СЛОМАННЫЕ

— Влейте этой суке восстанавливающее зелье, я ещё не закончил! — рявкнул Фенрир Сивый, с силой вдавливая Гермиону, которая уже почти теряла сознание, в прогнивший соломенный матрас. У пленницы совсем не осталось сил, она не помнила, сколько она здесь находится, а горло её уже саднило от воплей. Связки были сорваны, и всё, что она могла выдать, — невнятный хрип. Молить о пощаде она перестала часа полтора назад и теперь походила на изломанную безвольную куклу. На хрупком теле уже не оставалось живого места — все присутствующие на экзекуции оставили свои отметины. Каждая клетка пылала болью, будто её жгли изнутри калёным железом. Первые полчаса Гермиона корчилась в ужасе и отвращении, а дальше просто молилась о скорой смерти — чтобы скорее прекратилась эта агония. Она не понимала, почему её оставляют жить, ведь сторонники Волдеморта выиграли, а значит, в живых, пусть и сломленных, мятежниках они не нуждаются. Гермиона уже почти не ощущала толчки Сивого в себе — он возился сверху, пыхтел, слюнявил ей ухо, а ей уже было всё равно. Кто-то схватил её за волосы, заставил запрокинуть голову назад, затем разжал ей челюсти и влил ей в горло мерзкое по вкусу зелье. — Наслаждайся, Фенрир, — прозвучал рядом с Гермионой знакомый холодный голос, неприятно растягивающий фразы. — Яксли пообещал её мне, но я-то знаю, что вам она нужнее… С ужасом Гермиона поняла, что сознание возвращается к ней. Возвращается вместе с чувствительностью. Она забилась под оборотнем, пытаясь вырваться, но тот лишь гортанно расхохотался. — Да, да! Вот так! Дёргайся, тварь! Хорошо… — Только не убей её, милорд сам хотел завтра с ней позабавиться. — Да не будет наш Лорд развлекаться с грязнокровкой, — тихо произнёс резкий мужской голос. — Ты ещё не знаешь вкусы нашего милорда… и способы. Гермиона не видела говорящих, для неё вся окружающая действительность слилась в единое размытое пятно. И даже перспектива пасть под пытками Волдеморта её прельщала сейчас куда больше, чем кончивший в неё Сивый, вытершийся только что о её бедро. — Всё, хватит, надо её подлатать, милорд не любит, когда игрушка выглядит как падаль.

***

«Готовься, грязнокровка, сегодня тебя посетит сам Лорд», — до сих пор звенели в ушах слова Драко Малфоя, произнесённые свистящим шёпотом на самое ухо Гермионе. Вспомнив об однокурснике, Гермиона нервно поёжилась, и перед её глазами встал образ темнейшего из магов. Последний раз она видела его во время битвы за Хогвартс, сразу после того, как Гарри пал от его руки. Волшебник тогда заливался высоким визгливым хохотом, крича, что пророчество свершилось и теперь ему никто не помешает. Многих тогда убили, взяли в плен. Убили Рона, почему не убили Гермиону, она и сама не знала. Предполагала, что как женщина она может понадобиться, дабы воспроизвести пусть и не чистокровное, но потомство. Тоскливо Гермиона посмотрела на тёмный потолок своего узилища — всё, что ей осталось. Вздохнув, она осмотрела свою изодранную мантию, вспоминая, при каких обстоятельствах её так изорвали, и по щеке её скатилась слеза. Быстро её утерев, Гермиона поднялась на ноги и решительно посмотрела на тяжёлую кованую дверь. — Ты меня не получишь… — сквозь зубы прошипела она и, не раздумывая больше ни секунды, скинула с себя мантию. Затем она скрутила мантию в жгут, один конец которого пропустила сквозь решётку в окошке, находившемся под самым потолком камеры, другой же конец она завязала в пеньковый галстук и накинула себе на шею. Стоя на выступе у стены, она знала, на что идёт, в глазах стояли слёзы отчаянья и ужаса, но оставаться жить вот так для неё было не по силам. Вздохнув и собравшись с духом, Гермиона сделала шаг и тут же почувствовала, как петля вокруг шеи натянулась, сдавив её горло. Мгновение — и она задёргалась, непроизвольно вцепившись руками в мантию в попытке прекратить суицид, но… в глазах уже темнело, и… последнее, что она увидела, — это как открывается дверь в камеру и алые глаза Волдеморта, распахнутые от удивления.

