Вырезанные сцены: Ганнибал, первый сезон

— Создателя Ангелов уничтожит то, что происходит у него в голове — ты можешь этого избежать. Уилл смотрел на фигурку черного оленя, размышляя об острых кончиках его рогов. Образ животного плыл перед его расфокусированным взглядом, лишний в потоке его навязчивых мыслей. «У меня есть выбор». Но так ли это? Если он откажет Джеку Кроуфорду, отвергнет сделку с дьяволом, отречется от проклятого дара, что у него останется? Преподавание, конечно — но захочет ли кто-нибудь слушать лекции Уилла, задумается ли всерьез над тем, что он говорит, если они узнают, что он ушел, позволил людям умереть, потому что не смог справиться со стрессом? Мир снова слился в единое целое, и он почувствовал рядом с собой Ганнибала, склонившегося к его шее. Уилл напрягся в ожидании… чего-то. Поцелуя, прикосновения? Вместо этого он услышал едва слышный вдох. — Ты только что понюхал меня? — спросил он, в его голос просочилось разочарованное раздражение. — Не смог устоять. Уилл недоверчиво фыркнул. Что, черт возьми, это должно было означать? Он же принял душ этим утром. Разве нет? Проклятье — он не помнил. Дни сливались с ночами… — Мне действительно нужно познакомить тебя с более изысканным лосьоном после бритья, — сказал Ганнибал. — Этот пахнет как нечто с изображением корабля на флаконе. — Ну, я получаю его на Рождество, — ответил Уилл. На самом деле, посылка от тети Луизы пришла накануне — та самая, которую она присылала каждый год, вместе с обязательной рождественской открыткой с мультяшной сценой Рождества Христова; послание внутри неизменно умоляло его приехать в гости. — В последнее время головные боли стали хуже? Чаще? — На самом деле, да, — Уилл отошел от оленя, от Ганнибала, смущенный из-за Old Spice и встревоженный физической близостью Ганнибала. — Я бы поменял лосьон после бритья, — предложил Ганнибал. Уилл подошел к столу Ганнибала, где лежал альбом с иллюстрациями, открытый на «Падении мятежных ангелов». — Не бойся, — размышлял он, листая страницы. — Так всегда говорят ангелы, когда являются. — Потому что они выглядят не так, — Ганнибал приблизился к столу с другой стороны, изящным движением руки указывая на картину в книге. — По Иезекиилю, у них четыре лица: человеческое, орлиное, бычье и львиное. — Создатель Ангелов не обрадуется, если над ним будет молиться нечто подобное. — Неудивительно, что подобные изображения пользуются большей популярностью, — заметил Ганнибал, поправляя лампу, направляя на гравюру больше света. — Сонм небесный, только немного более достижимый, — Уилл вздохнул, взглянув на часы. — Наверное, мне следует… — Твой комментарий о смирительной рубашке натолкнул меня на идею, — сказал Ганнибал, останавливая Уилла, когда тот направился за брошенной на диване курткой. Уилл тихо, смущенно рассмеялся. — О? — Если только ты свободен от обязательств на сегодняшний вечер, — Ганнибал подошел и встал перед ним, достаточно близко, чтобы Уилл мог почувствовать его запах. Он был вынужден признать, что Ганнибал определенно знал кое-что о лосьонах после бритья. Сегодня это был теплый, пряный аромат с едва уловимой цветочной нотой, все же обладающий мужественной аурой. Без химически-спиртового налета, пропитывающий его собственный и другие подобные ему. — Нет. Обязательств нет, — Уилл поморщился от двойного смысла этого слова, однако выражение лица Ганнибала не изменилось. Ганнибал положил руки на ладони Уилла, задержал их на несколько мгновений, прежде чем осторожно