На грани Бесконечности

Вишнёвый аромат был первым, что почувствовал Сатору, после возвращения с очередной миссии. Сильнейший впервые запнулся, озираясь по сторонам и пытаясь понять откуда же идет этот знакомый и давно забытый запах сигарет. Он будто за считанные мгновения пробудил все тайные воспоминания, все дни, проведенные в одиночестве и сожалении. Маг слишком резко остановился посреди коридора. Настолько, что даже скрип пола прозвучал громче обычного. Это так глупо. В здании десятки людей. Кто угодно мог курить. Но этот запах... Сатору медленно снял повязку с глаз, позволяя миру снова обрести резкость и только тогда увидел, куда же тянется уже знакомая проклятая энергия. Она стояла у открытого окна в конце коридора спиной к нему. Тонкая струйка дыма лениво поднималась вверх, растворяясь в тёплом весеннем воздухе. Свет, падающий с улицы, ложился на её светлые, почти золотые, но без всякого тепла волосы. Холодный оттенок, как и она сама. Высокая, с прямой спиной, по которой ниспадали те самые золотистые волосы; такая чужая, и в то же время до невозможности знакомая. Сатору не сразу понял, что перестал дышать. Она сделала затяжку, чуть наклонив голову, и волосы смахнулись, открывая взору тонкую талию, стянутую широким ремнём. Беспечность, которая сквозила в каждом движении казалась нереальной, практически наигранной, если бы маг не знал девушку перед своими глазами уже давно. — …ты шутишь. — голос сорвался сам, что произошло впервые, с момента, как... Да с момента как он родился! Девушка не вздрогнула, даже не обернулась сразу. Сначала медленный и спокойный выдох, словно ничего не происходит вокруг, и не в это мгновение начала постепенно рушиться картина мира сильнейшего мага современности. Дым скользнул с её губ, плавно очерчивая её голову, и только потом она повернула голову. Чёрные глаза — не тёмные, именно чёрные, глубокие, как будто свет в них просто не задерживается — сразу нашли его, будто знали, где он находится. Они просканировали его с головы до ног, кажется, не оставляя ни единого сантиментра тела без внимания. Почти играючи прищурившись, наконец возвращаясь к голубым глазам, расширенным от неподдельного удивления. — Сатору. — мягко поприветствовала она его без тени удивления, без грамма дрожи. И вот теперь его накрыло по-настоящему. Не воспоминаниями, а реальностью. Она изменилась. Конечно изменилась. Черты стали острее, взгляд — тяжелее. Та самая девчонка, которая когда-то смеялась громче всех, теперь смотрела так, будто смех — это что-то из другой жизни. Но губы те же. Пухлые, чуть приподнятые в едва заметной улыбке. Мягкой и тёплой, но лишённой жизни. Сатору сделал шаг вперёд и остановился. Как будто между ними вдруг возникло расстояние, которого раньше не существовало. — Ты... — спокойно начал он без тени юмора, чем так славился в университете. Цукико чуть приподняла брови, явно ожидая более радушного приветствия. Но у Сатору для неё его не было. — Разочарован? Маг хмыкнул, но в этом звуке не было привычной лёгкости. Лишь напряжение и усиленное желание растворить этот мираж перед глазами. — Скорее… удивлён, что ты решила вернуться сюда. После стольких лет. Она затушила сигарету о подоконник, без спешки, одним ленивым движением, как будто у неё было всё время этого мира. И только после этого полностью повернулась к нему. И вот тут ему стало хуже. Гораздо. Потому что теперь он видел её целиком. Каждую деталь. Каждую мелочь, которая говорила: это она, и одновременно — это уже не та она. Высокий рост — выше, чем у среднестатистических японок — с формами, на которые многие молились; маленькое, но вытянутое лицо, обрамлённое челкой-шторкой, коей фанатели девушки в последнее время; слегка нахмуренные брови, которые истончались к кончику, делая взгляд открытым и более невинным; пухлые, а главное налитые красным губы, что были сложены в самую обольстительную улыбку; и самое главное — чёрные глаза, способные поглотить весь свет в этом мире. Сатору помнил каждую черточку на этом безупречном лице, даже