По ту сторону сделки

На кухне воцарилось долгое, тяжёлое молчание. Зеро смотрел на Эхо, чувствуя, как внутри него шевельнулось что-то давно забытое — глубокое, искреннее уважение. Он не был эмпатом и не умел подбирать красивые слова, но понимал эту боль слишком хорошо. — Мне жаль твою семью, — тихо, но твёрдо произнёс Зеро. — Уму и сына. Мне правда жаль. Эхо коротко кивнул, принимая это признание. Провёл ладонью по лицу, стирая остатки тёмной магии, потом щёлкнул пальцами, и чёрные следы на скулах окончательно исчезли. Он вытащил из пачки сигарету, поднёс её к губам и лениво щёлкнул пальцами правой руки. На кончике его большого пальца на долю секунды вспыхнул крошечный, концентрированный язычок пламени. Эхо прикурил, шумно выдохнул дым в окно, а затем откинулся на спинку стула и заложил руки за голову. Пошарив во внутреннем кармане куртки, он извлёк старенькую закопчённую жестяную пепельницу и поставил её на стол. — Учти, Зеро, я тут единственный курящий, так что эта банка теперь будет кочевать с нами, — усмехнулся он. — Слушай... — Зеро на секунду замялся. — Ты рассказывал про прошлое, но... как тебя на самом деле зовут? Твоё имя. До всей этой чертовщины. Эхо невесело усмехнулся, сделал очередную затяжку. — А я не знаю, Зеро. Это фишка нашей силы. Имя забывает только тот, кто его лишился. Если кто-то из моего прошлого — сослуживцы или отец — попытается назвать меня настоящим именем, я услышу в ушах только белый шум и помехи, как на сломанном радио. Эхо поднёс палец к голове и постучал им по виску. — Память блокирует этот звук. А если посмотрю на свои документы, то увижу только фотографию, а вместо имени — лишь плавающие буквы. Так что я теперь просто Эхо. — Почему Эхо? — Так меня назвал Варгас, — Эхо усмехнулся, почесал затылок и затушил окурок в пепельнице. Затем неторопливо достал новую сигарету. Снова короткий щелчок пальцами — и на ногте рождается крошечный огонёк. Прикурив, он выпустил первую затяжку в потолок. — Мой наставник. Сейчас расскажу, как это вышло. Он подался вперёд, опираясь локтями на стол. Сделал ещё одну затяжку, стряхнул пепел в пепельницу и продолжил: — В тот год я как бешеная собака носился по Зонам. Вновь стал тем Цербером, кем был до встречи с Умой... Он, держа сигарету в зубах, сложил руки на стол и уставился в одну точку. — Морро не дал мне никакой инструкции — просто в голове вспыхивали картинки, что я могу сделать: выпустить разряд, превратить воду в лёд. Я пытался это повторить, швырялся силой во всё, что движется. Резервы тратил подчистую, оттого тело разваливалось — харкал кровью, вены чернели, пальцы дрожали так, что ложку держать не мог. Это случилось, когда мне было почти двадцать шесть — ровно год прошёл с момента сделки с Морро. Я тогда в одной северной Зоне нарвался на элитного монстра. Это был Костеглот. Эхо помрачнел, вспоминая детали. — Представь себе тварь размером с хорошего быка, только куда шире в плечах, чем-то похожую на волка, покрытого вместо шерсти бронированными костяными пластинами и острыми, как бритва, ледяными иглами. Вместо морды — сплошной роговой нарост, который раздваивался, открывая пасть с четырьмя рядами зубов, способных перекусить танковую броню. Тварь была такой тяжёлой, что земля под её лапами промерзала и трескалась с сухим, отчётливым гулом. Но самым жутким оказалась скорость. Ты смотришь на эту гору мышц и костяных шипов и подсознательно ждёшь, что она будет неповоротливой. А эта сука сорвалась с места за долю секунды, просто смазавшись в воздухе. Я даже выстроить образ щита в голове не успел. Он меня так приложил, что я отлетел в сторону и рухнул в грязь, ногу мне почти оторвал своими челюстями. Лежу, жду конца, и вдруг слышу громкий, сочный трёхэтажный мат. Кое-как поднимаю голову и вижу: из тумана выходит двухметровый шкаф — старик, похожий на старого, потрёпанного жизнью медведя. Весь в шрамах, вместо левого глаза — пустая глазница, перечёркнутая старым рубцом, седые волосы собраны в небрежный хвост. От него даже тогда — да и вообще на протяжении всего времени, что я с ним провёл, — разило