На грани.

Грант ничего не слышал, только звон в ушах… высокий, пронзительный, перекрывающий всё остальное. Он висел на ремне безопасности вниз головой. Машина перевернулась и лежала на крыше, смятая, как консервная банка. Стекло — всё, что осталось от лобового, хрустело под ним, когда он пытался пошевелиться, пока осколки впивались в ладони, в щёку, в шею. —Квини, — прохрипел он. — Девочки... В ответ ему страшная, неестественная тишина, в которой не было ни единого звука. И тогда он начал кричать, пока не сорвал голос. Кричал, пока кровь из разорванного рта не залила подбородок, пока его лёгкие не наполнились жидкостью. Он ещё не знал, что это кровь, что осколок ребра пробил плевру. Потом приехала скорая. Его вырезали из машины, пока он был в сознании. Он всё помнил. Помнил, как спасатели переговаривались сквозь зубы, стараясь не комментировать то, что видели. Помнил, как один из них, совсем мальчишка, отвернулся и его вырвало прямо на асфальт. Помнил, как его поднимали на носилках, и он пытался повернуть голову, пытался увидеть жену, дочерей, но шея не слушалась, и перед глазами плыли только кроваво-красные круги. В больнице его сразу повезли в операционную. Он ещё был в сознании, когда его перекладывали на стол. Помнил яркий свет ламп, холод металла под спиной, чужие руки в перчатках, которые рвали на нём одежду. Помнил, как анестезиолог наклонился к нему и что-то сказал, слов он не разобрал, но интонация была успокаивающей, почти нежной. А потом — темнота. Он провалился в неё, как в чёрную воду, и не знал, выплывет ли когда-нибудь обратно. Его травмы были обширными. Позже, когда он сможет прочитать собственную медицинскую карту, он увидит список: перелом рёбер с третьего по восьмое слева, со смещением. Костный отломок седьмого ребра пробил плевру, вызвав пневмоторакс (скопление воздуха или газа между легким и грудной стенкой). Лёгкое коллабировало на тридцать процентов, потребовалась экстренная декомпрессия. Правое лёгкое было ушиблено и наполнилось жидкостью, он буквально тонул в собственной крови, даже не зная об этом. Перелом левой ключицы, перелом левой руки в двух местах — лучевая и локтевая кости, открытый, с разрывом мягких тканей. Осколки кости торчали наружу, когда его извлекали из машины, и один из фельдшеров наложил жгут прямо на месте, рискуя потерять конечность. Таз испытал множественные переломы подвздошной и лобковой костей. Ноги относительно целы, но правая стопа была раздроблена. Черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга, субдуральная гематома. Позвоночник — компрессионный перелом четвёртого и пятого грудных позвонков. И бесконечные, бесчисленные порезы, ушибы, гематомы, разрывы кожи. Он был похож на кусок мяса.  Две недели он балансировал между жизнью и смертью, и врачи не давали никаких прогнозов. Слишком многое было против него. Его тело боролось само, не сдавался. Если кто-то и должен выжить, то это Грант. Аппараты пищали, капельницы капали, вентилятор дышал за него. Медсёстры меняли повязки, обрабатывали пролежни, проверяли рефлексы. Врачи совещались за дверью палаты, перебирая варианты, корректируя лечение. А он лежал и даже не знал, что мир за стенами больницы изменился, что пикник, на который они ехали, так и не состоялся. Что корзинка с сэндвичами, которую Квини собирала утром, всё ещё лежит в багажнике искореженной машины, её потом выбросят, не открывая. Что его семья: жена, дочери, его жизнь — больше не существует. Он вышел из комы во вторник: открыл только один глаз, второй заплыл так, что веко не поднималось, и увидел белый потолок. Всё было белым, стерильным… Он попытался пошевелиться и не смог. Тело не слушалось, чувствовало тупую и вездесущую боль. Мужчина попытался заговорить, но из горла вырвался только хрип. Трубка вентилятора мешала, царапала горло, вызывала рвотный рефлекс. Он закашлялся и это было худшее, что он мог сделать, потому что каждое движение отдавалось в сломанных рёбрах. В палату вбежала медсестра, за ней — врач. Они что-то говорили, но Королёр