваться. — Ну и долго вы еще будете лобызаться? — едко спросил Ваня, складывая руки на груди и нарочито театрально приподнимая бровь над стеклами очков. — И тебе здравствуй, Вань, — ответила я, стараясь говорить в извинительном тоне, но не убирая рук с шеи моего парня и слегка касаясь его темно-русых кудрявых волос. — Здоровей видали, — проворчал он, буркнув что-то себе под нос. — Пойдём уже. А то Алина с Егором заждутся. — Футболка топовая. Где взяла? — наконец подал голос Боря, уверенно кладя руку мне на талию. — Спасибо! А ты такую же хочешь? — ответила я, лукаво улыбнувшись. Я уже много раз просила его купить нам какую-то парную одежду, но парень все время отнекивался, забавно морща нос. — Я похож на rich bitch? — недоуменно приподнял он бровь, явно не понимая моей иронии. — Просто на bitch, ты вообще не rich, — тут же подключился к разговору Ваня, не упуская возможности ещё раз подколоть друга. — Погоди, — ответил Боря, его голос приобрел более серьёзный тон, — Как окончим университет, посмотрим, кто больше зарабатывать будет: журналист или какой-то там биофизик. — Да я тебя уделаю в два счета. Сам ведь знаешь! — парировал он, и в его голосе слышалась та самая упрямая решимость. — Посмотрим-посмотрим, — ухмыльнулся Боря.       Толпа людей разных возрастов, словно неуправляемый поток, непрерывно двигалась мимо нас – то собираясь в плотные группы, то распадаясь на отдельные фигуры. Их движения были торопливы, почти лихорадочны, а в глазах читалось тревожное предчувствие. Кто-то даже бежал бегом. Внезапно, прежде чем одна из этих спешащих фигур успела задеть меня, я почувствовала, как сильные руки Бори инстинктивно прижали меня к себе. Его объятия стали моей мгновенной защитой. Я прижалась к нему, пытаясь осмыслить происходящее. — Куда они все идут? — спросила я, вновь ощущая легкое беспокойство. — В собор, — коротко ответил Боря. — Отмолить свои грешки напоследок? — по-злодейски спросил Ваня. — Да моя мать сегодня целый день на панике тоже. Пришлось с ней в церковь идти даже. Хотя вы знаете мою позицию по поводу этого. — Вань, а ты тоже веришь в этот метеорит? — спросила я, с волнением уставившись на самого эрудированного человека в нашей компании. Он приоткрыл рот, будто собираясь привычно съязвить, но, словно почувствовав мою растерянность, ответил уже совершенно серьезно: — Я биофизик, а не астрофизик. Откуда мне знать. Каждый раз, когда появляется какая-нибудь звёздочка на горизонте, все тут же начинают паниковать, не разобравшись. — Я, кстати, по дороге сюда видел сходку группы выживания в парке, — внезапно добавил Боря, — Собрались, пересчитывали медикаменты, еду и т.д. Интересно, и куда они дальше со всем этим добром? — В бункер? — предположила я. — Ха! — рассмеялся Ваня. — Цены на бункеры выросли на 80 % за последний месяц. Они уже дороже квартир в Москве стали. Вот же умора будет, если этот метеорит мимо нас пронесётся. — В любой беде будет тот, кто запаникует, и тот, кто на этом наживётся, — задумчиво произнесла я, посмотрев на эту спешащую толпу, на лица людей, охваченных страхом, и думала о том, что, возможно, они правы. А может быть, это просто очередная волна паники, навеянная слухами и домыслами. Но как же сложно оставаться спокойным, когда будущее кажется таким неопределённым.       Наш разговор прервал парень, который выглядел даже явно младше моей сестры, и с каким-то детским, почти отчаянным энтузиазмом: — Ребят, а у вас не будет одной сигаретки? — спросил он, его голос звучал слегка дрожаще, но с неожиданной для его возраста настойчивостью. — А тебе не рановато ли сигаретами баловаться, малый? — спросил Боря с легкой укоризной. — Да я это… — мальчик явно растерялся, его обычно бойкие брови сдвинулись в задумчивости, — а если мы сегодня всё, а я еще ни разу… — начал он, крутя в своей голове маленькие, но быстрые шестеренки. — Нет у нас, — коротко и ясно ответил Ваня.       