родинку под правым крылом носа, которая была слишком незначительной для всего мира, но он всегда восхищался тем, насколько она вписывалась в столь грациозную внешность Цукико. — Я здесь из-за работы, — спокойно поясняет девушка, откинув волосы за спину с показной небрежностью. — Директор Яга пригласил меня на некоторое время поработать сенсеем в школе. — её тёмные глаза чуть прищурились, от чего она стала похожей на лисичку. — У тебя ведь так много дел, нужно найти того, кто сможет подменять тебя во время командировок. — И, конечно же, он не нашел никого, кроме тебя? — теперь в голос Сатору вернулся сарказм, но он явно был подпитан далеко не позитивными эмоциями. Наоборот, его раздирало от желания броситься к директору в кабинет и потребовать объяснений, но лучше сразу разнести его в щепки и списать все на несчастный случай. Все равно мало кто сможет ему что-либо сказать. Цукико улыбнулась, словно прочитала его мысли. — Я тоже рада тебя видеть, Сатору. — несмотря на напряженную ситуацию, она плавно подошла к магу и обняла его. Совпадение или нет, но Бесконечность, что всегда защищала его от постороннего общества, отступила перед этими объятиями. В студенческие годы, когда Сатору и Цукико учились вместе, его техника не подпускала её сильно близко, по резонным причинам, лишь после того, как маг сам снимал эту завесу. Сейчас Бесконечность отступила — то ли потому что он сам этого хотел, то ли потому что за десять лет она успела стать для него чем-то большим, чем просто угрозой. Ощутив этот знакомый аромат, Сатору прикрыл свои волшебные глаза и обвил талию Цукико, позволяя себе эту маленькую слабость, как положить подбородок на её макушку, прямо как раньше, когда они оба были слишком юными для всех тягот мира, которые обрушились на них после окончания техникума. И в этот момент — на грани слышимого, на грани ощутимого — что-то внутри него дрогнуло. Не Бесконечность. Нет, она уже отступила. Что-то другое, намного глубже, там, где его проклятая энергия встречалась с её собственной, там, где годы назад произошло то, о чём они оба предпочитали не вспоминать. Его техника на мгновение колыхнулась но не для защиту, не в атаку. Как будто узнала или почувствовала родное. А вслед за этим, совершенно против его воли, перед глазами всплыла совершенно другая картина, что утянула его в пучину воспоминаний: Распухшие от поцелуев губы были приоткрыты от тяжелого дыхания, а чёрные, столь любимые им глаза были, наоборот, прикрыты. По лбу стекла капелька пота, которая скрылась где-то в светлых, растрепанных волосах. Сатору нравилось видеть её такой: лишённой контроля, растворившейся в безумии; и слышать, как красивые губы продолжали без остановки шептать его имя, словно оно значило намного больше, чем происходящее между ними. — Сатору, ну наконец-то! — голос директора вернул его в реальность, где Цукико плавно высвободилась из его объятий и радостно улыбнулась подбежавшему к ним мужчине. — Вижу вы уже разобрались и без моей помощи! Пойдемте же к студентам, нужно представить им нового преподавателя. — Масамити протиснулся между ними, на что Цукико весело фыркнула и подмигнула Сатору, увязавшись вслед за директором. Спустя длительные мгновения и попытки вернуть контроль маг тронулся следом. — После смерти сосуда Сукуны, я принял решение, что в твоё отсутствие за студентами будет приглядывать Цукико-сан. Она, как никто другой, справится с этой ролью. Плюсом, она лично вызвалась стать сенсеем твоим студентам. — Не то чтобы у меня был выбор... — сомнительно протянула она и тут же быстро зашептала Годжо, смотря на директора с наигранной враждебностью. — Он прислал мне весточку, в виде Утахиме-сан, которая, как ты помнишь, Сатору, отличается своей бесконечной болтовнёй и упрямством. Я не смогла выгнать её из своей квартиры, пока не согласилась обучать в университете! — Предлагаю подложить Утахиме проклятие мелкого уровня под кровать, как в студенческие годы! — так же быстро заговорил Годжо, прикрывая свой шепот ладонью, пока косился на замершего