вытащить из них куртку Уилла и поднять ее. Уилл просунул руки в рукава. Ганнибал надел пальто и повел Уилла к Bentley, помедлив лишь чтобы посмотреть, следует ли Уилл за ним. Поездка была напряженной, заряженной предвкушением. Просто чтобы сказать что-нибудь, Уилл заговорил о последнем посещении ветеринара с Максом. Когда они прибыли, Ганнибал проводил Уилла в гостиную, жестом предложил сесть перед незажженным камином и налил ему выпить. — Мне понадобится несколько минут, чтобы подготовиться, — сказал он, протягивая хрустальный бокал с янтарной жидкостью. — Устраивайся поудобнее. Как будто это было возможно, учитывая, куда, по мнению Уилла, должен был завести этот вечер. Однако он согласно кивнул и наблюдал, как Ганнибал исчезает в тенях дома, звук его шагов затих спустя несколько мгновений. Хотя это был прекрасный виски для неспешного потягивания, Уилл выпил его залпом и налил себе еще порцию, пытаясь успокоить нервы. «Просто, блядь, расслабься, — мысленно уговаривал он. — Совершенно ясно, что он тебя хочет, так что…» Так ли это? Эта мысль прервала его на середине глотка. Да, они уже несколько раз спали вместе, но что, черт возьми, они на самом деле делали? Уилл прокрутил в голове слайд-шоу своих предыдущих взаимодействий с Ганнибалом, отчаянно пытаясь пробить брешь в своей неуверенности в себе. Наконец, он задержался на том, что Ганнибал сказал в прошлый раз, когда они были вместе. «Мне бы хотелось больше подобных вечеров». Простое утверждение, но сказавшее о многом. Правда? — Черт, — пробормотал Уилл, чувствуя себя подавленным огромным грузом невысказанного, неопределенного, необъяснимого. Именно в этот момент Ганнибал вернулся. — Сюда, — сказал он с легкой улыбкой, протягивая руку в сторону темного коридора. Уилл допил свой напиток и оставил стакан рядом с остальными на буфете. Ганнибал проводил его наверх, в спальню, где свет был приглушен. В камине горел огонь, излучая уютный жар, а вокруг Ганнибал зажег несколько тщательно расставленных белых свечей, источающих нежный аромат чего-то с ванилью. — Это, эмм… — пробормотал Уилл, когда Ганнибал подошел к док-станции iPod и выбрал музыку — ожидаемо тихую и классическую. Они встретились у камина, тепло разлилось по уже разгоряченному телу Уилла, на лбу выступила испарина. — Я не знаю, — беспомощно закончил он. — Расслабляюще, надеюсь, — сказал Ганнибал, останавливаясь ровно за пределами досягаемости. — Утешающе. — Да, приятно, — согласился Уилл, затем сжал губы, проведя зубами по внутренней стороне нижней губы. — Ты часто жаждешь утешения, — Ганнибал приблизился, яркое пламя отбрасывало на его лицо золотистый цвет и тени, колеблющиеся при каждом его движении. — Как и все, полагаю, — Уилл почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, когда Ганнибал подошел ближе. — И многие чувствуют непреодолимое желание предоставить его. Утешение в том, чтобы давать утешение другим, — Ганнибал сократил расстояние между ними, протягивая бледную руку. Он просунул два пальца под рубашку Уилла, и зацепил их за пояс джинсов. Кожа на животе Уилла дрогнула в месте соприкосновения. — Что ты имеешь в виду? — голос Уилла был тихим, приглушенным, словно их в любую секунду могли обнаружить: кто — он не знал. — Предоставлять утешение — это не бескорыстное действие, — Ганнибал осторожно подался вперед, вытащил руку из-за пояса Уилла и провел ею по коже его поясницы, в то время как другая рука мягко легла на его грудь, скрытую жилетом, свитером и рубашкой — так много