Мальчишка тяжело вздохнул, его плечи печально осели. Он бросил на нас последний, полный разочарования взгляд и, не дожидаясь дальнейших расспросов, юркнул в толпу, чтобы попытать счастья у следующих прохожих. — Кто-то все равно на это поведется, — тихо проговорила я, наблюдая, как он растворяется в мелькающих фигурах. — Но наша-то совесть чиста, — ответил Ваня.       Я кивнула, чувствуя, как к сердцу возвращается спокойствие. Воздух вокруг стал гуще. Возле подъезда Алины уже ждал Егор. Удивительно, как при его местоположении, казалось бы, самом отдалённом из нас пятерых, он умудрялся приезжать первым. Мне бы поучиться такой пунктуальности. — Привет! Принес? — обратился к нему Боря, ожидая очевидного ответа. — Привет. Всё тут, — Егор кивнул, указывая на пакет, который он держал в руке. Внутри виднелись силуэты бутылок, обещающих заглушить тревогу хотя бы до конца вечера. — Алина еще не выходила? — спросила я, переводя взгляд на дверь подъезда. — Нет, я сам только что пришел, — парень пригладил светлые волосы рукой, открывая россыпь родинок на правой щеке. — Сейчас я ей напишу, — произнесла я, доставая телефон.       Парни, словно забыв о метеорите, о всеобщем конце света, уже начали "тормошить" пакет со спиртным. Их смех, смешанный с шутками о том, что «какой конец света да на трезвую голову», эхом разносился по тихой улице. Я наблюдала за ними, чувствуя, как моя собственная тревога немного отступает. В их беззаботности была какая-то особая сила, какое-то странное утешение.       На экране моего телефона высветился контакт Алины. Мелькнул недавний диалог с ней, полный сплетен и пересудов о бурной личной жизни нашей общей бывшей одноклассницы. Да, грешили подобным, но в основном – без злобы, скорее, как в качестве способа развеять скуку)       Я нажала на кнопку отправки, и почти мгновенно на экране высветилось уведомление: «Спускаюсь». — Алина скоро будет, — объявила я, пряча телефон. — А давайте ее напугаем? — в голосе Вани зазвучала та самая заговорщицкая нотка, которую я знала с самого детства. Было что-то в этом желании пошалить, что-то детски непосредственное, что всегда умиляло, несмотря на всю его ироничность. — Как дети малые? — моя реплика была, скорее, риторической, брошенной в пустоту, потому что вечные мальчишки уже строили свои коварные планы. — За дверь! За дверь, ребят! — скомандовал Ваня, и я отошла подальше, чтоб с лучших мест наблюдать за тем, как гнев моей лучшей подруги обрушится на этих троих.       Дверь распахнулась, а за ней — и глаза Алины. Громкий, разрозненный вскрик заставил девушку аж подпрыгнуть на месте. — Вы совсем придурки?! — Алина, недолго думая, запустила открытой ладонью в ближайшего из парней. Им, по иронии судьбы, оказался Ваня, и от этого неожиданного удара у него чуть не слетели с носа очки. — Обнимемся? — спросил он, поправляя очки, и в его голосе снова проскользнула привычная ирония, несмотря на легкую дезориентацию. Девушка пренебрежительно фыркнув, махнула светлыми волосами и подошла ко мне. — Если что, я была против этого цирка, — прошептала я. — Да я-то знаю. Вот и помогай им после такого! — произнесла она, обнимая меня. — А вы чего стоите? Faster, faster, шуруйте в подъезд, — махнула она парням, что мигом рванули внутрь, перегоняя друг друга. — Как дети малые. — Не поверишь, я то же самое сказала! — посмеялась я, чувствуя, как подруга подхватывает смех.       