не понимал слов. Он смотрел на них и пытался сложить разрозненные фрагменты реальности в осмысленную картину. —Где... — прохрипел он. — Где... моя... семья? Врач замолчал и медсестра за его спиной опустила глаза. —Мистер Грант, — сказал врач. — Мне очень жаль. Ваша жена и ваши дочери... они не выжили, все погибли на месте. Вам сообщат подробности позже, когда вы будете готовы. Королёр закрыл глаза, он не хотел больше видеть этот белый потолок. Он не хотел больше никого видеть, он желал вернуться обратно в небытие. Туда, где ещё можно было представить, что они живы. Что всё это просто страшный сон.  Он же должен сейчас проснуться, верно? Реабилитация заняла целый год. Двенадцать месяцев он учился заново ходить — сначала на ходунках, потом на костылях, и в конце концов с тростью. Двенадцать месяцев он смотрел в белый потолок и слушал, как врачи говорят о прогрессе и возвращении к нормальной жизни. Они не понимали, что нормальная жизнь закончилась там, на той дороге, вместе с Квини и девочками. То, что осталось — это не жизнь. Когда его выписали, он вернулся в дом, что встретил его тишиной. Мужчина кое-как снял пальто, левая рука всё ещё не поднималась до конца, приходилось изворачиваться. Поставил трость в углу коридора, прошёл в гостиную и остановился. На столе стояла фотография в простой деревянной рамке, которую Квини купила на блошином рынке лет десять назад. На снимке они были вчетвером: Квини, их старшая дочь, младшая дочь и он. Его грудь сжималась от боли, которую нельзя было вылечить таблетками и операциями. Той, которая разрасталась внутри него всё это время и теперь, когда он остался один, наконец вырвалась наружу. Он упал на колени, не удержав равновесия. Колени ударились о пол, и боль прострелила через всё ещё не до конца сросшийся таз, но он не заметил. Он схватил фотографию, прижал её к груди и зарыдал. Он рыдал так, как не рыдал никогда в жизни, из горла вырывались звуки, больше похожие на вой раненого зверя, чем на человеческий плач. Слёзы текли по щекам, по подбородку, капали на стекло фотографии, на рамку, на дрожащие руки. Он прижимал снимок к себе, как будто мог обнять их всех разом, как будто мог вернуть их и изменить прошлое. —Девочки мои, — прошептал он. — Мои девочки… Простите меня, умоляю простите! Это я был за рулём, это я не справился, я вас убил. Это была неправда, ведь следствие установило, что в аварию они попали по вине другого водителя — пьяного, выехавшего на встречную полосу. Грант ничего не мог сделать и чувствовал себя убийцей. Потому что он был за рулём и выжил, а его семья нет. Он не знал, сколько времени просидел так на полу, прижимая фотографию к груди, раскачиваясь вперёд-назад. За окном стемнело, дождь усилился, барабаня по крыше. В доме было холодно и он продрог до костей. В какой-то момент он поднялся, поставил фотографию обратно на стол и поправил рамку, как поправляла её Квини, когда убиралась в гостиной. Потом подошёл к двери, снял пальто, повесил его на вешалку, зачем-то поправил воротник. Все эти мелкие, бессмысленные действия оттягивали неизбежное. Через час он поднялся по лестнице на седьмой этаж их дома. Каждая ступенька давалась с трудом, ведь нога всё ещё болела, таз ныл, а дыхание сбивалось. Чердачная лестница скрипнула под его весом, он открыл люк и выбрался наверх. Дождь хлестал по лицу, плечам и больной руке. Ветер неприятно трепал одежду, пока город внизу мерцал огнями. Где-то там, в этих огнях, люди жили своей жизнью: смеялись, спорили, любили, ссорились, растили детей.  