Плач марионетки

После смерти Энди Ева перестала считать дни. В этом больше не было смысла. Сначала она пыталась ненавидеть. Пыталась плакать. Пыталась кричать на мать каждый раз, когда видела её лицо. Но со временем даже ненависть начала выгорать. Оставляя после себя лишь пустоту. Пустоту, которая росла внутри неё словно чёрная бездонная трещина. — Ты больше не нужна здесь. Эти слова Царица произнесла спокойно. Слишком спокойно. Ева стояла перед троном. Её руки были сжаты в кулаки. — Что? — Ты слышала меня. — Я твоя дочь. — Нет. Ответ прозвучал мгновенно. Без колебаний. Без сожаления. Словно речь шла о каком-то сломанном инструменте. — Ты сосуд. Ева почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Окончательно. — Ты была создана для определённой цели. — А Энди? На секунду в глазах Царицы мелькнула тень. Лишь на секунду. — Его жертва была необходима. — Не смей. — Ева. — не смей называть его жертвой! По залу пронеслась волна Скверны. Пол под её ногами покрылся чёрными трещинами. Воздух стал тяжёлым. Ледяные колонны застонали. Но Царица даже не пошевелилась. Она лишь смотрела. Холодно. Отстранённо. Будто перед ней действительно стояло оружие. Не дочь. — Уведите её. Тогда Ева ещё не знала, куда именно её отправляют. Она узнала это позже. Когда увидела белые стены. Металлические двери. Запах крови. Запах лекарств. Запах страха. Лаборатория Второго Предвестника. Доктора. Дотторе. Он встретил её улыбкой. Ева возненавидела его сразу. Высокий мужчина в маске медленно обошёл её по кругу. Словно рассматривал редкое животное. Или дорогой артефакт. — Впечатляет. Молчание. — Очень впечатляет. Она продолжала смотреть на него пустыми глазами полными ненависти. Дотторе только рассмеялся. — Да, определённо подходящий экземпляр. Экземпляр. Не человек. Не кукла. Не личность. Экземпляр.Объект — Как тебя зовут? — Пошёл к чёрту. Он улыбнулся ещё шире. — Значит, характер сохранился. Тогда она впервые попыталась его убить. Попытка провалилась. Разумеется. После этого начались эксперименты. Первый опыт длился двадцать часов. Второй — почти трое суток. Третий она не смогла вспомнить. После сотого она перестала считать. Дотторе изучал Скверну. Ту самую силу, которая текла внутри неё. Тёмную энергию Третьего Сошедшего. Силу, способную разрушать всё вокруг. Он извлекал её. Использовал. Измерял. Изменял. Снова использовал. Снова извлекал. Снова причинял боль. И так по кругу. Годами. Десятилетиями. Столетиями. Иногда она просыпалась прикованной к столу. Иногда — внутри прозрачной капсулы. Иногда — прямо на холодном полу собственной камеры. Не имея ни малейшего представления, сколько прошло времени. Со временем она узнала одну вещь. Дотторе использовал её энергию не только для исследований. Он продлевал свою жизнь. Создавал новые версии себя. Проводил всё более масштабные эксперименты. А ещё… Создавал Глаза Порчи. Каждый новый образец проходил через неё. Каждый. Сотни. Тысячи. Десятки тысяч. Однажды она увидела документы. Всего на секунду. Но этого хватило. Экспериментальный объект №011. 11. Вот кем она стала. Номером. Прошло двести лет. За это время она почти перестала говорить. Почти перестала чувствовать. Почти перестала надеяться. Пока однажды не услышала новый голос. — Если закончил, убирайся с дороги. Грубый. Раздражённый. Молодой. Ева подняла взгляд. По коридору лаборатории шёл незнакомец. Невысокий. С иссиня-черными волосами. Пустыми синими глазами. И выражением лица человека, который ненавидит весь мир. На секунду их взгляды встретились. И тут же разошлись. Обычная встреча. Ничего особенного. По крайней мере тогда ей так показалось. — Новый Предвестник? Позже спросила она одного из ассистентов. Тот удивился. Потому что за последние несколько десятилетий это были первые слова, которые она произнесла добровольно. — Да.Скарамучча. Она запомнила. Не понимая почему. Следующие месяцы она замечала его всё чаще. Иногда в лаборатории. Иногда в коридорах. Иногда после очередной миссии. Всегда раздражённого. Всегда злого. Всегда одинокого. А потом наступил тот вечер. Который изменил всё. Запах гари висел в воздухе. Настолько густой, что его можно было почти ощутить на языке. Дотторе снова проводил эксперименты. И снова использовал Скарамуччу. Ева сидела в углу лаборатории. Как обычно. Почти неподвижно. Когда дверь открылась. Ассистенты ушли. Доктор тоже. Оставив помещение пустым. Почти пустым. Потому что на операционном столе кто-то остался. Она подняла взгляд. И увидела его. Скарамучча. Полосы электро энергии покрывали его тело. Руки были исцарапаны. Одежда частично сгорела. Он лежал совершенно неподвижно. Будто мёртвый. Ева не понимала, почему продолжает смотреть. Почему не уходит. Почему подходит ближе. Шаг. Ещё один. И ещё. Пока не оказывается рядом. Она осторожно опускается возле стола. Разглядывая его лицо. Удивительно спокойное сейчас. Без привычной злости. Без ненависти. Без маски. Просто лицо уставшего существа. Которому больно. Очень больно. Её пальцы медленно поднимаются. Тянутся к его щеке. Но замирают. В нескольких сантиметрах. Она не имеет права. Не должна. Не может. Именно тогда его рука внезапно сжимает её запястье. Слабо. Почти невесомо. Но этого достаточно. Ева вздрагивает. А сердце, которого у неё не существует, болезненно сжимается. — Создатель… Голос едва слышен. Хриплый. Сломанный. Словно каждый звук причиняет боль. Он не открывает глаз. Продолжая держаться за её руку. Будто утопающий. За последнюю соломинку. — Матерь… Ева замирает. Понимая. Он бредит. — Не уходи… Шёпот. Почти детский. Совсем не похожий на того Скарамуччу, которого знают остальные. Он прижимается щекой к её ладони. Словно пытается найти тепло. Которого никогда не получал. — Матерь… Тишина. — Ты впервые тёпла… Ева чувствует, как внутри что-то болезненно трескается. Потому что прекрасно понимает эти слова. Понимает слишком хорошо. Она медленно поднимает вторую руку. И осторожно касается его волос. Впервые за двести лет прикасаясь к кому-то по собственной воле. Не из ненависти. Не ради драки. Не ради эксперимента. — Всё хорошо. Её голос звучит непривычно мягко. — Скоро станет легче. Скарамучча едва заметно вздыхает. Его пальцы постепенно расслабляются. Но руку не отпускают. Словно боятся снова остаться одни. И пока за стенами лаборатории бушует метель… Две сломанные куклы впервые перестают быть одинокими.