раздражающих слоев. Уилл робко положил руки на Ганнибала, отчаянно желая прикосновения, но в данный момент неуверенный в себе. — Облегчение страданий других приносит человеку облегчение страданий и чувство полезности, — Ганнибал помедлил, лениво подняв руку от груди Уилла к его шее, проведя кончиками пальцев от места соединения с плечом вверх под подбородок, затем за голову, хватая за волосы. — Уилл, ты позволишь мне эту роскошь? — Д-да, — пробормотал Уилл, прежде чем сделать глубокий вдох. Он положил руку на угловатую щеку Ганнибала, притягивая его еще ближе, шепча в его губы: — Пожалуйста. — Утешение требует определенной степени доверия, — сказал Ганнибал, — для всех участников, — он сократил оставшееся крошечное расстояние, начав поцелуй, длившийся долгие мгновения, начинаясь нежно, достигая пика страсти и снова смягчаясь. Все это время рука Ганнибала скользила от волос Уилла к изгибам его шеи, возможно, нащупывая пульс, благоговейно поглаживая кожу. — Часть меня до сих пор не может поверить, что мы это делаем, — признался Уилл, когда поцелуй прервался и Ганнибал расстегнул молнию на его жилете. — Не могу поверить… что я это делаю. — Все потому, что ты чувствовал себя вынужденным быть общительным, — прокомментировал Ганнибал, не отрывая взгляда от своих рук. Он положил жилет Уилла на кресло неподалеку и просунул пальцы под шерстяной свитер. — Похоже, у нас также выработалась определенная модель поведения, — теперь он одну за другой расстегивал пуговицы клетчатой рубашки Уилла, пока не распахнул воротник и не скользнул тканью по предплечьям Уилла, позволяя ей упасть к их ногам. — Несмотря на то, что каждый из нас находится в компрометирующем положении, — он поцеловал его ключицу, а сам Уилл осторожно положил руки на талию Ганнибала. — Модель поведения. Так мы это называем? — выдохнул Уилл, а затем резко вдохнул, когда Ганнибал укусил его чуть ниже уголка челюсти. Уилл ответил внезапным страстным движением, потянувшись за спину Ганнибала, обхватывая его за ягодицы и нижние ребра. Ганнибал издал восхищенный, удивленный звук в удушающий поцелуй, когда Уилл потащил его к кровати и прижал к ней бедрами. Он опирался на одну руку, а другой схватил тонкую ткань рубашки Ганнибала и, скручивая ее, все глубже проникал в его рот. — Ты такой вкусный, — признался Уилл, отстраняясь спустя нескольких долгих мгновений. Он облизнул губу, когда руки Ганнибала скользнули к его шее, обвиваясь вокруг его спины. — Ты даже не представляешь, — сказал Ганнибал, снова с той же откровенностью, напоминающей Уиллу прикосновение к оголенному нерву, — насколько восхитителен на вкус ты. Уилл снова приблизился к нему. Ганнибал немного отстранился, оказавшись вне досягаемости. — Интересно. Даже сейчас ты не хочешь терять контроль. Уилл запустил руку в волосы Ганнибала и слегка потянул их, запрокидывая его голову назад. — Почему я должен? Ганнибал улыбнулся, и в его улыбке читалось странное понимание. — Я же говорил тебе, что Создатель Ангелов ищет высшего утешения. Этого сладкого и безмятежного покоя. — Его не существует. И ты слишком много говоришь, — пробормотал Уилл, его слова были приглушены, когда он прижался губами к прохладной шее Ганнибала, направляя язык вниз к ложбинке, довольный собой, когда Ганнибал в внезапном экстазе вцепился в него, оставляя жгучие царапины на лопатках. Это вызвало новую волну давления и жажды в и без того чувствительных частях его тела. Ганнибал быстро повалил его на спину, прижав запястья к