No Romeo. No Juliette.

Ты уже и не помнишь, как оказалась в женском туалете, как распахнула дверцу кабинки и упала больно на колени перед унитазом. Испуг от содеянного колотил по венам, высоковольтным разрядом бил по мозгам. Адреналин волнами сошёл вниз по желудку, колючими пальцами вытряхивая болезненную пульсацию – тебя долго рвало от собственного безрассудства. Горло царапало рвотой, глаза щипало слезами. Липкими пальцами хватаясь за туалетную бумагу, ты мотаешь её лентами на пол, комкаешь. Пальцы непослушные, не сгибаются, и остановиться тяжело. Холод кафеля сквозит, в коленки пробрался мурашками. Ноют кости, пока ты заторможенно вытираешь рот. «Я его ударила». Во рту стало кисло и захотелось пить, но страх осознания сковал ноги цепями, не давая шевельнуться. Лбом опираешься об дешевый серый пластик кабинки, размазывая проступившую прохладную испарину на коже. Не на того нарвалась, обрела врага себе там, где могла отделаться молчанием во спасение. Пощечина твоя — трещина на гладком полотне чужого самодовольства. Тонкое мужское эго льдом тает под кончиком пальца, укусом комара протыкается, а ты посмела вложить всю свою силу в удар. Уже знаешь, что бумерангом прилетит от Ше Ли ответ, только какой, ты и предполагать не смела. Едва знаешь Змея, потому судишь о его реакции, доверившись своим смутным ощущениям, а они шептали еще с первого дня, что он редкостный подонок. «Почему я просто не убежала?» Запоздалые мысли, как всегда, самые проницательные. Откуда вдруг взялась такая смелость, хотя раньше держала рот на замке? Кадры вашего недавнего диалога всплывают в памяти, словно пленка, проскальзывают перед внутренним взором: скучающее лицо оппонента, его равнодушный взгляд, от которого сейчас становится не по себе. Ше Ли — твоя точка слома, не он был отправной точкой всех событий, но сорвалась ты именно на нём. Наверное, тебя сломила усталость, а злость выдрала из тебя былое стеснение. Больше не хочется молчать, не хочется маячить пугливой тенью. А Ше Ли тебя пугал. Мрак на дне его глаз ты углядела еще в первый день встречи. Касания кончиков мужских пальцев прожигали кожу — не было в них ни осторожности, ни деликатности. Все его движения говорили об одном: захочет – в порошок сотрет, сожжет, прахом по ветру развеет или подошвой размажет по бетону. Вопросы воронами бьются в черепной коробке. Кого теперь опасаться? Змея или стаю шакалов? Выравнивая дыхание, скользишь беспомощно взглядом бездумным по коленям и по краю разметавшейся юбки. Ладонь горит алым —помнит о пощечине. ~ Пульсирует и щека Ше Ли, будто ошпаренная хлесткой крапивой. Он себя пораженным не считал. Как можно проиграть, если и победы не искал? Отчаяния твоего он не прочувствовал, только был позабавлен бурной истерикой, и весь скандал твой ему —буря в стакане воды. Манипулятор, дьявол во плоти, он сумел поддеть ногтем где-то твою давно торчащую нить воспаленного нерва. Приоткрыл в тебе клетку, выпуская наружу черный, вязкий мазут скопившейся злости. Ли казалось, что он делает всё верно, но вопрос был в другом — а что именно он делает? Чего ради прицепился к малознакомой девчонке? Наверное, решил сменить фокус, избегая рутины. Издевательства над Мо не приносили былого удовольствия, тот притаился под защитой своих дружков, а тут ты — новая игрушка. Заплаканная куколка, трогательная такая, запала ему в душу. Но ни героем, ни злодеем Ли себя не мнил, а вот зацепиться якорем у берегов твоей жизни ему захотелось сильно. Оставить о себе хорошие воспоминания, белесый легкий шрам или травму на всю жизнь? Настроения у ваших событий странны: Ли захотелось получить насильно фальшивую ласку, а ты огрела оплеухой в ответ. Скучающе растирая уже едва заметную красноту на бледном, как снег, лице, он занимает подоконник в старом школьном коридоре на первом этаже, что вёл к улице. Белая краска посыпалась на пол слабой эмалированной пылью, впечаталась в ткань его брюк, в швы на задних карманах. Сигарета плавно разгоралась с мягким, потрескивающим