в нелепой позе директора. Стоило магу закончить своё предложение, как Масамити развернулся к ним с неловким выражением лица, на что оба сенсея лишь отвернулись друг от друга, изображая, что стены университета намного интереснее, чем убийственный взгляд директора. — Так и знал, что ставить вас в пару будет моим кошмаром! — сокрушительно произносит Яга, разворачиваясь и возобновляя свой шаг. — У нас на носу обмен с Киотским университетом, так что твоим ученикам, Сатору, не помешало бы больше тренироваться. — Вы что, сомневаетесь в моих преподавательских способностях?! — Скорее надзирательствах. — протянула весело Цукико. — Это оскорбительно. — фыркнул Сатору, спрятав руки в карманы брюк. Странное тепло разлилось у него в груди, словно он вновь вернулся в прошлое. После ситуации с Гето, он не мог себе и представить, что испытает эти эмоции вновь. — Никто не сомневается в тебе, Сатору. — директор явно начал раздражаться, вспоминая, как эти двое вели себя так же, когда и сами были юными студентами университета. Он внезапно засомневался в правильности решения пригласить Цукико обратно. — На фоне происходящего с проклятыми душами, нам стоит созвать как можно больше талантливых магов. Цукико одна из таковых, — судя по выражению лица Годжо, у него было своё мнение касательно талантов Цукико, но он благополучно промолчал, заметив, как она, смотря прямо на него, потянулась к мечу, что покоился на ее левом бедре. — Цукико получила первый уровень мага, и тебе стоит признать её способности, Сатору. — Какой-какой уровень? — переспросил он насмешливо, отмахнувшись от прищуренных глаз Цукико. — Может вы ещё Утахиме присвоите особый уровень? — Да ладно, Сатору. Я думала ты вырос из того возраста, когда дергал Утахиме за косички. — сгладила ситуацию Цукико, как, в прочем, делала всегда. — Вы все ещё питаете друг к другу особые тёплые чувства? — Я испытываю больше тёплых чувств к муравьям, которые бегают по нашему двору, чем к Утахиме. — Цукико цокнула языком и обвила его локоть, заглядывая ему в повязку. — Прилипала. — Ну же, признай, я достаточно хороша для первого уровня. — Годжо отвернулся, высоко задрав подбородок. — Ну, давай. Скажи это. Я ошибался, Цукико-сан, ты достойна быть магом первого уровня. — Я скорее поцелую проклятый дух. — пробурчал маг, вырываясь из цепких рук бывшей однокурсницы. — И чему ты можешь научить? Тебя самой не было здесь больше десяти лет. — Слушай, я же не ставлю твои преподавательские навыки под сомнения! — воскликнула девушка, закатив глаза. — Так будь добр и ты соблюдай рамки приличия. — Хочешь поговорить о приличиях? — Сатору явно намекал ей о произошедшем некогда между ними, но Цукико была не из его легких добыч. Её тёмные глаза предупреждающе блеснули, и были готовы выпустить из него кишки, когда Масамити втиснулся между ними, разрывая цепь напряжения что сформировалась в считанные секунды. — Прекратите, вы преподаватели или студенты, в конце концов?! — разгневанно произносит директор, на что Цукико сложила руки на груди, а Годжо фыркнул и отвернулся. — Сатору, нравится тебе или нет, вам придётся сотрудничать. Отложите свои недосказанности для более удобного момента! Вам ясно? — Яга обратил свой взор на девушку, которая, поджав губы, все же кивнула; а потом на Годжо, но тот не был столь снисходительным, потому просто прошёл мимо, раздражая обоих магов. Однако все мирно промолчали, не желая усугублять и без того сложное положение. Оба преподавателя и директор медленно прошествовали в кабинет для занятий, — хотя, даже здесь Годжо успел отличиться и буквально ворвался в комнату, едва не сорвав ни в чем не повинную дверь с петель. Это можно было назвать его обычной манерой передвижения, учитывая его высокий рост; но у директора задёргался глаз, в явном признаке смерти нервных клеток. Ещё больше его удручал факт, что Цукико и Сатору будут преподавать первогодкам, что явно отразится на спокойствии школы. В их юношеские годы эти трое — вместе с Сугуру Гето — были настоящей катастрофой. Яга надеялся, что