Они не ценят того, что в данный момент счастливы. Грант подошёл к краю, остановился и посмотрел вниз. Высота была запредельной. Он знал физику, кто бы мог подумать, что она пригодится ему при таких обстоятельствах. Королёр прекрасно понимал, какое ускорение наберёт тело, с какой силой оно ударится о землю. Знал, что смерть будет мгновенной и это его устраивало. Он закрыл глаза и в темноте, под шум дождя, он снова увидел свою семью. Они были счастливы вместе. И теперь он будет с ними. Он был готов, хотел этого и ждал. Королёр сделал шаг вперёд. —Ну и погодка, конечно. Ты специально выбрал дождь для такого дела? Драматизма добавляешь или просто совпадение? Грант замер. Одна нога уже висела над пропастью. Он медленно повернул голову назад. На крыше, в нескольких шагах от него, стоял мужчина. У него были красно-белые волосы, мокрые от дождя. Разноцветные глаза: один синий, другой зелёный. Но самое главное — над его головой, прямо в воздухе, парил нимб, а за спиной — два крошечных крыла, совсем невеличественных. Они трепыхались под дождём, как у нахохлившегося воробья. —Что, ангела никогда не видел? — спросил мужчина и усмехнулся. — Хотя, судя по твоему лицу, ты вообще давно ничего не видел. Кроме, ну, этого. — Он неопределённо махнул рукой в сторону края крыши. — Кстати, привет, меня зовут Кейн. Я твой, так сказать, куратор. Грант молчал смотрел на этого... человека? Ангела? Галлюцинацию? Его мозг отказывался обрабатывать происходящее. —Ты... — начал он, но голос сорвался. — Ты кто? —Я же сказал — Кейн. Понимаешь? — Он говорил легко. — Вообще-то я должен был прийти к тебе раньше. Типа, поддержать, утешить, сказать что-то вроде: «не убивайся, жизнь продолжается». Но я опоздал, у нас там, наверху, пробки. Так что извини, но, может, отойдёшь от края? Грант не двигался. Он всё ещё стоял на одной ноге на краю, балансируя между жизнью и смертью. Его воспалённые, красные от слёз глаза вглядывались в лицо странного незнакомца. —Ты не ангел, — сказал он наконец. — Ангелы не такие. —А какие? — Кейн скрестил руки на груди. — Добренькие? Очнись, не верь стереотипам. Слушай, может, ты всё-таки отойдёшь от края? Там мокро и скользко. И вообще — ну что за драма? Прыгать с крыши в дождь? Это так... банально. е знаю, ракету построил. Или лазер. Мужчина не знал, что сказать. Он вообще не знал, как реагировать на то, что какой-то «ангел» отпускает ехидные комментарии о его попытке самоубийства. Это было... абсурдно. —Ты галлюцинация, — сказал он. — Я спятил. —О, конечно. — Кейн закатил глаза. — Как удобно. Когда не хочешь верить в реальность, просто объявляешь всё галлюцинацией. Знаешь, сколько людей мне это говорили? Тысячи, и все потом оказывались неправы. — Он шагнул ближе. — Слушай, малыш, я понимаю, что тебе сейчас хреново. Я не собираюсь говорить тебе, что всё будет хорошо, потому что это не так. Будет плохо, очень плохо. Но, может быть, ты всё-таки не будешь прыгать? Хотя бы ради того, чтобы я не получил выговор за проваленное задание? А? Грант смотрел на него и дождь стекал по его лицу, смешиваясь со слезами. Нимб над головой незнакомца слегка мигал, по всей видимости отсырел. —Зачем? — прошептал Грант. — Зачем мне жить? Моих девочек больше нет, я не смог их защитить. Я... —Я знаю, — перебил Кейн. — Но я не могу вернуть их, никто не может. Прекрати топить себя в обвинениях и давай поговорим в другом положении? *** Грант сидел на краю крыши, свесив ноги вниз, но уже не собираясь прыгать. Его пальцы нервно, машинально расчёсывали шею. Короткие ногти царапали кожу, оставляя красные полосы: одну, вторую, третью. Он не замечал и этого. Врачи говорили, что это побочный эффект от лекарств — сухость кожи, зуд, но он знал, что дело не в лекарствах, дело было в нём. В том, что он не мог находиться в собственном теле без того, чтобы не чувствовать эту невыносимую, выматывающую тревогу, которая заставляла его то расхаживать по комнате, то сжиматься в комок, то расчёсывать кожу до крови. —Я сошёл с ума, — сказал он и голос был лишённым всяких эмоций. — Это всё... это всё бред. Ты ненастоящий, я спятил. Я лежу где-нибудь в больнице, в коме, и всё это мне снится. Он замолчал, продолжая расчёсывать шею. Ногти прошлись по одному и тому же месту в пятый раз, сдирая верхний слой кожи. Выступила маленькая капля крови, которую тут же смыло дождём. Он даже не почувствовал. —Эй, эй, эй. — Кейн присел рядом с ним на корточки, прямо на мокрую крышу, и его крылья неловко подогнулись. — Прекрати, ты себя до мяса расчешешь. Дай сюда. Он