матрасу. — Ты ошибаешься, Уилл. Уилл оттолкнулся от него и сумел приподнять руки на пару дюймов, прежде чем Ганнибал навалился на него с большей силой. — Разве? — прошептал он в губы Ганнибала, прежде чем принять предложенный поцелуй. Ганнибал отстранился и сел на бедра Уилла, наконец сбрасывая пиджак и ослабляя галстук, пока Уилл, как мог, помогал ему из положения лежа, расстегивая пуговицы. — Создатель Ангелов хочет обетованного бесконечного покоя рая, — сказал Ганнибал, освещенный мерцающим светом камина, снимая жилет и рубашку Уилла. Уилл обхватил его бедра обеими руками, скользя большими пальцами все ближе и ближе к месту их соединения. — Он ищет его бессмертного облегчения. Ты же признаешь невозможность существования этого чувства вообще. И вот тут ты ошибаешься, Уилл. Уилл согнулся в пояснице, и Ганнибал отпустил его, обхватывая затылок Уилла ладонью, когда тот скользнул губами по его соскам, одним за другим, и в награду мгновение спустя они напряглись. Он слегка коснулся зубами левого соска. Ганнибал резко втянул воздух, с силой отдергивая голову Уилла за волосы. — Этот сладкий и безмятежный покой существует, — заявил Ганнибал. — Хотя он мимолетен. Краткосрочный, но не невозможный, как ты настаиваешь. Он положил руку на грудь Уилла и толкнул его обратно на кровать. Уилл раздраженно зарычал. — Перестань сопротивляться, — сказал Ганнибал, — и я покажу тебе его, — он потянулся за Уилла и вытащил что-то из складки, где матрас соприкасался с изголовьем. Уилл оглянулся. Ганнибал достал черную веревку. На одном конце был скользящий узел, другой, предположительно, был прикреплен к чему-то под каркасом кровати. Затем Ганнибал вытащил такую же веревку с другой стороны. Уилл почувствовал, как его лицо побледнело. — Я не… я никогда… — выдавил он, сделав прерывистый вдох. Ганнибал наклонил голову, в изящных чертах его лица появилась позабавленная улыбка. — Твой первый раз? Уилл почувствовал, как стыд карабкается вверх и снова пятнает его бескровное лицо. — Да ладно. Прекрати дурачиться и иди сюда, — Уилл попытался потянуть Ганнибала на себя, но тот сопротивлялся и невероятно сильной рукой обхватил за запястье, направляя его в узел веревки. — Отпусти, Уилл, — посоветовал Ганнибал. — Ты проводишь каждый час — бодрствуя или во сне — в отчаянной попытке контролировать свой разум и тело. Ты чувствуешь себя в безопасности лишь когда бродишь по полям ночью, оглядываясь на свой дом, словно это одинокий корабль в черном море. Услышав эхо собственных слов, Уилл, потрясенно подчинился. Он позволил Ганнибалу закрепить веревку сначала с одной стороны, затем с другой, затягивая узлы. — Почувствуй себя в безопасности здесь, — сказал Ганнибал, сползая с кровати, чтобы полюбоваться своей работой. Уилл взглянул на веревки, удерживавшие его запястья, и на пробу потянул. Веревка была тонкой, но прочной, и было достаточно свободного места, чтобы он мог двигаться, возможно, даже попытаться распутать узлы. Потребовалось бы время. Время, которое, как он был уверен, Ганнибал ему не даст. Пока Ганнибал холодно смотрел на него сбоку кровати, Уилл почувствовал, как его напряженные мышцы расслабились, и нарастающая паника в груди стихла, словно отступающая волна. Вслед за ней пришло чувство спокойствия и мучительное желание, от которого ему хотелось вылезти из собственной кожи. — Вот так, — сказал Ганнибал, поглаживая его щеку. — Отпусти, — он осторожно расстегнул оставшуюся одежду Уилла и раздел его. Уилл наблюдал за ним, пока