Нам повезло, что Алина с мамой жили на верхнем этаже дома и имели ключ от крыши. Официально, конечно, туда был запрещен вход, ведь по всем правилам, проникать на чердак и тем более выходить на открытое пространство было строго запрещено. Но правила, как известно, созданы для того, чтобы их нарушать, особенно когда тебя никто не видит. И нас, слава богу, еще ни разу не поймали. Так эта обшарпанная, покрытая слоем пыли и мелкой гальки крыша стала нашим негласным местом встречи. Воздух здесь, наверху, казался совершенно иным – пронзительно чистым, разреженным, несущим в себе прохладу. Наконец, мы вышли наружу, и перед нашими глазами открылся вид, который каждый раз заставлял нас замереть в восхищении. Бескрайнее небо, крыши соседних домов, торчащие антенны, еле различимые силуэты движущихся машин – всё это создавало неповторимую панораму, которая никогда не наскучивала. — Расчехляй артиллерию, — скомандовал Ваня.       Егор, словно какой-то оживший Дед Мороз-алкоголик, с улыбкой доставал из мешка бутылки пива, раздавая их нам. Холодное стекло приятно легло в мою ладонь. — Кто-нибудь скажет тост? — наконец, расслабившись, спросила Алина.       Я повернулась к ней, и в ту же секунду мой взгляд встретился с взглядом Бори, который сидел неподалеку, чуть откинувшись на старый вентиляционный короб. Его губы тронула легкая, загадочная улыбка, и он, чуть склонив голову, произнёс: — За нас, — начал он, его голос звучал уверенно и трогательно. — За то, что мы есть, даже если завтра нас уже не буд… — Только давай без драматургии! — закатил глаза Ваня, перебивая его. — Ты не умеешь говорить тосты! У тебя не тост, а похоронная речь! — Может, ты сам скажешь, если умный такой! —раздраженно парировал Боря, поднимая бровь. — А вот и скажу, — кивнул он и вальяжно поднял голову вверх, вдохновлённый вызовом, — За тот факт, что, несмотря на все попытки Вселенной подкинуть нам очередную свинью, мы умудряемся подниматься на эту крышу почти каждые выходные. Не идеально, не всегда грациозно – иногда мы переваливаемся с боку на бок, как пьяный моряк на палубе во время шторма, — но поднимаемся же! — он сделал паузу, обводя всех лукавым взглядом, — За то, что мы каждый раз выкарабкиваемся из этого болота под названием жизнь, отряхиваемся и идём дальше, хоть от нас и хреново попахивает. За то, что мы – это мы, с нашими тараканами, с нашей историей, с нашей способностью находить что-то угарное даже в самом грустном. И, конечно, за то, что мы не сдаёмся. Даже когда хочется. Особенно когда хочется, — Ваня улыбнулся, и в этой улыбке было что-то глубоко ироничное, но вместе с тем и искреннее. — За нас, чёрт возьми!       Его слова, как будто, сняли какое-то невидимое напряжение. По крыше прокатилась волна смеха, смешанного с аплодисментами. — А я скажу за то, что мы все ещё здесь, — добавила я. — За то, что мы вместе, — тихо произнёс Егор, поднимая бутылку. — За прекрасный момент, — улыбнулась Алина.       И мы выпили. За нас. За то, что мы есть. За каждый этот прекрасный, нелепый, но абсолютно наш момент. — Так, ребят, а вы что думаете по поводу метеорита? — спросила я, всё ещё мучимая этой темой. — Я вообще об этом узнал, только когда мне начали эти мемы попадаться, — с наивной честностью признался Егор, почесывая затылок. — На любой случай кто-то сделает мем, — буднично пожала плечами Алина. — Так хоть юмор спасает, — подхватил Ваня, отпивая пиво. — Вокруг реальные проблемы, а нас подкармливают страшилками про метеориты. Мы и так живём в антиутопии. — В этом мире жёсткой антиутопии только грустные люди и их злые копии, — пробормотал Боря, его голос звучал тихо, почти теряясь в общем шуме. — Что? — Ваня прищурился, не расслышав. Все взгляды обратились к Боре, который, осознав, что его слова вызвали интерес, неожиданно выпрямился. В его глазах появился какой-то потусторонний блеск, и он, прокашлявшись, театрально начал декламировать:

“В этом мире жёсткой антиутопии

Только грустные люди и их злые копии.