хрустом. Дым вился рваными полосками, которые, как призраки, растворялись в пустоте коридора. Ше Ли здесь был не просто так. Перебрал номера еще на ходу, сделал интервал между гудками. Один звонок и два сообщения— этого с головой хватило, чтобы полотно тайны дрогнуло, обнажая чужое имя. Прождал он не так долго — если измерять его терпение и время, то две сигареты были вполне средним показателем. Змей не торопился. Сталь зажигалки сверкнула снова. Третья сигарета была лишней, но её хрупкий треск помогал отгонять скуку ожидания. Он выжидал. Лин На наконец явилась. Коридор заполнился удушающим ароматом цветочных духов, а глянец фальшивойулыбки слепил еще издали. Всё стало потускневшим фоном — Лин На сияла и прекрасно осознавала, как она хороша. Но за добродетелью часто скрываются темные мысли, а Змей людей знал. Взглядом чересчур пристальным, чуть ли не парализующим, изучал сейчас хрупкую фигурку, прочувствовав в ней что-то холодное и пустое. Отголоски родного уловил — сам ведь такой, потому и в других может уловить притворство. Гниль есть гниль, сколько сверху лоска не накидывай золотого, ковырнешь если, то будет смердеть. Лин На была не одна — таким всегда нужна свита, будто без нее они неполноценные. Рядом юркими тараканами под ногами крутились другие школьницы — королеве важно было повелевать и сиять на чужом фоне. Ли выцепил взглядом ту, что была нужна ему сейчас. Мелкие сошки его не интересовали, но внутренний голос подсказал тихо: свидетели даже к лучшему. Пешки всегда нужны. Удобные, послушные, смешные в своём стремлении угодить, они так легко поддаются манипуляциям. Глупые мартышки. Они так легко разбегаются, разнося слухи, вплетая страх в каждую строчку сообщений. Змей даже заулыбался. Поддерживать репутацию аморала — важный ритуал. Королева и её свита в паре шагов от затаившегося и обманчиво сонного Змея. Отведя сигарету в сторону, он сладко потягивается, улыбается девушкам несколько пьяно. Толпу пробирает легкая оторопь — на лицах явно видно удивление. — Привет, Лин На. В мужском голосе сквозит ленивая и соблазнительная хрипотца. Тяжесть взгляда пленит бархатом — о, Змей знал, как очаровывать людей. Искуситель, не иначе. И она повелась, обернулась, а в её глазах мелькнуло краткое холодное удивление, которое Лин быстро спрятала за маской вежливости. — Привет. А мы разве знакомы? — сладкая певучесть голоса прячет в себе горечь яда, которую Ли сумел всё же распробовать. Наглец улыбнулся, растягивая губы в одной из самых своих очаровательных усмешек. Глаза его нездорово блестят, будто выпил чего-то с высоким градусом. Змей повторяет её имя, пробует его на вкус, катая, как карамельку, на языке. — Лин На… Какое красивое имя. А какие у тебя пальцы! Сама нежность. Ше Ли не поленился — лениво, но грациозно, демонстративно склонился вперёд, ловко перехватывая узкую ладонь. Манерный, актер из него кривой и косой, но игра эта напоказ – настоящий гипноз. Не свести с него взгляда — золото глаз мерцает опасно, словно клад на дне проклятого озера. Прикосновение дерзкое, но обманчиво мягкое, как у змеи, только что обвившей свою жертву. Лин На чуть дёрнулась, но руку не убрала. В её глазах блеснули кокетливые искры — отголоски интереса и неосторожного девичьего вызова. Ей внезапно захотелось придумать, что это очередной её поклонник, неудачник, который может не рассчитывать на успех и её внимание. За спиной звонкими, но глупыми колокольчиками захихикали девчонки. — Нравятся мои пальцы? Да уж, не самый лучший комплимент в моей жизни. Змей звучно хмыкнул, проигнорировав спокойно чужое высокомерие. — Очень нравятся. Ох, с какой любовью ябы размозжил их молотком. Чтобы не писала всякую дрянь и не натравливала своих шавок на мою девушку. Ше Ли разулыбался, выделяя последние два слова особой интонацией. Широкая, острая улыбка маньяка — будто после разговора бонусом собрался вскрыть чужую шею. Лин На вздрогнула, но руку не вырвала. Спесь давно вскружила ей голову — она не даст Змею увести разговор туда, куда