Ганнибал разглядывал его, обнаженного в свете огня, прежде чем без лишних церемоний снять собственную одежду. Ганнибал медленно прижался к нему. Столько кожи на коже, теплой, бархатистой плоти, атласной поверхности, но тело под ней твердое и неподатливое. Потерявшись в ощущениях, Уилл почти забыл ужас от того, что он лежит столь беззащитный и открытый, пока напоминание об этом не обрушилось прикосновением зубов к его шее. Он с силой натянул веревки, и в ответ услышал скрип чего-то в изголовье кровати. Ганнибал отстранился от шеи Уилла и поднялся на руках. — Сдавайся, Уилл. — Отпусти меня, — его голос был тихим. Ганнибал проигнорировал это, скользя рукой по груди Уилла, затем по пупку, вдоль линии волос, ведущей вниз. Ускоренное дыхание Уилла постепенно замедлялось, его напряженные мышцы расслабились, когда Ганнибал нежно поцеловал его в губы. Рука Ганнибала опустилась ниже и коснулась его внезапной интимной лаской. Уилл резко выдохнул, в последний раз напрягаясь в путах, прежде чем сопротивление растворилось. — Тебе не нужно быть сильным. Тебе не нужно думать. Просто чувствуй, — Ганнибал погладил его еще мгновение, затем откатился. Уилл раздраженно выдохнул, открыв глаза и увидев, как Ганнибал вытащил что-то из ящика прикроватной тумбочки и смочил руку. — Я знаю, что утрата телесной автономии пугает тебя, — Ганнибал снова устроился рядом с ним. — Однако есть некоторые непроизвольные аспекты анатомии, которые могут быть полезными. Уилл ахнул, когда Ганнибал снова коснулся его скользкой рукой, уверенные пальцы двигались все дальше и дальше, прежде чем обвести его вход. — Впусти меня, — попросил Ганнибал, наклоняясь и целуя место, где плечо соединялось с шеей. Уилл закрыл глаза и заставил себя дышать, а затем расслабиться. Было ужасно трудно не отпрянуть, когда палец вошел, но ему удалось подавить эту реакцию. Его напряженные конечности расслабились, когда Ганнибал начал двигать пальцем, и Уилл не смог сдержать тихий стон, сорвавшийся с его губ, когда кончик достиг цели. Уилл был так сосредоточен на расслаблении, что удовольствие подкралось к нему незаметно, прежде чем наброситься, вонзая зубы и когти. Внезапной мертвой хваткой его руки сжали веревки вокруг запястий, и он рефлекторно выгнул спину. Интенсивность ощущений распространилась по всему его телу, вместо того чтобы оставаться локализованной в обычном месте, светясь вдоль нервов, словно божественный свет, исходящий от нимба нарисованного святого. Тяжело дыша, Уилл постепенно приходил в себя. Зрение медленно возвращалось к нему, и он увидел Ганнибала, смотрящего на него сверху вниз с нежной улыбкой. Как он делал это и прежде, Ганнибал обхватил оба их члена, их чувствительные основания соприкасались, и начал двигаться. Невероятно, но Уилл снова кончил, хотя и не думал, что это возможно, выгнувшись под Ганнибалом, который наклонился над ним, снова прижимаясь к его губам. Тяжело дыша, Ганнибал достиг оргазма, и на животе Уилла появилось второе теплое ощущение. Ганнибал устроился на нем — туловище между ног Уилла, голова на его груди, обнимая его. — Ты почувствовал это? — тихо спросил он, его дыхание щекотало влажную кожу Уилла. — Этот момент сладкого и безмятежного покоя? — Я все еще чувствую его, — прошептал Уилл, задыхаясь. Он почувствовал улыбку Ганнибала на своей груди. Они долго лежали в таком положении. Уилл то приходил в себя, то отключался, пока не смог больше терпеть нарушение кровообращения в руках и неловко заерзал. Ганнибал