последние десять лет изменили Цукико в лучшую сторону, и она не станет вести себя таким образом, каким позволяет себе Сатору. В комнате за столами сидели двое юных магов — Мэгуми Фушигуру и Нобара Кугисаки — и молча рассматривали потолок, по лицам, все ещё пребывая в шоке от произошедшего с бедным Юджи Итадори. Однако, стоило Цукико войти вслед за директором, как глаза Кугисаки увеличились вдвое, а зрачки приняли форму сердец. Девочка бросилась к новому преподавателю в секунду доставая свой телефон и включая камеру: — Не может быть! — восклицала она без остановки, щёлкая Цукико со всех ракурсов (нужно отдать должно, сама преподавательница профессионально позировала после каждого щелчка). — Вы же Цукико Куросэ! Не может этого быть! Я слушаю все ваши альбомы ежедневно, а последний трек так вообще пушка! Кто бы мог подумать что вы тоже маг! Не может быть! — О нет! — произносит Годжо, привлекая всеобщее внимание к своей скромной фигуре. — У моей ученицы ужасный вкус, как я не заметил этого раньше? — Прекрати, Сатору. — оборвала Цукико, отходя от Кугисаки. — Нужно уметь делиться вниманием. Пора бы тебе этому научиться. И да, позвольте представиться. Меня зовут — Цукико Куросэ, и с этого дня я ваш новый сенсей. А точнее, в отсутствие Годжо вам буду преподавать я. А если еще точнее, то в большинстве случаев. Цукико скользнула взглядом по Нобаре — та смотрела на неё так, будто перед ней стоял оживший идол, сошедший с обложки журнала, который она перечитывала до дыр, — а потом её глаза задержались на юном маге дольше, чем следовало бы, дольше, чем позволяли приличия и её собственная, годами выстроенная привычка держать всё под контролем. Тёмные волосы, падающие на лоб тяжёлой, непослушной прядью. Острые скулы, слишком острые для его возраста, слишком взрослые, будто он родился уже с этой усталостью, с этим грузом, который не положено нести ребёнку. Тяжёлый и настороженный взгляд исподлобья, изучающий, как у человека, который привык, что мир не даёт ничего просто так, и каждую секунду готов к удару. Внутри неё что-то оборвалось. Воспоминания всплыли сами собой, против её воли, против той хрупкой, выстроенной годами стены, за которой она прятала всё, что было слишком больно вспоминать, слишком страшно признавать, слишком тяжело носить в себе. Стены техникума, которые были в трещинах, пол в выбоинах, а воздух был пропитанным гарью, кровью и тем особым, металлическим запахом проклятой энергии, которая въедается в лёгкие, не желая отпускать. Она бежит, не чувствуя ног, не видя ничего перед собой — только одного, только туда, где он. Где Сатору. А перед ней — тень. Высокая, широкая, неумолимая. Мужчина, который двигался так, будто время текло для него иначе, будто он был не человеком, а стихийным бедствием, которому плевать на преграды, на технику, на саму реальность. Он был быстрым, кровожадным и сильным — намного сильнее Сатору, сильнее всех, кого она когда-либо видела, сильнее самой смерти. Её сердце билось где-то в горле, мешая дышать, мешая думать, мешая отвести взгляд от этого человека, который стал для неё воплощением всего, чего она боялась. В ушах сначала тихо, почти незаметно зашумело, а потом шум становился всё громче, настойчивее, заглушая чужие голоса, заглушая её собственную мысль, заглушая ту самую, тонкую нить, которая удерживала её в настоящем, не давая провалиться в прошлое. — …Цукико? — голос Яги, прозвучал как якорь, брошенный в бушующее море, и она, словно утопающий, ухватилась за него, возвращаясь в реальность, где не было ни крови, ни огня, ни того мужчины с холодной улыбкой. Она медленно моргнула, будто просыпалась после долгого, тяжёлого сна, в котором время застыло, а страх стал единственным, что оставалось реальным. Мэгуми сидел на том же месте с лёгким недоумением на лице, не понимая, чем привлёк её внимание, почему она смотрит на него так, будто видит не его, а кого-то другого, кого-то, кто давно мёртв, но чья тень всё ещё преследует её даже здесь, в этой тихой, безопасной комнате. — Всё