***

Она провалилась в небытие, но оно было вовсе не спасительным. Оно вернуло её в тот день, в день, когда Гермиона виделась с Гарри последний раз. Вновь ей пришлось переживать события той ужасной битвы за школу. Когда Волдеморт, пробив защиту, явился к Хогвартсу, за его спиной шёл рыдающий Хагрид, а на руках у великана покоилось тело Гарри. По приказу безумного мага тело паренька положили ему под ноги и, недолго думая, Волдеморт одним взмахом палочки отделил голову Гарри Поттера от тела. Затем он поднял лохматую голову вверх и, ухмыляясь, продемонстрировал присутствующим. — Вот он, ваш герой! — проорал безносый маг толпе и гортанно расхохотался. — Теперь, полагаю, пришло время сдаться? Он выцепил взглядом из толпы Рона и, шагнув ему навстречу, произнёс: — Ты, Уизли! Ты сдаёшься на милость Тёмного Лорда? — вопрос звучал как издёвка, потому что, судя по лицу Рона, такой чести Волдеморт от него не дождётся. Вместо ответа Рон смачно плюнул в сторону Волдеморта и презрительно усмехнулся. Это было последнее, что он успел сделать, потому что в следующее мгновенье Лорд направил на него палочку, а ещё через несколько секунд Рон упал, будто подкошенный, к ногам онемевшей от ужаса Гермионы. Затем была новая бойня, более короткая и принесшая куда меньше смертей. Единственным плюсом новой битвы для светлой стороны оказалась случайная смерть Беллатрисы Лестрейндж, скончавшейся от шального заклятия, выпущенного неизвестно кем. В тот момент Гермиона находилась недалеко от Волдеморта и сумела разглядеть на его змеином лице толику разочарования в связи с потерей верной прислужницы. А далее… многих, включая Гермиону, изловили. Не сразу, какое-то время ей удалось побегать от Пожирателей. Пойманных пленников распределяли по подвалам особняков чистокровных магов, до дальнейших «разбирательств». Гермионе не повезло оказаться в поместье у Яксли, где её подвергли пыткам и насилию. Всё это она в данный момент и переживала, словно жуткий сон: вот её заковывают в цепи, чтобы она не вырывалась, и растягивают на неизвестном ей приспособлении посреди тёмной и смрадной комнаты. Лицом вниз, ничего не видно. Вокруг только запах перегара, табака и мочи. Одежду с неё содрали, тело оголили. Чьи-то мясистые пальцы принялись мять её грудь, грубо, причиняя боль. До синяков сжимали её бёдра. И с ужасом Гермиона осознала: сейчас её будут насиловать. Но сначала по её спине хорошенько прошлись розгой, вымоченной в соли. От соли, врезавшейся в кожу вместе с распарывающим её хлыстом, раны саднило, как от кислоты. Гермиона шипела от боли, пыталась вырваться, но тщетно — цепи крепко держали её. А потом она почувствовала жжение в промежности — кто-то уже пытался протолкнуть в неё свой член. Инстинктивно она попробовала сжать ноги, однако её с силой дёрнули на себя, и она вскрикнула от резкой боли. — Ещё и целка, — прорычал грубый мужской голос, а его обладатель принялся жёсткими толчками насиловать её, продираясь через крики и мольбы. — Полосните-ка её ещё разок по спине, пускай подёргается. Тут же спину Гермионы обжёг удар розги. Она, взвизгнув, содрогнулась. А насильник, довольно хмыкнув, яростно толкнулся снова, и она почувствовала, как в неё заструилась вязкая горячая масса. По щекам её уже