протянул руку и осторожно, но настойчиво отвёл пальцы мужчины от его шеи. Его прикосновение было неожиданно тёплым и Грант вздрогнул. Он не ожидал, что галлюцинация может иметь температуру. —Ты живой, — сказал он. —Ну да. — Кейн пожал плечами. — А ты думал, я холодный, как труп? Я вообще-то ангел, а не привидение. Грант посмотрел на свою руку, которую мужчина всё ещё держал. —Этого не может быть, — повторил он. — Ты не можешь быть настоящим. Я не верю в Бога, не верю в рай и не верю в ад. —О, простите, сэр Королёр! — Кейн театрально прижал руку к сердцу. — Может, мне ещё извиниться за то, что я существую? —Я не это имел в виду. —А что ты имел в виду? Что я — плод твоего воображения? Что ты лежишь в коме и выдумываешь себе ангела-недотёпу? Знаешь, если бы ты действительно меня выдумывал, ты бы сделал меня покрасивее. Дал бы мне большие крылья, а не это. — Он ткнул большим пальцем через плечо. — Это позор, а не крылья. —Я сумашедший, — сказал он. —Боже. — Кейн тяжело вздохнул. — Мы по-новой, да? Королёр снова посмотрел на свою руку, на кровь под ногтями. Красные полосы на шее уже начали неприятно саднить от дождя. —Если ты ангел, — сказал он медленно, — тогда... зачем ты здесь? Почему ты не спас их? Почему ты не спас мою жену? Моих дочерей? Ты же ангел, ты должен был... —Я не мог, — тихо сказал Кейн. — Это было не в моих силах. Пожалуйста, только без истерик. *** Кейн спускался первым с крыши, пока Грант шёл следом, придерживаясь за перила, чувствуя, как дрожат колени. Он не знал, зачем идёт за этим существом. Возможно, потому что идти больше было не за кем. Они вышли из дома, дождь немного стих, но всё ещё моросил, затягивая улицу серой пеленой. Королёр шёл, не поднимая головы, считая шаги: раз, два, три. —Нам туда, — сказал Кейн, указывая куда-то вперёд. — Там через дорогу есть одно место, я хочу тебе его показать. —Какое место? — спросил Грант, голос его был пустым, как и он сам. Его же на самом деле не интересовало, куда его ведут развеяться. —Увидишь. — Кейн улыбнулся через плечо. — Сюрприз, я люблю сюрпризы, а ты? —Нет. —Ну, значит, этот тебе не понравится. Он шагнул на проезжую часть. Ангел шёл вперёд, размахивая руками, что-то рассказывая — кажется, о том, какие водители в этом городе неуважительные. Конферансье не смотрел по сторонам, делая широкие шаги, то и дело пытаясь прыгнуть в лужу. Свет фар появился из ниоткуда и Королёр замер на краю тротуара, не в силах пошевелиться. Он увидел, как машина вылетела из-за поворота, как Кейн обернулся, услышав звук, а потом — удар. Звук был глухим, страшным и тошнотворным. Тело Кейна подбросило в воздух, как тряпичную куклу, и он отлетел на несколько метров, ударившись об асфальт. Машина вильнула, и умчалась дальше, растворившись в дожде, даже не подумав остановиться. Грант стоял на тротуаре, прижимая руки к лицу. Его пальцы дрожали, а дыхание остановилось. Он смотрел на неподвижное тело на дороге: на мокрые крылья, разбросанные в стороны, на нимб, который погас и теперь валялся отдельно, как сломанная игрушка, и не мог пошевелиться. Он снова видел смерть. Снова, как тогда в машине. Смерть следовала за ним по пятам. —Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет... Он хотел побежать к нему, но ноги не слушались. Он хотел закричать, но голос пропал. Он просто стоял, прижимая ладони к лицу, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он сошёл с ума, точно сошёл. Его галлюцинация только что умерла у него на глазах. —Ну вот, — раздался голос прямо у него над ухом. — Я же говорил, что водители в этом городе совсем не уважают пешеходов. Ты видел? Он даже не остановился! Просто сбил и уехал. И где тормоза? Где элементарная вежливость? Я, между прочим, член дорожного движения! У меня есть права! Были в прошлой жизни. Грант медленно, очень медленно опустил руки от лица и повернул голову. Кейн стоял рядом с ним живой и невредимый. —Ты... — Грант поперхнулся воздухом. — Ты... тебя только что... Ты был там, на дороге, и тебя... —А, это. — Кейн махнул рукой. — Не обращай внимания, я бессмертный. Меня нельзя убить, только если очень постараться. — Он заметил выражение лица мужчины и нахмурился. — Эй, ты чего? Ты белый, как мел. Ещё белее, чем обычно, я имею в виду. Его руки всё ещё дрожали, он чувствовал, как к горлу подступает ком. —Я... — прошептал он. — Я не хочу быть сумасшедшим… Мне… мне срочно нужно в психушку! —Я понял. — Кейн шагнул к нему. — Ты сейчас в шоке, это нормально. Ну-ка, давай присядем и ты успокоишься, малыш, как тебе идея?  