поднялся. — Прости за ожидание, — сказал он. Уилл отодвинулся, чтобы уменьшить натяжение веревки, и Ганнибал освободил его руки. Уилл сел, потирая запястья. Ему повезло, что сейчас было холодно: остались явные следы, которые нужно будет прикрыть. С одной стороны подойдут часы, но с другой — нет. Ганнибал опустился на колени рядом с ним, поднес одну из рук Уилла к губам и поцеловал синяк. — Не двигайся, — попросил он, вставая с кровати. Уилл смотрел, как тот идет в ванную и возвращается с влажной тряпкой, очищая их обоих. Затем они забрались под одеяло. Ганнибал поцеловал его и, прижавшись всем телом, закрыл глаза. Было поздно, и Уилл понимал, что опасно близок к тому, чтобы поддаться желанию заснуть. — Ганнибал? — Да, Уилл, — Ганнибал не открыл глаз. — Возможно, тебе не стоило меня освобождать, — он помолчал, а затем добавил: — Я могу, эм… бродить. Ганнибал подвинулся, притягивая Уилла к себе спиной, протянул одну руку, чтобы Уилл мог положить на нее голову. Другой же он крепко обнял Уилла за грудь. — Нет, этого не будет, — поклялся он, прижимаясь щекой к затылку Уилла. Ганнибал глубоко вдохнул. — Я предпочитаю чувствовать свой запах на тебе, а не этот оскорбительный лосьон после бритья, — добавил он, и Уилл устало рассмеялся, прежде чем заснуть.

***

Ночь была чернильно-черной, без луны, без звезд. Между древними деревьями время от времени вспыхивал огонь. Уилл направился к пламени, его искры манили подойти ближе, поднимаясь в лиственный полог сверху. Он протянул руку и положил ее на бархатисто-мягкую шкуру кравшегося рядом черного оленя, лаская его шею, лениво проводя пальцами по его шерсти. Лес расступился, открывая небольшую поляну, окруженную деревьями. Между деревьями были натянуты веревки, канаты, на которых между стволами висели трупы. Мертвецы были освещены потрескивающим костром в центре рощи, оранжевый свет открывал, что с ними случилось. Каждый был обнажен, спины освежеваны, каждое ребро отломано от позвоночника, обнажая легкие. Излишки кожи были растянуты с помощью тонких шнурков, удерживавших крылья распахнутыми, готовыми к полету. — Это не ангелы, — сказал он. — Нет. Уилл обернулся и увидел, как из леса вышел Гаррет Джейкоб Хоббс, мертвый и испещренный пулевыми отверстиями. Он встал рядом с Уиллом и протянул ему нож — древний артефакт, орудие жертвоприношения утерянной цивилизации. — Не ангелы, — сказал Хоббс. — Орлы. Уилл заставил себя снова взглянуть на освежеванные трупы, и волна холодного ужаса пронзила его до костей. Он знал их, всех их — некоторые были студентами академии. Там была Беверли Катц и его тетя Луиза… — Папа! — раздался девичий голос, словно серебряный колокольчик, звенящий сквозь извилистые тени костра. Уилл и Гаррет Джейкоб Хоббс обернулись и увидели Эбигейл, каким-то образом появившуюся на краю поляны. Перед ней лежал плоский камень, высотой примерно по пояс — природный стол. Алтарь, осознал Уилл — изрезанный рунами и запятнанный кровью. К алтарю был привязан Джек Кроуфорд, раздетый по пояс, его спина была обнажена в ожидании ножа Уилла. Он тщетно боролся с путами, проклиная их. — Уилл! — взревел он. — Освободи меня! Олень прижался бархатным носом к шее Уилла, ведя по коже, а затем подталкивая на несколько шагов вперед, пока тот не оказался напротив Эбигейл, а Джек — между ними. — Покажешь мне, как это делается? — попросила Эбигейл, ее девичьи черты лица озарились невинной улыбкой. Она кивнула Гаррету. — Он научил меня. Он научил меня разделывать туши. Оленей. И