обильно текли слёзы, когда место первого насильника занял второй, так же натянув её на свой член, который, по ощущениям, казался ей чуть ли не вдвое больше предыдущего. Так как она была прикована лицом вниз, то не могла видеть тех, кто измывался над ней. С губ её стали слетать первые просьбы о пощаде, хотя она и понимала, что это совершенно бесполезно. Четвёртый насильник решил, что вставлять грязнокровке без Круцио неинтересно, и бедную девушку трясло под пыткой, что заставляло её всё глубже насаживаться на изувера. Мышцы моментально свело острой судорогой, тысячей лезвий проткнувшей тело. Гермиона сдавленно кричала, металась в попытке уйти от разрывающей боли, но всё казалось тщетным. Её тело уже будто ей не принадлежало, оно стало чьей-то игрушкой. Которую совсем не жалко было сломать. Кто-то подошел к ней спереди и рывком поднял её голову за волосы вверх, заставляя посмотреть в лицо одного из мучителей. Малфой…

***

С криком Гермиона очнулась в неизвестной ей комнате. Она распахнула глаза и тут же зажмурилась от резанувшего их света, за последние недели ей привычнее стал полумрак. — Неужели ты выбрала лёгкий путь? — услышала она омерзительно-спокойный шипящий голос Волдеморта. — А могла бы пойти другим путём… храбрая девочка… Протянув тощую бледную руку, кончиками длинных пальцев он коснулся её волос, и от его прикосновения Гермиона дёрнулась, как от удара. — Тише… тише… — и он погладил её по волосам, как хозяева гладят питомцев, забранных из приюта. — Глупая девочка. Зачем это? К чему была петля на твоей шее? — его ледяные пальцы очертили кровоподтёк на бледной коже, оставленный скрученной в жгут мантией. — Ты не хочешь быть игрушкой Яксли? Волдеморт произносил свой монолог так, будто так и надо, словно люди созданы для того, чтобы ими играли. Мгновенно Гермиона почувствовала, как в ней вскипает ярость и, еле сдерживаясь, сквозь зубы ответила ему: — Я лучше умру, чем буду подчиняться этой мрази! Она отвернулась и вновь прикрыла глаза. Волдеморт поднял Гермиону за плечи и встряхнул, стараясь заставить посмотреть на него, но она только сильнее зажмурилась. — Может быть, ты хочешь быть моей игрушкой? От этого бестактного вопроса глаза Гермионы сами распахнулись и встретились с его багряно-красными. Он пытливо заглядывал в её лицо и был так близко, что она могла разглядеть каждую морщинку на его бледной коже, каждую пору. Она видела, как подобие змеиных ноздрей раздувается при его дыхании, как губы его слегка подрагивают, словно в предвкушении чего-то. Но больше всего Гермиону поразил его взгляд — усталый, повидавший много и вовсе не живой. Для человека, мечтавшего о вечности, у него были слишком пустые глаза. — Какая непокорная, — прошептал Волдеморт, продолжая вглядываться в её лицо, словно пытаясь за что-то уцепиться. — Живая… Слушая его тихий голос, Гермиона не могла отвести взгляда от глаз, приковывающих к себе, гипнотизирующих и лишающих напрочь силы воли. А он провёл пальцами по её щеке, заставляя кожу слегка заалеть, обхватил её спину одной рукой и, рывком подняв, прижал к груди. Такой худой и впалой, что чувствовались выступающие рёбра, казалось, что прижми он Гермиону чуть сильнее, и та рискует ощутить его позвоночник. Она не понимала, зачем