Лжецы ходят по кругу и сходят с ума, 

Каждый раз вспоминая, у чьих ног их голова.

Включаю телевизор — и сразу бросает в дрожь,

Там, где расскажут мне самую грязную ложь.

Ищу правду в окне, где мир мне неподвластный,

И понимаю, что правда тоже бывает грязной.”

  Наступила абсолютная тишина, лишь шелест деревьев внизу нарушал её. — Э-э-э… это было внезапно, — ошарашенно произнёс Ваня. — Красиво, — улыбнулась Алина. — Кто автор? Впервые слышу. — Соловьёв Борис Александрович, — Боря слегка поклонился, и в его глазах мелькнула искорка самодовольства. — Ты что ли?! Я думала, ты уже не пишешь… — удивилась я. — Да, бывает, иногда приходит озарение, — произнёс он обыденно, с лёгкой усмешкой.       Я так часто забываю о том, что Боря рассматривал театральный для поступления, но в итоге поступить не смог, в отличие от Егора. Особых запасных вариантов у него не было, поэтому он решил поступить в один университет со мной. Скорее не по истинному желанию, а просто за компанию и чтобы просто оставаться рядом почаще. В целом, он неплохо справлялся с учёбой, не жаловался, да и попытки поступить в желаемый ВУЗ оставил после первого провала. Поэтому мои мысли как-то редко возвращались к тому, о чем он реально мечтал. Мы вместе уже достаточно долго, мы прошли через многое, и, казалось бы, должны знать друг друга как облупленных. Но чем больше я думала об этом, тем больше понимала – мы знаем друг о друге ещё так мало. И, что самое удивительное, так мало знаем о себе самих. — Чего уж стесняться. Все равно мы все умрём, — с тихой насмешкой произнёс Боря, его голос прозвучал как-то отстранённо, словно он говорил не о нас, а о каких-то далёких, незнакомых людях. — Вы просто не хотите идти на завтрашние пары? — Ваня закатил глаза, пытаясь разрядить обстановку. — Если конец света избавит меня от пар по философии, то я только обрадуюсь, — с этими словами Егор отпил пиво, и в его глазах появился какой-то странный огонёк – смесь смирения и, возможно, даже облегчения. — А если серьёзно. Как думаете, что потом? Рай? Выход из симуляции? Перерождение? — вдумчиво спросила Алина. — Ничего. Просто конец, — сказал Ваня с такой интонацией, будто это была самая очевидная вещь в мире. — Звучит депрессивно, — тихо сказала Алина, обнимая себя руками. — Религия создана только для того, чтобы управлять людьми, — парировал Ваня, и в его голосе вновь прозвучала прежняя язвительность. — Симуляция – это что-то из жанра фантастики. А перерождаться ты куда собираешься, если нашу планету метеоритом снесёт? В какую карму верить будешь, когда от Земли ничего не останется? — Какой ты циничный, — цокнула блондинка, стараясь непоказывать нахлынувшей грусти. — Ре-а-лист, — поправил Ваня, и в его глазах промелькнул вызов. — Это называется реалист. Я верю в науку. В то, что можно доказать. А всё остальное – это просто красивые сказки для тех, кто боится правды.       Алина вдруг нахмурилась, помрачнела и отвернулась в сторону далёкой железной дороги. — Ваня, как тебе не стыдно? Расстроил даму, — пристыдила его я. — Ладно, Алин, все не так страшно, — сочувствующе произнёс Егор. — По сути, мы бессмертны. — В этот момент все мы повернули головы на него. — Наше сознание и тело смертны, конечно, но энергия, вибрации, которые мы создали — нет. Представь, что ты капля: тебя могут переливать из бутылки в бутылку, ты можешь соединиться с другими каплями, потом попасть в океан. Если океан высохнет, то ты станешь частью облака, потом попадёшь в космос и тебя унесёт на другую планету. Но, по сути, твоя энергия, которая тебя наполняет прямо сейчас, не исчезает никогда. Ты та же капля, но в другом виде.       