нормально? — тихо спросил Яга, наклоняясь к ней. — Да, — ответила она, отводя взгляд, — Всё нормально. — Цукико посмотрела на Мэгуми ещё раз так, чтобы никто не заметил, почему её взгляд задержался на нём дольше, чем на остальных. — Сын, — прошептала она одними губами, не издав ни звука, и её взгляд, скользнув по лицу Сатору, — Это его сын. — Она не столь прекрасна и сильна, но вам придётся с этим смириться. — протянул Сатору, отвлекая Цукико от болезненных воспоминаний, с сожалением глядя на влюбленные глаза Нобары и скучающие — Мэгуми. — Для подстраховки, у вас всегда есть мой номер. Если какое-нибудь проклятие проглотит Цукико, можете смело сфотографировать этот момент и прислать мне. За это вам будут писаться дополнительные очки. — Ты, как всегда, любезен. — фыркнула девушка, вернувшись в своё привычное амплуа, хотя дрожь в пальцах ещё не успела пройти. — Так как сегодня ваш сенсей с вами, да еще и в прекрасном расположении духа, моё присутствие вам ни к чему. Встретимся... — Ну куда же ты, Цукико? — Годжо возник буквально из ниоткуда, обвивая плечи новой преподавательницы своей рукой и окутывая ароматом дорогого парфюма. Цукико замирает, на секунду позволяя себе слабость, и прикрывает глаза, вдыхая этот аромат и сравнивая его с воспоминаниями, что жили в голове последние десять лет, но быстро берет себя в руки. Хотя эта заминка не осталась незамеченной шестиглазой техникой Годжо. — Не хочешь показать студентам свои умения? В конце концов, они должны быть уверены в том, что ты сможешь их защитить при "Особом ранге" проклятий. — Я согласен с Сатору, — кивнул директор, не замечая, либо делая вид что не замечая искры напряжения, летающие между преподавателями. — Отправляйтесь вместе с первогодками. Вчера вечером поступило сообщение о проклятии предположительно первого ранга. На несколько секунд повисла тишина. Та самая, вязкая и неудобная, которая появлялась всякий раз, когда Годжо оказывался слишком близко. Цукико медленно выдохнула через нос, стараясь не обращать внимания ни на тяжесть мужской руки, по-хозяйски лежащей на её плечах, ни на до боли знакомый аромат дорогого парфюма, в котором по-прежнему ощущалось что-то раздражающе-свежее, будто зимний воздух после снегопада. — Какое удивительное совпадение, — наконец произнесла она, чуть повернув голову в сторону Годжо. — Первый рабочий день — и сразу проклятие первого ранга. Ты так сильно соскучился по совместным миссиям? — А ты так сильно надеялась их избежать? — широко улыбнувшись уточнил маг, слегка наклонившись к напарнице. Это выглядело почти как издевательство, но Цукико выглядела уж слишком скептичной, чтобы расценивать каждое его движение как попытку показать свое превосходство. Это было и без того понятно: Сатору всегда был лучше остальных. — Я надеялась хотя бы на час тишины. — Тогда ты определённо выбрала не ту профессию. Стоявшая неподалёку Нобара едва слышно прыснула в кулак, переводя взгляд между преподавателями с откровенным восторгом человека, случайно ставшего свидетелем чего-то крайне личного и крайне интересного одновременно. Мэгуми же выглядел так, будто мысленно уже покинул помещение. — Можно мы просто пойдём на задание без этих ваших… — он неопределённо повёл рукой в воздухе, — странных флирто-перепалок? — Фушигуро, — с притворным возмущением протянул Сатору, — неужели ты называешь моё искреннее дружелюбие флиртом? — Да. — Жестоко. — Зато честно, — спокойно добавила Цукико, наконец высвобождаясь из его хватки. На долю секунды её пальцы случайно скользнули по тыльной стороне ладони Сатору. Совсем мимолётно. Но этого оказалось достаточно, чтобы сильнейший маг чуть заметно замер. И, конечно же, этого никто не заметил. Кроме него самого.