дешёвым табаком, крепким виски и озоном. На нём тогда были только засаленная майка-алкоголичка да старые спортивные штаны. Ни брони, ни оружия — будто дед за хлебом вышел и случайно забрёл в самый эпицентр ада. Я тогда подумал: «Ну всё, дед потерялся, сейчас нас обоих сожрут». Эхо улыбнулся и поднял голову, после чего прикрыл лицо ладонями, немного сдерживая смех — теперь он понимал, каким же дураком был тогда. Положив руки на стол, он посмотрел Зеро прямо в глаза и продолжил: — А этот дед, Варгас, даже бровью не повёл. Лениво вынул руку из кармана и просто щёлкнул пальцами. В ту же секунду вокруг башки того монстра сжался невидимый пузырь из ледяного ветра. Хлопок — и башка твари разлетелась на мелкие осколки. Монстр даже пискнуть не успел, просто рухнул. Эхо прервался, затянулся и посмотрел на свои пальцы. — Этот щелчок... Зеро, ты не представляешь, что это значит для нас. Это не просто жест для пафоса. Это высшая степень контроля над силой. Когда тебе не нужно долго концентрироваться, выстраивать в голове сложный мысленный чертёж заклинания, ты просто сжимаешь всю эту колоссальную энергию в один короткий миг, в одно мимолётное движение. Варгас никогда не учил меня этому специально. Но когда ты годами видишь, как твой учитель решает проблемы одним движением пальцев, ты перенимаешь это подсознательно. Набираешься опыта, твоя внутренняя печь разгорается, и в какой-то момент ты сам ловишь себя на том, что направляешь разрушительный поток магии через этот сухой, резкий щелчок. Это как почерк, понимаешь? Подпись мастера. А потом Варгас подошёл ко мне, сплюнул и прописал такой хук справа — за то, что я, по его словам, дрался как дебилка на распродаже, — что я аж носом грязь пропахал.  Эхо хлопнул ладонью по столу, изображая тот самый удар, и Зеро невольно дёрнулся. — Вот так вот, — Эхо развёл руками в стороны и тут же сжал их в кулаки. — Лежу и думаю: всё, приехал. Помню, лежу я на этой мёрзлой грязи, голова гудит, а тут ещё и нога... Я тебе скажу, Зеро, только тогда я и понял, что монстр левую ногу чуть не оторвал. Ниже колена — всё разодрано, кость торчит, и эта чёрная жижа твари уже края раны разъедать начала. Эхо поморщился, словно почувствовал фантомную боль. — Слюна этой паскуды — чистый пищеварительный фермент. Костеглоты ведь не просто жуют добычу. Они впрыскивают эту дрянь, чтобы она заживо растворяла мясо и кости, превращая их в бульон, который они потом слизывают. Эта чёрная жижа шипела, соприкасаясь со снегом и моей кровью, буквально выедая меня изнутри. Боль такая, что сознание плывёт. И тут этот дед, Варгас, даже не спросив меня, хвать — и вправляет мне ногу на место. Одной рукой! Без всякой анестезии! Кость хрустнула, сустав встал, и меня выгнуло так, что я заорал. Не от страха даже — от дикой, нечеловеческой боли. Завыл, как раненый зверь, гулко, протяжно. И этот мой крик по лесу разнёсся, от деревьев отражался, возвращался искажённым эхом, будто там сразу десять таких же идиотов орут. Эхо скосил глаза вниз, на свою левую ногу, будто до сих пор видел ту рану, и покачал головой. — А старик, пока я ору, просто накрыл мою ногу ладонью, и я чувствую — жар идёт, глубокий такой, не обжигающий, а будто внутри меня кости срастаются. Края раны стягиваются на глазах, чёрная жижа испаряется, костяной осколок сам вплавился обратно. Через пару секунд — только шрам грязный остался. Я тогда просто смотрел на свою ногу, потом на Варгаса. А он уже самокрутку в зубах держит, прикурил её прямо от кончика пальца, едва заметно высекшего искру, сплёвывает в сторону и говорит: «Чего вылупился? Орать ты горазд. Как эхо в пустом колодце. Но от твоей прошлой жизни, парень, остался только этот звук». И кивает в лес, откуда моё эхо ещё возвращалось, затихая. «Пустое, никчёмное эхо в ущелье... Хорошее имя для того, кто потерял всё, кроме своего крика. Будешь для меня Эхо». Эхо вдруг замолчал, ткнул пальцем в сторону угла кухни, имитируя направление в лес, и тихо добавил: — А потом он сказал: «А ну вставай, Эхо. Печь внутри тебя погасла. Если не зажечь её заново — сожжёшь себя через месяц. И не надейся после такой смерти попасть куда-то, кроме как в пасть первой же твари». И он меня рывком на ноги поставил. Я думал, сейчас рухну, а нога — держит. Болит, конечно, но идти можно. А Варгас развернулся и бросил через плечо: «Давай двигай, пока ноги держат. Морро дал тебе искру — я научу тебя строить внутри себя печь».  