Ваня усмехнулся, поправляя очки и уже собирался что-то возразить, но, испугавшись моего прожигающего взгляда, притих и лениво помотал жидкость в бутылке. — Значит, ты думаешь, что смерть — это просто трансформация? — обрабатывая информацию, спросила Алина. — Ну да, — мягко кивнул Егор. — Ты можешь стать чем угодно: мыслей в голове инопланетного животного, куском почвы, на котором расцветёт сад, частью звезды… — Каплей пива, — беззлобно произнёс Ваня, всё ещё гипнотизируя свою бутылку. — Я никому не навязываю свою точку зрения, если не хотите — не верьте, — сказал Егор, его голос снова стал тихим и задумчивым. — Я хочу верить, — с облегчением выдохнула Алина, и на её лице вновь заиграла робкая улыбка. — Так легче почему-то.       Кажется, что после того, как Егор озвучил свою теорию, всем в компании стало немного легче, и разговор снова вернулся в позитивное русло. Мы болтали о всякой ерунде, смеялись, вспоминали забавные моменты из нашей жизни. Даже спели дурацкую трендовую песню, которую я раньше слышала только в машине Егора, но которая почему-то сейчас казалась гимном нашей маленькой, немного сумасшедшей компании.       Я смотрела на каждого из них и чувствовала, как внутри меня нарастает тепло. Наша маленькая, немного сумасшедшая компания. Обаятельная умница Алина, саркастичный интеллектуал Ваня, мечтательный скромник Егор, самый замечательный и заботливый парень Боря и я — ничем непримечательная Ира, которая волею судьбы почему-то оказалась на этой же крыше в компании этих необыкновенных людей. — 20:06, — произнёс Ваня, проверяя телефон. Его голос звучал устало, лишённо всяких эмоций. — Метеорит не упал. Как и ожидалось, нас снова обдурили, товарищи. — Все? Спектакль окончен? — спросила Алина, и в её голосе слышалось радостное облегчение. — Да, — кивнул Ваня. — На пары, всё-таки, придётся идти. — Ладно, — Егор поднялся первый, отряхивая воображаемую пыль с джинсов. — Всем спасибо за вечер. Я, в принципе, уже достаточно материала по докладу по философии набрал, поэтому пойду писать. Звоните, если что. — Я тоже пойду, — Алина встала вслед за другом. — Я сегодня ещё собиралась финал своего сериала досмотреть. — И я. Но отмазки искать не буду. Просто внезапно осознал, что завтра увижу ваши лица и послезавтра, а мне, знаете ли, тоже нужно от них отдыхать… — улыбаясь, произнёс Ваня. — Давайте хоть обнимемся! — предложила я.       Хотелось удержать этот момент, это тепло, эту близость. И мы обнялись – крепко, по-дружески, чувствуя, как наша энергия, наши вибрации, которые мы создали, сливаются воедино.       Егор и Ваня уже забрались обратно в люк, а Алина обернулась и спросила: — А вы? — Да мы посидим ещё, — ответила я, глядя на раскинувшийся под нами вечерний город. — Закат красивый. — Закат… Не последний же закат, — усмехнулась она. — Ладно, сидите, голубки. Ир, занеси мне ключ, когда разойдётесь, а то опять потеряем, — она вложила мне в руку прохладный кусочек металла и подмигнула, прежде чем исчезнуть в люке.       И вот мы остались одни. Я, Боря и закат, окрашивающий небо. — Снова ты грустная. Знаешь, в первый день, когда я тебя увидел, ты была такой же грустной. — Конечно! В тот день я завалила контрольную! — возмутилась я. — Но сейчас дело не в контрольной, да? — он аккуратно прижал меня к себе, расслабляюще поглаживая по волосам. — Что случилось? Ты же была в хорошем настроении. — Не знаю, просто странное чувство какое-то, — тихо произнесла я, кладя голову ему на колени, ощущая себя кошкой, которая всеми силами пытается удержать человека рядом с собой, даже если он вовсе и не собирался уходить. — Внезапная меланхолия? — предположил он. — У тебя бывает такое, что ты в моменте думаешь: “Потом я точно буду вспоминать этот момент с грустной ностальгией”? — спросила я, преобразуя ту странную смесь чувств, что охватила меня, в слова. — Так это же хорошее чувство, — ответил он, и я почувствовала, как его губы касаются моих волос. — Значит, ты живёшь свою лучшую жизнь. Ты ведь счастлива? — Ну да, наверное, — выдохнула я, не в силах дать более определённый ответ.       