всё это… — Живая… — повторил он, и пауза повисла между ними. — Так и хочется самому тебя сломать. Гермионе почти не было слышно биение его сердца, хоть она и прижималась к его груди. Сердце Волдеморта слабо трепыхалось, как пичужка в клетке. Как в старой сказке про рыцаря-колдуна с каменным сердцем, где в конце выяснилось, что вместо сердца у него не камень, а белоснежная горлица. Слабая надежда затеплилась в Гермионе. Так хотелось верить, что это чёрное сердце, еле перегоняющее кровь по иссохшему телу, способно на тёплые чувства. Хотя бы на сострадание. А потому она почти с благодарностью принимала ту малую толику ласки, что он ей давал, легонько поглаживая по волосам. — Но вы же ненавидите магглорождённых? — её голос был так же тих, как и его. Гермиона говорила с робкой верой. — Да, — согласился Волдеморт. — Но ты другое дело, девочка. Ты последняя из трио, ты лучик надежды для жалких предателей и оставшихся в подполье, — она почувствовала его дыхание у своего виска. — Твоя участь будет назиданием всем, кто решит пойти против меня. Это было не спасением, а сменой тюремщика. — Что со мной будет? — вопрос Гермионы звучал совсем убито. — Тебе придётся находиться подле меня всё время, девочка, — голос его стал чуть жёстче. — Как рабыне, выполнять любой приказ. Каждый будет видеть твой позор и унижение. — Зачем вам это? — Гермионе и впрямь это непонятно, ведь она полагала, что совсем бесполезна для него, если не опасна. — Знаменитая Гермиона Грейнджер, служанка великого Тёмного Лорда, звучит весьма высокопарно, правда? — в голосе его впервые за весь разговор слышалась улыбка. Гермиона готова была поспорить, что улыбка крайне самодовольна. — Ещё и рабыня, — вздохнула она. — Хорошо, что не наложница... — На этот счёт можешь не беспокоиться, девочка, — спокойно произнёс Лорд. — Все эти бесполезные игры мне неинтересны. Но может статься, что тебе не придётся ублажать моих слуг. Посмотреть, как получают наслаждение другие, я вовсе не против. А тебя многие хотят заполучить, ты лакомый кусочек, даже Драко мечтает совокупиться с грязнокровкой Грейнджер. Гермиона вздрогнула от произнесённых им слов. Драко мечтает? Драко отдал её другим пожирателям и спокойно наблюдал за тем, как её насилуют, даже вливал ей в рот восстанавливающее зелье, чтобы она сразу не потеряла сознание. Вспомнив ужасы, творившиеся с ней совсем недавно в подвале, Гермиона попыталась отстраниться, но Волдеморт только крепче сжал её в объятиях. — Я снова наложу на себя руки, — попробовала угрожать она. — Не наложишь, — слишком жестоко зашипел он ей на ухо и до боли сжал её тонкое плечо. — Попробуешь ещё раз, и я заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще родилась на этот свет, грязнокровка. Я буду пытать тебя до тех пор, пока ты не начнёшь получать наслаждение от боли… Или… я устрою пытки всему, так обожаемому тобой, рыжему семейству. Ты хочешь этого? Нервно сглотнув, Гермиона зажмурилась. — Нет, — прошептала она. — Умница, — довольно ухмыльнулся Волдеморт. Рука его переместилась ей на затылок, схватив Гермиону за волосы, он рывком оттянул её голову и заставил посмотреть себе в глаза. — Отдыхай, девочка, — ухмыльнувшись, он провёл ладонью по её спине. — А завтра… я начну тебя ломать.