***

Дорога до места задания заняла чуть меньше часа. Старый концертный зал находился на окраине Токио — в районе, который уже давно медленно умирал под натиском времени, влажности и человеческого безразличия. Когда-то там собирались начинающие музыканты, шумели молодёжные фестивали и звучали дешёвые, но искренние песни, однако около семи лет назад в здании произошёл пожар, унёсший жизни нескольких десятков человек. После этого зал закрыли. А спустя некоторое время начали исчезать люди. — По официальной версии, — лениво рассказывал Сатору, закинув руки за голову и шагая чуть позади студентов и Цукико, — там обитает проклятие, сформированное коллективным страхом перед смертью. — “По официальной версии”? — переспросила Нобара, бросив на преподавателя недоверчивый взгляд, от чего последний буквально просиял. — Ага. Обычно это означает, что начальство понятия не имеет, что там происходит на самом деле. — Удивительно честное описание вашей системы, сенсей, — сухо заметил Мэгуми. В ответ на эту реплику Цукико тихо усмехнулась, бросая короткий взгляд на Фушигуро. — Не переживай. Со временем ты научишься даже не удивляться. Они продвигались в абсолютной тишине, нарушаемой лишь шарканьем ботинок Сатору и стуком каблуков Цукико. Оба выглядели совершенно невозмутимо, вселяя уверенность и своим студентам, которые были на удивление слишком тихими. Но это не продлилось слишком долго. Нобара, до этого старательно державшаяся рядом, вдруг резко оживилась, словно наконец набралась смелости. — Куросэ-сенсей… — Мм? — Я… вообще-то ваша большая фанатка. — Всё. Началось. — Мэгуми устало прикрыл глаза с той самой обреченностью преступника, идущего на казнь. Со стороны это выглядело комично, но спросить самого Мэгуми — он был готов вызвать шикигами и улететь из этого места далеко-далеко, где ему не пришлось бы выслушивать восторженный бред Кугисаки. — Нет, правда! — Нобара мгновенно вспыхнула, бросив сердитый взгляд на однокурсника. — Я переслушала все ваши альбомы! И “Glass Moon” — буквально лучшее, что происходило с японской музыкой за последние годы! — Смелое заявление. — Цукико чуть приподняла бровь, впервы не до конца осознавая как реагировать на такую похвалу от мага, да еще и своего студента. — Это факт! — яростно закивала девочка, словно чем сильнее она будет кивать, тем более убедительно будут звучать её слова. Не прокатило. Она стала похожей на болванчик. — Фушигуро, — неожиданно протянул Сатору, склоняясь к ученику, — ты тоже тайно слушаешь её песни по ночам? — Нет. — Он врёт, — невозмутимо заметила Нобара, показательно поправляя рукава своей формы. — Кугисаки. — Что? Я видела твой плейлист. — Предательница. Цукико тихо рассмеялась себе под нос, прикрыв рот ладонью, чтобы не обидеть Мэгуми. И этот звук ударил по Сатору куда сильнее, чем должен был. Потому что на одно короткое мгновение ему показалось, будто ничего не изменилось. Будто они снова были студентами, и впереди не было этих проклятых десяти лет одиночества и бесконечных вопросов, которые начинались с "Почему?" Концертный зал встретил их мёртвой тишиной. Такой, от которой начинало неприятно звенеть в ушах. Пыль толстым слоем покрывала ряды старых кресел, тяжёлые бархатные шторы свисали с потолка рваными лоскутами, а воздух внутри казался затхлым и влажным, словно само здание медленно разлагалось изнутри. Нобара поёжилась. — Какое мерзкое место… И именно в этот момент в глубине сцены загорелся одинокий прожектор. Тусклый жёлтый свет выхватил высокую и ненормально тонкую женскую фигуру. Её тело напоминало обугленное платье, намертво приросшее к чёрной, потрескавшейся коже, а из грудной клетки торчали десятки микрофонных проводов, пульсирующих проклятой энергией, словно живые вены. Когда существо медленно подняло голову в зале заиграла тихая и до боли печальная музыка, от которой у Цукико быстро забилось сердце. — Первый ранг, — спокойно произнесла она. Даже Мэгуми напрягся. — В прошлом она была певицей, — тихо добавила Цукико, не сводя взгляда с проклятия. — Во время пожара продолжала петь, пока люди давили друг друга у закрытых выходов. Кажется… она до сих пор пытается быть услышанной. Проклятие дёрнулось так резко, словно внутри его изломанного тела внезапно оборвалась последняя удерживающая нить человеческого разума, и уже в следующую секунду концертный зал содрогнулся от