Эхо тяжело вздохнул, стряхивая пепел. — Варгас не был добрым дедушкой-учителем из сказок. Он гонял меня до седьмого пота, не зная жалости. И знаешь что? Только благодаря этому я сейчас сижу перед тобой и курю эту сигарету, а не гнию в какой-нибудь Зоне. Эхо сделал долгую затяжку, выпустил дым через нос и стряхнул пепел в пепельницу. — Почему он был таким... побитым? Ты говорил про шрамы и выбитый глаз, — спросил Зеро. Эхо медленно поднял руку и коснулся своего левого глаза, будто повторяя шрам наставника. — Последствия встречи с Морро. — отрезал он. — Видишь ли, Зеро, Морро играет по очень специфическим правилам. Он раздаёт людям искры грехов не из щедрости. Наша магия для него — это как семена. Он сажает их в смертных, ждёт, пока они «прорастут», напитаются человеческими эмоциями, болью, опытом, а когда сила достигает пика — он приходит и забирает её обратно. Убивает носителя и поглощает созревший грех, возвращая себе часть своего былого божественного величия. Но есть важнейшая деталь: Морро получает силу греха только в том случае, если собственноручно обрывает жизнь носителя. Если же человек умирает сам — от старости, ранений или болезни — Морро остаётся ни с чем. Эхо постучал пальцем по столу, подчёркивая важность своих слов. — В случае естественной смерти сила не улетает абы куда. По воле наставника она переходит к его избранному ученику. А если преемника нет — сила просто умирает вместе с ним, навсегда исчезая из мира. Эхо помрачнел и сделал ещё одну затяжку. — Задолго до нашей встречи старик Варгас узнал, что Морро выследил и жестоко прикончил одного из его близких друзей — тоже носителя греха. Варгас озверел. Он выследил эту божественную тварь и устроил ей такой махач, что Морро едва унёс ноги, потратив почти все свои силы на ту битву. Победить у старика не получилось, но он знатно ослабил Морро и заставил его действовать хитрее.  Эхо на мгновение замолчал, повернул голову к окну и некоторое время просто смотрел на серое небо, барабаня пальцами по подоконнику. Он уже открыл было рот, чтобы рассказать Зеро об этом. Но вовремя прикусил язык. Правда может сломать мальчишку раньше, чем любой монстр. «Рано ему. Пусть сначала научится не падать в обморок от одного заклинания», — подумал Эхо и продолжил вслух: — Но Варгас успел объединить остальных. Эхо сделал паузу, стряхнул пепел в пепельницу и сделал ещё одну затяжку. — В его время большинство грехов не хотели воевать друг с другом. Но были отдельные ублюдки, которые верили в сказку: мол, убей другого греха — и либо заберёшь его силу себе, либо просто станешь сильнее. Полная чушь. Никто сильнее не становился, а Морро только злился, ведь эти убийства совершал не он, и сила уходила в молоко. Из-за этой глупой веры многие и гибли. У Варгаса было много учеников, Зеро. Много способных ребят. Но все они один за другим умерли от рук таких вот охотников за чужой силой. Именно тогда старик понял: нужно это прекратить. Эхо выпустил тонкую струйку дыма и прищурился. — Носители греха Уныния всегда отличались от остальных. Пока другие грехи — Гнев, Гордыня, Чревоугодие — упивались своей силой или устраивали резню, наше уныние заставляло нас наблюдать и думать. Мы — вечные аналитики этого аномального безумия. С давних времён носители Уныния пытались понять, зачем Морро вообще раздаёт силу и забирает грехи. Была создана огромная книга записей — Летопись Уныния. Каждый из нашего поколения записывал туда свои исследования этой темы, передавая фолиант более младшему, когда наставник считал, что его ученик готов. Варгас передал её мне перед смертью. Сейчас книга спрятана в надёжном месте. Когда придёт время, её получишь и ты. Эхо затянулся, кончик его сигареты ярко вспыхнул в