***

Когда Гермиона была в плену у Яксли, то у неё не было времени предаваться скорби и переживаниям. Она была занята тем, что её ежедневно подвергали экзекуциям, а в то время, когда её не пытали, она зализывала свои раны. Теперь же, когда она оказалась вдали от своих мучителей, чувства вновь вернулись к ней. Первое время после ухода Волдеморта Гермиона давилась рыданиями. Но позже ей даже удалось немного вздремнуть. Через какое-то время сон её улетучился окончательно, и она решила осмотреться. Приподняв голову, Гермиона обнаружила, что ей выделили крохотную, но чистую комнатку. Ничего примечательного комнатушка в себе не содержала, лишь узкую кровать, расположенную рядом с дверью, тумбочку в ногах кровати и стул подле окна. Но по сравнению с казематами Яксли и гнилой соломой вместо подстилки комнатушка с маленькой, но мягкой кроватью казалась просто несбыточным раем. Со стоном откинувшись на подушку, Гермиона потёрлась щекой о мягкую наволочку. Сегодня её никто не истязал и не бил… она наморщила лоб. Волдеморт пригрозил, но руки на неё не поднял. «Зато хладнокровно убил Гарри, Рона и многих других», — тут же встрял тихий голосок в её голове. И правда, как только Гермиона задумывалась о том-кого-нельзя-называть, как перед её мысленным взором вставало не змееподобное лицо волшебника, а голова Гарри Поттера, которой он сотрясал перед толпой. Гермионе пришлось изо всех сил напрячься, чтобы отогнать от себя видение, дабы забыть эти закатившиеся зелёные глаза и кровь, мутными каплями стекающую из отсечённой шеи, а также тело, неестественно скрюченное у ног Волдеморта. Тело друга, о которое тёмный маг не преминул вытереть босые ноги. Прикрыв лицо руками, Гермиона беззвучно истерично расхохоталась: гроза Британии забрал её к себе. Только для чего именно? И сколько унижений и побоев ей придётся вынести от него? Вздохнув, она опустила ноги на прохладный деревянный пол и снова осмотрелась. Ни обуви, ни какой-либо одежды она не увидела, сама Гермиона была облачена в тонкую короткую мантию убогого коричневого цвета. Встав и подойдя к тумбочке, она заглянула внутрь — пусто, на поверхности так же абсолютно ничего не лежало. Комната вообще создавала впечатление нежилой, если бы не маленькое окошко, то Гермиона бы решила, что её поселили в чулане, наскоро прибранном и обставленном. Наконец ей надоело находиться в комнате, где не было ни одного примечательного объекта, и Гермиона выдвинулась изучать дом, в котором ей, скорее всего, придётся прожить до самой смерти, возможно, что скорой. Её каморка находилась в конце узкого и тёмного коридорчика, из которого был доступ к ещё нескольким комнатам, заглядывать в которые Гермиона не решилась. Сам коридор вёл к широкой лестнице и ещё одному более широкому коридору. Пол в коридоре обжёг холодом сильнее, чем в её каморке, и Гермиона зябко переступала с ноги на ногу, стараясь не наступать всей ступнёй, а двигаться на мысочках. Подойдя к лестнице, Гермиона спустилась вниз в довольно просторный холл. Тут же справа она увидела небольшую гостиную, в которой, судя по звукам, был разожжён камин, да и сама гостиная, судя по шелесту переворачиваемых страниц, не пустовала. К удивлению Гермионы, дом казался совсем не огромным, до малфоевских хором ему было далеко, да и до особняка Яксли тоже. Это удивляло ещё и потому что, по мнению девушки, Волдеморт должен был выбрать для себя непременно роскошное и большое поместье, а не двухэтажный дом в несколько комнат. Постояв какое-то время в проёме гостиной, Гермиона всё же решила войти. Робко постучав по деревянному наличнику, она заглянула. Обстановка довольно сильно отличалась от той, что рисовала у себя в голове Гермиона. Гостиная вовсе не была тёмной и мрачной, вдоль стен не висели цепи с кандалами, да и стены не были размалёваны в слизеринские цвета. Нет, она оказалась в небольшой, но довольно уютной комнате, в цветах которой господствовали коричневый и бежевый. Напротив двери у стены размещался камин, у которого стояло два кресла, чуть