В возникшей тишине я снова ощутила непонятную тревогу, но уже другого рода. Тревогу от того, насколько хрупкими оказались наши жизни, наши чувства, наши отношения. Я задумалась. О чем говорит страх перед смертью, перед тем, что все это может исчезнуть в любой момент? О том, что я счастлива и боюсь потерять это счастье? Или о том, что я не была достаточно счастлива и боюсь, что так и не успею это исправить, не успею прожить эту жизнь так, как следовало бы? — Прости, — прошептал он, с сожалением приподнимая брови. — За что? — спросила я, поворачиваясь к нему с опаской по поводу того, что я заразила его своей меланхолией. — За то, что я не могу дать тебе большего, — В его карих глазах, обычно таких ясных, застыла непонятная мне грусть, словно он видел что-то, чего не видела я. Порой я и не знала, о чем он думал и что его тревожит, а потому и не могла помочь. — Ты даёшь мне всё, что мне нужно, пока ты здесь по-настоящему, — я привстала с его колен, улыбнулась и коснулась его щеки, чувствуя тепло мягкой кожи.       Он обнял меня крепко-крепко, словно боялся, что я исчезну, словно пытался удержать меня в этом хрупком мире, где всё могло закончиться в любую секунду. Я прижалась к нему, утопая в знакомом запахе табака и лаванды, и на мгновение почувствовала себя в полной безопасности. — Я всё-таки считаю, что нам надо куда-нибудь съездить на пару дней, — чуть отстраняясь, произнёс Боря, щекотя своим дыханием моё ухо. — Не знаю, — ответила я, пытаясь собраться с мыслями. — Времени совсем нет. — Всего два дня, — уговаривал он, его рука нежно поглаживала мою. — Это же почти ничего. — И куда бы ты хотел поехать? — усмехнулась я, пытаясь скрыть смущение. — Куда-нибудь, где есть солнце, море и песок. — И что мы будем там делать? — усмехнулась я. — Ничего, — ответил Боря, и в его глазах мелькнула та самая мальчишеская мечтательность. — Просто лежать на пляже и наслаждаться жизнью. — Он вдруг с опаской взглянул на то, как маленькие группки людей всё ещё продолжали идти в собор, и, нахмурившись, спросил: — Думаешь, метеорит будет всё-таки? — спросил Боря. — Нет, — уверенно ответила я, хотя в глубине души и сама не знала. — А ты? — Не знаю, — он пожал плечами. — Но давай я ради спора скажу, что верю. — Ради спора? — я чуть прищурилась, предчувствуя подвох. — Ага. — Если я выиграю, то на следующей неделе мы пойдём в университет в парных футболках. — О нет! — он театрально застонал, но в его голосе звучала явная усмешка. — Ты же знаешь, что я считаю это жутко глупым! — И что? Это моё желание, — я тоже рассмеялась, чувствуя, как отступает недавняя тревога. — Ну хорошо, — он бархатно рассмеялся, но тут же снова притих. — А если выиграю я, то ты подаришь мне самый чувственный поцелуй напоследок. — Значит, будем вместе, пока смерть не разлучит нас? — спросила я, ощущая, как по телу пробегает дрожь. — И после неё тоже, — ответил Боря, не задумываясь.       