она не хочет. Притворство — постоянный её спутник, лезет вперед. Лин знает Ше Ли, видела фотографии вашего поцелуя, но виду не подаёт. — Что ты несёшь? — чеканит, пытаясь не уронить своё достоинство на глазах у своей свиты. Аккуратные брови нахмурились, нежность лица исчезла, а в глазах заискрились молнии. Черты исказились уродливым гневом. — Ты всё понимаешь, Лин На. Ты очень умная, — сладость его улыбки растянулась в издёвку. В насмешку как чётки перебирает чужие пальцы, что в кончиках вмиг стали липко-прохладными. Скользит нежно по чужой руке касаниями, играя в безумного влюбленного. Красивые руки, бархатные, словно у правителя, привыкшего поручать грязную работу другим. Обманчив невинный перламутр на аккуратных ногтях: ковырни под ними, а там сплошная грязь. — Ногти тоже красивые. Я бы их щипцами вырвал. — Ли, как всегда, гнёт свою линию: нравится ему видеть, как кровь отхлынивает от чужого лица, оставляя лишь нарисованный румянец и неестественный пурпур подкрашенных губ. — Ты охренел?! Яд наконец прыснул из задиры. Попытка вырвать руку тщетна — Ше Ли перехватывает ладонь сильнее, тянет резко девушку на себя. В пустом воздухе витиеватым жестом ведет еще дымящейся сигаретой и гасит её наконец. Бархат кожи прожжен, Лин На кричит, а Ше Ли наслаждается садизмом. Вдавливает жар пылающей сигареты в нежную ладонь. Боль жжётся, словно сигарета пробиралась сквозь кожу до самой кости. Ше Ли наблюдал за девичьим лицом, ловя мельчайшие оттенки эмоций: страх, гнев, отчаяние и слёзы, — всё, что он так любил вырывать из чужих сердец. Садист, он медленно вдавливал раскалённый пепел, наслаждаясь моментом, пока пухлые красивые губы не задрожали в крике. Толпа зароптала, а Лин На закричала. Внутри неё что-то тревожно зашевелилось, тонкой трещиной пробежав по её самоуверенности. Это чувство было почти незнакомым — тонкий холод страха, который она упрямо отгоняла, поднимая подбородок выше. Но в её глазах что-то изменилось. Лин На не смогла бросить вслух упрёк, не закрыла свою боль за лицемерием. Она просто замолчала. Змей отпустил её руку, и она шагнула назад, как если бы не была уверена, стоит ли уходить. Ше Ли сладко улыбнулся девушке. Молчание королевы— не слабость, а предвестие того, что она будет думать о нём ещё долго. Лин На даже плакала необычно, с достоинством, будто актриса на подмостках. Она сорвалась с места, а её свита разбрелась внезапно в разные стороны: кто-то побежал вслед за ней, кто-то тихо ускользнул в коридорах. Ше увёл взгляд за окно. Он не менял позы, как если бы ничего не случилось, хотя всё было уже изменено. Именно в тот день судьба вплела новые нити в эту историю. Ше Ли вонзался кинжалом в твою жизнь, вбивался наглым гвоздем в древесину твоих будней. Он рвался вперед и портил много, рвал наискосок твой жизненный уклад, царапался и хотел ухватиться за тебя. Именно в этот день, сидя на полу в женском туалете, ты услышала о драке в коридоре первого этажа. Тогда-то ты и вскочила с места, услышав знакомые имена. — Парень Лин На избивает Ше Ли! — Что?! О Боже, они же убьют друг друга! — Там парни Ше Ли подтягиваются. Сейчас должны учителя подойти. — Это всё из-за той дуры. Ли впрягается за свою девушку. Ты встала, но ноги слегка подкашивались. Сердце заколотилось, а мысли запутались, словно старые нитки в руках швеи. Ты побежала, хлопнув дверью туалета, не обращая внимания на шепоты и преграды. Стены, полы, двери — все просто слилось воедино. Ты чувствовала, что это все не должно касаться тебя, но имя Ше Ли, прозвучавшее среди разговоров, заставило тебя действовать. “Что, если он опять натворит что-то? Что, если это из-за меня?” — мысли метались в голове. Всё с приходом Ли в твою жизнь стало странным и пугающим, ты теперь не могла сидеть спокойно, зная, что он — потенциальный эпицентр взрыва. Ты побежала, не задумываясь о том, что могло бы случиться, но осознание впилось в горло: должна быть рядом — не для Ше Ли, а для того, чтобы хоть как-то попытаться исправить то, что пошло не так.