девушек. — Боже, нет, — прошептал Уилл. Слова затерялись в требованиях Джека, чтобы Уилл освободил его. — Но ты можешь научить меня этому, — сказала Эбигейл. — Пожалуйста, папа. Я хочу научиться. И он хотел научить ее. Быть ее терпеливым наставником, показать ей, где резать и как отделить ребра от позвоночника. Он показал бы ей легкие, и вместе они расположили бы тело между деревьями. Ее аккуратные маленькие пальчики идеально подойдут для того, чтобы зацепить плоть именно так, чтобы создать крылья. — Они не люди, — сказал Гаррет Джейкоб Хоббс, сжимая ледяную, рыхлую руку на голом плече Уилла. — Они предатели. А это значит, что они всего лишь… животные. Животные, каждую часть которых мы не почитаем. — Орлам нужно летать, папа. Мы должны помочь им, — сказала Эбигейл, протягивая руку за ножом. — Уилл! — взревел Джек, пот блестел на его обнаженной плоти, отчего она ярко светилась в свете костра. — Уилл, мне жаль! Я не должен был давить на тебя! Я не должен был заставлять тебя смотреть! — Джек, держись, все в порядке, — Уилл оттолкнул Хоббса и опустился на колени рядом с каменным алтарем. Он пилил веревки, удерживавшие Джека на месте животом вниз. Нити крепких канатов расходились одна за другой. — Ох, папа, да ладно тебе, — протянула Эбигейл. Она скрестила руки на груди и закатила глаза. Как только последняя нить веревки лопнула, Джек поднялся на колени. Он повернулся к Уиллу со зловещей улыбкой и прыгнул на него, прижимая к земле своим весом. — А я говорила, — вздохнула Эбигейл, становясь рядом со своим мертвым отцом. — Предатель, — добавил Гаррет. — Джек, остановись! — взмолился Уилл, когда Джек вырвал нож из его рук. Уилл сопротивлялся, используя старые навыки. Он уперся бедром, зафиксировал руку под предплечьем Джека с другой стороны и перенес вес, подминая более крупного мужчину под себя. Джек взмахнул ножом, но Уилл схватил его за запястье, прижимая его к земле. Джек внезапно обмяк, глядя на Уилла, в его глазах отражалось красно-оранжевое свечение языческого костра, улавливая крошечные искры, поднимающиеся в космически-черное небо. — Уилл, — сказал он. — Проснись. Уилл проигнорировал его, хватая за другое запястье и пригвождая к земле, сжимая ноги вокруг бедер и талии Джека, лишая его возможности пошевелиться. — Тебе не следовало давить на меня, — прорычал он, глядя на теперь мирное лицо Джека. — Ты сделал меня похожим на них. Посмотри, что ты сделал, Джек, посмотри! Теперь твоя очередь смотреть! — Уилл, — голос Джека был тихим, мягко настойчивым. Но это был не голос Джека, верно? — Уилл. Тебе снится сон. Из губ Джека раздался голос Ганнибала. — Ты в безопасности. Проснись. — Уилл. Лицо Джека растворилось, словно пламя, которому не хватило воздуха под колпаком, и оно наконец угасло. Края мира вновь начали нечетко проступать, и Уилл почувствовал головокружение от возвращения в постель Ганнибала. Он пригвоздил Ганнибала к матрасу, удерживая его запястья. Ноги Уилла дрожали от силы, с которой он сдавил бедра Ганнибала. — Проснись, Уилл, — слова Ганнибала были приказом, но голос его был безмятежным, неторопливым. — Ты меня слышишь? Уилл кивнул, пот стекал с его лба. Воздух внезапно хлынул в его легкие, он ахнул, ослабляя хватку и откидываясь на пятки. Ганнибал тоже сел, нежно проводя прохладной ладонью по горящей мышце бедра Уилла, пока тот отчаянно тер лицо. Он опустил руки и посмотрел на Ганнибала, который потянулся к нему и провел костяшками пальцев по скуле Уилла. — Я проснулся? — прохрипел он, его