Интересно, а какой цивилизацией нас бы посчитали пришельцы, если бы вдруг нашли наш след. Возможно, они увидели бы нас как вершину эволюции, как расу, покорившую законы природы и достигшую небывалых успехов в физике, биологии, искусстве? Или настолько глупыми, настолько оторванными от суровой реальности, что нас было бы даже не жалко. Просто какие-то букашки, придававшие слишком большое значение эфемерным любви, дружбе, сочувствию, но не попыткам выжить. Сколько неправильных выборов мы совершили? А совершали мы когда-нибудь вообще что-то правильное? Сколько времени мы потратили на споры, на обиды, на погоню за мимолётными удовольствиями? Скольким бессмысленным мелочам мы уделили наше драгоценное время? А может, стоило уделить ещё больше? Мы каждый раз думаем о том, сколько времени у нас есть. И всё считаем, считаем, считаем… А пока мы считаем, оно и уходит, так и непокорённое цифрам. Но его ещё много, так ведь? Увы…       Я увидела, как чёрная точка начинает приближаться, увеличиваясь с каждой секундой. Она росла, превращаясь из чего-то неочевидного в пугающее, агрессивное и слишком реальное. Закатное небо начинало истекать кровью, пропуская через себя это нечто, а земля задрожала от страха перед неизбежным. Внизу послышался чей-то крик, потом ещё один. И я перевела взгляд вниз. Людей на улице было немного. Кто-то бежал, ища укрытие, кто-то просто стоял молча и смотрел вверх, смирившись с судьбой. Какая-то женщина, припав к земле, прикрывала ребёнка своей спиной, превращаясь в живой щит, а на скамейке, в стороне от общего хаоса, уцепившись за руки, пожилая пара; их глаза были устремлены друг на друга, словно в этом взгляде они находили последнее утешение, последний островок спокойствия. А как там мама, интересно? Наверное, уже сварила суп к завтрашнему обеду и погнала отца мыть посуду. А уставшая Саша всё ещё спит. Пусть спит, она заслужила отдых. Наверное, мы все немножечко устали от этого бесконечного бега за вечно недостающим временем… — Ты выиграл… — я обернулась на любимого, уже не пытаясь сдерживать слёзы, что прятала за смиренной улыбкой. Все мои попытки сохранить невозмутимость рухнули в одно мгновение. Да и какой в этом уже был смысл…       Боря сидел, широко распахнув глаза и приоткрыв губы. В его взгляде была обречённость, смешанная с немым вопросом – неужели действительно конец?       Затем он резко приблизился и получил то, что я обещала в том споре. Самый чувственный поцелуй. Даже больше. Это было всё. Вся история нас, сплетённая в одном движении горячих, влажных, трепещущих губ, что соприкасались с такой отчаянной нежностью, что у меня перехватило дыхание. Вкус его губ был сладким, солёным от моих слёз и немного горьким от надвигающейся беды. Я чувствовала, как мои ладони непроизвольно поднимаются, обвивая его шею, притягивая его ещё ближе. Его руки обхватили моё лицо, словно он пытался удержать меня, запечатлеть это мгновение навечно. Мы отдавались без остатка, смешивались, как те самые капли. Безусловно, и уже без возможности вынырнуть.       Всё-таки я ни о чём не жалею. Спасибо Вселенной, что она дала нам этот маленький отрезок времени в своей бесконечной жизни. Пусть она простит нас, если наши пути, наши стремления, наши нелепые, человеческие надежды не оправдали её грандиозных планов. Дай она нам ещё один шанс – я бы ничего не стала менять, к счастью или к сожалению. Слышишь, Вселенная, если ты нас не любила, то и катись ты… Зато мы любили друг друга… И, возможно, именно это понимание, а не наши жалкие попытки покорить космос, стало бы самым глубоким открытием для тех, кто придёт после нас. Или для тех, кто уже наблюдает…       А потом резкий поток ветра и тишина. Не просто отсутствие звука, а нечто гораздо более мощное. Настолько громкое, что лопались барабанные перепонки. Кажется, мою кожу опалило чем-то адски горячим, но я уже не ощущала боль. Всё, что я ощущала, это то, что его губы всё ещё были на моих. И не было в этот момент в мире чувства более прекрасного…