чудовищной звуковой волны, прошедшей по помещению с силой настоящего взрыва. Старые кресла, покрытые толстым слоем пыли и пепла, разлетелись в стороны, будто были сделаны не из дерева и металла, а из тонкого картона; потолок над сценой жалобно затрещал, осыпая пол мелкой бетонной крошкой, а тяжёлые прожекторы опасно закачались на ржавых креплениях. Нобара даже не успела толком понять, что произошло. Её тело отбросило назад с такой силой, что воздух выбило из лёгких прежде, чем она ударилась бы о стену, однако тени Мэгуми мгновенно метнулись по полу, удерживая девушку и смягчая падение. — Кугисаки! — раздражённо бросил Фушигуро, хватая её за плечо. — Тебе знакомо понятие инстинктов самосохранения? — Не время читать мне лекции! — возмущённо прошипела Нобара, пытаясь выпрямиться. Однако их перепалка тут же оборвалась, потому что оба одновременно перевели взгляд в сторону преподавателей. И если Цукико уже двигалась вперёд, спокойно переступая через обломки так, словно происходящее вокруг было для неё чем-то совершенно обыденным, то Годжо оставался абсолютно невозмутим. Пыль, осколки стекла и куски древесины замирали в нескольких сантиметрах от него, бессильно дрожа в воздухе под действием Бесконечности, а сам сильнейший маг современности выглядел так, будто пришёл не на задание, а на скучный школьный спектакль, который был обязан посетить исключительно из вежливости. Более того — пока остатки кресел продолжали осыпаться вокруг него, Сатору с совершенно неприличным спокойствием опустился в одно из уцелевших сидений, лениво закинул ногу на ногу и, ко всеобщему ужасу, достал откуда-то объёмное бумажное ведёрко с попкорном. На этот раз даже Цукико остановилась. Она медленно повернула голову в его сторону, и в её чёрных глазах впервые за всё задание мелькнуло не привычное холодное спокойствие, а искреннее, почти человеческое недоумение. — Откуда у тебя попкорн? Сатору задумчиво закинул в рот несколько зёрен, будто вопрос действительно требовал серьёзного размышления. — Я опытный преподаватель, — наконец сообщил он с важностью человека, произносящего неоспоримую истину. — Поддерживаю моральное состояние студентов в экстремальных условиях. — Ты сидишь посреди разрушенного концертного зала напротив проклятия первого ранга! — И демонстрирую им, как важно сохранять самообладание. — Ты ешь попкорн. — Ну не стоя же мне его есть, Цукико. Мэгуми устало прикрыл глаза рукой, будто физически не мог больше воспринимать происходящее. — Иногда мне кажется, что этот человек стал сильнейшим исключительно потому, что мир побоялся спорить с его безумием. — Вполне возможно, — спокойно согласилась Цукико, и уголки губ Сатору тут же дрогнули в довольной усмешке. Однако расслабленность исчезла так же быстро, как и появилась. Проклятие внезапно издало звук, от которого по коже невольно прошёл холод — нечто среднее между женским плачем, рвущимся наружу криком и надломленным пением, слишком человеческим, чтобы не вызывать тревогу. Провода, торчащие из его тела, резко взметнулись вверх, извиваясь в воздухе подобно огромным чёрным змеям, после чего одновременно рванулись к Цукико. Она не бросилась в сторону, как это сделал Фушигуру; и даже не приняла боевую стойку, в которой в данный момент стояла Кугисаки. Вместо этого девушка просто сделала плавный шаг вперёд, и в этом движении было что-то настолько неестественно спокойное, что студенты невольно задержали дыхание. Провода вспарывали воздух с оглушительным свистом, разрушая всё на своём пути, однако Цукико двигалась среди них с пугающей лёгкостью, будто слышала некий ритм, недоступный остальным. Её силуэт то ускользал в сторону буквально за мгновение до удара, то мягко скользил вперёд, позволяя атакам проходить в опасной близости от тела. Это не выглядело как обычное уклонение. Скорее как танец. Как что-то слишком отточенное и привычное. Будто она ежедневно не на сцене выступает, а сражается с подобного рода проклятиями. Каблуки её сапог негромко стучали по потрескавшемуся полу, и почему-то именно