дальше у большого эркерного окна стоял диван с низким кофейным столиком и, конечно же, вдоль стен тянулись ряды стеллажей, забитых книгами. В одном из кресел возле камина сидел сам хозяин дома, внешность которого совершенно не вписывалась в окружающую обстановку. Он увлечённо читал какой-то дряхлый фолиант, время от времени слюнявя указательный палец, чтобы перевернуть страницу. Услышав, что в гостиную вошли, Волдеморт неохотно отнял взгляд от фолианта и посмотрел на Гермиону. — Соизволила встать? — процедил он, оглядывая тоненькую фигурку Гермионы. — Вы могли разбудить меня, если так хотели… — Не льсти себе, я не до такой степени желал лицезреть тебя, грязнокровка, — Волдеморт захлопнул фолиант и мановением руки отправил его на полку. Она опустила взгляд и посмотрела на его руки: те руки, которые держали за волосы отрезанную голову Гарри, те руки, которые, не дрогнув, убили Рона, те руки, которые... Гермиону передёрнуло от омерзения к Волдеморту и к самой себе. Как же ей стало противно от того, что, очнувшись после петли, по глупости своей, она увидела в тёмном маге чуть ли не спасение. Она ощущала себя мерзко от того, что его мягкие прикосновения и вкрадчивый голос позволили затеплиться в ней надежде на лучшее. Скривившись от отвращения, Гермиона посмотрела на своего нового хозяина. Тот невозмутимо поймал её взгляд и ухмыльнулся. — Считаешь себя мученицей, да, девочка? — с издёвкой произнёс он. — Не скромничай, предатели тоже полагают, что ты чуть ли не святая, замученная в застенках у Тёмного Лорда. Давай покажем им, что это не совсем так? Волдеморт встал и медленно подошёл к замершей на месте Гермионе. Он словно змея обходил её кругами, а его длинная мантия колыхалась в такт шагам, слегка задевая голые лодыжки Гермионы. Волдеморт остановился за её спиной, и его тонкие длинные пальцы легли на её шею. Гермиона услышала щелчок и почувствовала на шее тяжесть, непроизвольно рука её взметнулась вверх, где она нащупала… — Ошейник? — одними губами прошептала она. — Ну, девочка, все должны знать, чья ты служанка, — меланхолично изрёк Волдеморт, отходя от опешившей девушки. Нервно сглотнув, Гермиона поёжилась. Вновь смотреть на «хозяина» ей совершенно не хотелось. Особенно после того, как он показал, что относится к ней не лучше, чем к дворовой собачонке. — Через несколько дней состоится суд, девочка, — прервал её мысли Волдеморт. — В зале Визенгамота будет присутствовать весь цвет чистокровных магов, все они увидят, кому теперь принадлежит грязнокровка Грейнджер, перед кем теперь она склоняет голову и называет господином… — Я никогда вас так не назову! — выпалила Гермиона и тут же пожалела. Волдеморт вальяжно уселся в кресло и скучающе посмотрел на Гермиону, так будто сейчас он собирается объяснять маггловскому ребёнку, почему дважды два равняется четырём. — Назовёшь, — спокойно произнёс он. — У тебя нет выбора, — на её удивлённый взгляд он пояснил. — У тебя, кажется, осталась подружка… Уизли, да? Гермиона вздрогнула и посмотрела на Волдеморта глазами, полными ужаса. Джинни? — Сейчас она находится в услужении у Малфоев, но… — он растянул подобие губ в мерзейшей ухмылке, обнажая ряд неожиданно ровных зубов. — Девочка, я легко могу передать младшую предательницу крови, скажем… Сивому. Тебе же понравилось развлекаться с ним в подвалах? — голос его был ласково-вкрадчив, только слова подразумевали угрозу. — Итак, как теперь ты будешь меня называть, а, грязнокровка? Поёжившись от отвращения, Гермиона всё же выдавила из себя: — М-милорд… — Не так! — гневно перебил её Волдеморт, повысив голос. — Неправильно! — Он замолчал, выдохнул и продолжил спокойнее: — Ты должна ещё и поклониться. Как там маггловская прислуга приветствует господ… книксен? Да, его будет достаточно, — он махнул ей рукой. — Отойди чуть подальше, вот так, а теперь приветствуй меня, как полагается, грязнокровка. Кусая губы, краснея от стыда и омерзения, Гермиона слегка согнула ноги в коленях и дрожащим от гнева голосом выплюнула: — Милорд!