Он взял Гранта за плечи и подвёл к остановке. Грант не сопротивлялся, его ноги подкашивались и он рухнул на скамейку, прижимая ладони к лицу. Плечи дрожали, ком в горле рос, становился невыносимым, и он знал, что больше не сможет его сдержать. —Я не сумасшедший, — прошептал он. — Я не сумасшедший, я не сумасшедший…  —Послушай, — сказал Кейн, присаживаясь перед ним на корточки. — Я понимаю, что ты сейчас в шоке. Это нормально, точнее, не нормально, но... объяснимо. Ты пережил травму и тебе кажется, что ты сошёл с ума. Но ты не сошёл и я здесь, чтобы сказать тебе кое-что важное. Королёр молчал, пока его пальцы сжимали край скамейки. —У меня есть миссия, — продолжал Кейн. Он говорил мягко, почти ласково, и это было так непохоже на его язвительный тон, что мужчина на секунду сфокусировал на нём взгляд. — И ты должен мне помочь. Да, ты, без тебя ничего не получится. Я не могу рассказать тебе все детали прямо сейчас, но я скажу главное: тебе нужно жить. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо коснулся пальцев Королёра, тот вздрогнул. —Я знаю, что тебе страшно, — сказал Кейн. — Я знаю, что ты хочешь, чтобы всё это закончилось. Но, — Он произнёс это тихо. — Сейчас ты мне нужен живым. Мужчина резко встал со скамейки. Кейн, не ожидавший этого, отшатнулся, чуть не упав. —Грант? — Он поднялся, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Ты куда? —В психбольницу, — сказал Грант. — Я сдамся, скажу им, что я опасен для себя. Что у меня галлюцинации и они меня примут. Запрут и правильно сделают. Он развернулся и пошёл. —Грант! — Кейн догнал его и пошёл рядом. — Грант, стой! Ты не можешь просто так уйти. Ты не сумасшедший, я настоящий! Хочешь, я ещё раз под машину брошусь? Прямо сейчас? Чтобы доказать? —Не надо, — сказал мужина, не сбавляя шага. — Ты уже бросался, это ничего не доказывает. Кроме того, что у меня реалистичные галлюцинации. —Но я не галлюцинация! Я ангел! Посмотри на меня! — Кейн расправил крылья — мокрые, жалкие, с прилипшими перьями. — Вот, видел? Грант даже не обернулся. —Это ничего не доказывает. Я мог выдумать и это. — А если я дотронусь до тебя? Ты чувствуешь тепло, да?  —Я не знаю, никогда не изучал галлюцинации. —Ну так изучи! — Кейн схватил его за руку и Королёр остановился. Не потому, что хотел, просто его рука оказалась в плену, и вырвать её не получалось. — Посмотри на меня, пожалуйста. Грант посмотрел и покачал головой. —Нет, я иду в больницу. Он вырвал руку и пошёл дальше. Кейн постоял секунду, глядя ему вслед, а потом крикнул: —Я всё равно пойду за тобой! Ты не отделаешься! Я твой ангел-хранитель! сдашься в психбольницу, меня уволят! Ты этого хочешь?! Хочешь, чтобы меня уволили?! Грант не ответил и внезапно ангел снова нагнал его, на этот раз не хватая за руку, а просто шагая рядом, стараясь попадать в его рваный ритм. —Ладно, — сказал он. — Ладно, давай по-другому. Ты мне не веришь. Но подумай вот о чём. — Он обогнал Гранта и пошёл спиной вперёд, заглядывая ему в лицо. — Сейчас меня видишь только ты. Ты и никто больше. Если бы здесь прошёл кто-то ещё, он бы увидел только тебя — взрослого мужика, который идёт под дождём и разговаривает с пустотой. Согласись, это выглядит странно, но вот что я тебе скажу. — Он остановился, вынуждая Гранта тоже остановиться. — Уже завтра меня будут видеть все! Все, кого ты встретишь! Продавец в магазине, таксист, твой сосед, твой врач. И тогда ты всё поймешь! Что меня могут видеть окружающие! —Я сейчас брошусь сам под машину, если ты продолжишь преграждать мне дорогу.