горло пересохло, опаленное паникой и ужасом, все еще пропитывавшими его вены. — Да, — заверил Ганнибал. — Т-ты… ты уверен? — Уиллу казалось, что его грудь сжимается, надавливая на органы, все сильнее и сильнее, затрудняя дыхание. «Я сломаюсь. Я сломаюсь. Я, блядь, сломаюсь». — Даю слово, Уилл. А я никогда не даю слово легкомысленно. Уиллу казалось, что он падает, ослабев от облегчения. Ганнибал крепко обнял его, откидывая на подушки, успокаивающе проводя рукой по его влажному лбу, перебирая пальцами его волосы. Уилл вцепился в него, прежде чем медленно ослабить хватку, позволяя заверению Ганнибала о реальности происходящего расслабить его мышцы и мысли. Он по-прежнему чувствовал себя потерянным, дрейфующим, то обжигающе горячим, то влажно-холодным. Он продолжал водить кончиками пальцев по волосам на груди Ганнибала, сосредоточившись на этом ощущении, пытаясь запомнить изгиб плеча Ганнибала на фоне тускло освещенной спальни. — Мне… так жаль, — наконец сказал он, садясь и снова проводя руками по лицу. — Пожалуйста, скажи… что я не навредил тебе. Я навредил тебе? — Вовсе нет, — заверил Ганнибал, утешающе положив руку ему на спину. — Что… случилось? — образы пронеслись перед его мысленным взором, вновь и вновь повторяя ужасы кошмара. Кровавые ангелы. Кровавые орлы. Эхо отражалось в нем, разъедая саму суть того, что он считал реальным, того, кем он себя считал. Папа… покажешь мне, как это делается? — Я проснулся, когда ты начал двигаться, — сказал Ганнибал, за плечи осторожно опуская его обратно на постель. Его крепкая хватка оттащила Уилла от кошмарной картины, которую видел только он. — А затем ты вырвался и прижал меня. Мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что ты спишь. Самому Уиллу потребовалось мгновение, чтобы почувствовать очертания Ганнибала у своих ягодиц. Он удивленно поерзал. — Прости меня, Уилл, — слова Ганнибала щекотали мочку его уха. — Сначала я подумал, что это прелюдия. Уилл повернулся в его объятиях и провел рукой по его члену. — Все еще может быть ею. Ганнибал издал глубокий горловой звук — рокот одобрения от любовного прикосновения Уилла и явного трепета от того, как губы Уилла с силой опустились на его. Когда Уилл отстранился, чтобы лизнуть горячую, влажную линию на шее Ганнибала, он спросил: — В шторм любая гавань хороша? Уилл проигнорировал этот вопрос, вместо этого скользнув вниз, пока не смог взять Ганнибала в рот, снова схватив его за запястья и прижав их к кровати. Несмотря на триумфальный подъем, охвативший его в ответ на звуки, которые Ганнибал издавал благодаря его действиям, темное закулисье его разума было полно живых теней. И осознания того, что да, он заблудился в море, отчаянно нуждаясь в якоре, в укромной бухте. Когда Ганнибал кончил, он вырвался из хватки Уилла, словно это было пустяком, и вместо этого сжал уже его запястья, впиваясь стальными пальцами в синяки, оставшиеся после связывания. Было больно, но эта боль была желанной. Она требовала признания. Она была реальной. Когда хватка Ганнибала ослабла, Уилл сел и мгновение потер запястья, прежде чем снова найти свое место в объятиях Ганнибала. Когда Ганнибал восстановил дыхание, он нежно поцеловал Уилла — сначала в губы, затем в лоб. — Расскажи мне свой сон, — попросил он, но Уилл понял, что Ганнибал уже почти спит. — Завтра, — уклончиво ответил он, закрывая глаза. — Ты видел ангелов, — это был не вопрос. Уилл пробормотал нечто согласное. Ганнибал притянул его к себе. — Не бойся, — сказал он.