этот звук сильнее всего выбивал Нобару из равновесия. Потому что Цукико не выглядела человеком, оказавшимся в смертельной опасности, а скорее человеком, который уже слишком давно перестал бояться. Один из проводов всё-таки сумел коснуться её руки. Именно в этот момент Сатору чуть заметно прищурился поверх чёрной ткани повязки. Он почувствовал это снова. Ту самую неправильность. Короткое, почти неуловимое искажение проклятой энергии, будто поток силы, направленный в Цукико, не ударил по ней, а исчез внутри неё настолько естественно и быстро, словно всегда принадлежал ей изначально. Однако уже через секунду девушка резко отдёрнула руку и слегка поморщилась, мастерски изображая, будто атака действительно достигла цели. И от этого Сатору захотелось рассмеяться. Потому что за прошедшие годы она так и не избавилась от привычки притворяться хуже, слабее и осторожнее, чем являлась на самом деле. — О, неплохо, — насмешливо протянул он, лениво подпирая подбородок рукой. — Даже почти убедительно. Цукико даже не удостоила его взглядом. Только едва заметно нахмурилась, прекрасно понимая, что он увидел слишком много. Разумеется увидел. Из всех людей именно Сатору был тем, кого она никогда не смогла бы обмануть до конца. А, может, ей просто этого никогда и не хотелось. Проклятие тем временем словно обезумело окончательно. Музыка вновь разлилась по залу, но теперь она звучала настолько громко и надрывно, что стёкла по всему помещению одновременно взорвались, осыпая пространство сверкающими осколками. Пол под ногами Цукико пошёл глубокими трещинами, а воздух вокруг буквально дрожал от концентрированной проклятой энергии. И всё же она продолжала идти вперёд. Светлые волосы метались за её спиной под порывами разрушительной силы, длинное тёмное пальто рвалось в стороны, а в чёрных глазах не было ни злости, ни страха — лишь странная, почти болезненная жалость, от которой даже Мэгуми почувствовал необъяснимое напряжение. Словно перед ней находилось не чудовище. А человек, которого слишком долго никто не пытался спасти. Только тогда Цукико наконец вытащила меч. Клинок медленно выскользнул из ножен с тихим металлическим шелестом, и в тот же миг по серебристому лезвию поползло тёмное пламя, настолько чёрное, что окружающий свет рядом с ним будто становился тусклее. Нобара невольно подалась вперёд, забывая даже моргать, пленённая красотой необъяснимого пламени. Проклятие рванулось на неё с оглушительным визгом, и весь зал словно содрогнулся от этого движения, однако в следующее мгновение Цукико исчезла. Все присутствующие успевали видеть лишь чёрные вспышки, что прореззали воздух подле проклятия. Новый преподаватель двигалась настолько быстро, что человеческий глаз попросту не успевал уловить сами движения. Лишь Годжо замечал нити проклятой энергии, которые пульсировали от проклятия к Цукико, и это его действительно смешило: как мастерски она вытягивает энергию из монстра, оставаясь незамеченной юными студентами. А спустя секунду проклятие внезапно застыло. Музыка оборвалась. Провода медленно осыпались на сцену мёртвыми чёрными лентами. По телу существа начали расходиться тонкие светящиеся трещины, напоминающие узоры на разбитом стекле. И прежде чем окончательно рассыпаться серым пеплом, проклятие тихо, почти благодарно выдохнуло: — …спасибо… Тишина, накрывшая зал после этого, казалась почти священной. Цукико медленно убрала меч обратно в ножны, а затем устало прикрыла глаза, будто битва забрала у неё гораздо больше сил, чем она собиралась показывать окружающим. И именно в этот момент Сатору поднялся со своего кресла, лениво стряхивая с пальцев крошки попкорна. — Мда-а… — протянул он с откровенно раздражающей невозмутимостью. — А я уже надеялся, что сегодня мне придётся в очередной раз доказать студентам, почему именно я являюсь сильнейшим. Цукико бросила на него долгий взгляд через плечо. — А я надеялась, что ты всё-таки подавишься. И почему-то именно эта фраза заставила Сатору улыбнуться так искренне, как он не улыбался уже очень давно.