полумраке кухни. — Опираясь на эту Летопись, Варгас выследил и собрал шестерых обладателей всех остальных грехов своего поколения. Он раскрыл им глаза на истину, которую веками собирали наши предшественники. Это сплотило их. Каждый из старой гвардии семи грехов осознал: либо они сдохнут тихо, своей смертью, и успеют передать силу ученикам, либо Морро сожрёт их. И тогда Варгас создал Компас. Каждый из семёрки влил в него часть своей магии, чтобы носители Уныния — как самые пассивные, но самые разумные — могли находить остальных грехов своего поколения, раскрывать им правду и объединять против Морро. Зеро внимательно слушал, укладывая в голове эту сложную мозаику. — Погоди... — парень нахмурился. — Ты сказал, что Морро поглощает силу, только если убьёт носителя сам. Но если он уже поглотил часть грехов, зачем ему плодить новые поколения? Зачем я? Зачем другие ребята моего возраста? Эхо затушил окурок в пепельнице, стряхнул остатки пепла с пальцев и подался вперёд, заглядывая Зеро в глаза. — Тут и кроется самое главное правило. Пока Морро не поглотил грех окончательно, в мире всегда одновременно существует ровно два его носителя. Два Уныния, два Гнева, две Зависти — обычно из разных поколений. Как только один из них погибает не от его рук, грех перерождается в ком-то другом, и носителей вновь становится двое. Это страховка. Но если Морро сам убивает и поглощает носителя, он навсегда забирает эту часть силы себе. И после этого дубликаты ему больше не нужны. Он уже вернул эту мощь, зачем тратить энергию на создание новых сосудов? Так он экономит силы перед финальным рывком. Эхо тяжело вздохнул, и его лицо на миг показалось очень старым. — Это значит, Зеро, что прямо сейчас в мире по два носителя осталось только у трёх грехов: у нашего Уныния, у Похоти и у Зависти. Носители этих грехов из моего поколения ещё живы, а значит, и в твоём поколении у них есть двойники. А вот Гнев, Гордыня, Алчность и Чревоугодие моего поколения уже мертвы и поглощены Морро. Из-за этого ребята твоего поколения, которым достались эти четыре греха, остались в единственном экземпляре. У них нет старших наставников. Они — одиночки, на которых Морро объявит охоту в последнюю очередь, когда решит прикончить нас троих. — И что мы будем делать? Мы должны найти остальных? — тихо спросил Зеро. — Притормози, — Эхо насмешливо щёлкнул его по лбу. — Прыгать на Морро или искать других прямо сейчас — это как идти с зубочисткой на танк. Твоя магия — всё ещё дикий жеребец. Наша первая цель — уничтожение Зон Покрытия. Это твои тренировочные площадки. Там ты получишь опыт, закалишь тело и научишься не падать в обморок от каждого разряда. Он вытащил из кармана Компас, покрутил его в воздухе, и тот с тихим звоном упал обратно в ладонь. — Будем чистить их, пока ты не станешь достойным наследия Варгаса. Эхо вытащил из пачки новую сигарету, щёлкнул пальцами, вызывая на ногте пламя, прикурил и выпустил клуб дыма прямо в потолок. Затем он ухмыльнулся, глядя на Зеро. — Доедай. У нас сегодня первая Зона. И поверь мне, после тренировок Варгаса я знаю тысячу способов сделать твою жизнь невыносимой ради твоего же блага. Зеро не заставил себя ждать. Он быстро доел, чувствуя, как внутри подкатывает волнение, смешанное с азартом. Впервые за долгое время серость отступила. Жизнь, пусть и обещавшая стать чертовски сложной, наконец обрела очертания. Последующие шесть месяцев превратились для Зеро в один бесконечный, выжимающий все соки цикл, где каждый день был расписан буквально по минутам. Если раньше Зеро казалось, что жизнь в «серой зоне» была тяжёлой, то теперь он понял: то был курорт. Эхо составил распорядок, который не посрамил бы лучший спецназ мира. Всё было продумано до мелочей, без права на ошибку или лень. В 05:00 начинался подъём. Никаких поблажек. На сон отводилось ровно шесть часов — с одиннадцати вечера. Ровно в пять утра Эхо запускал в комнату Зеро тонкий поток ледяного ветра. Простыни мгновенно покрывались инеем, а зубы начинали чеканить дробь. Зеро подрывался за секунду, натягивая одежду окоченевшими пальцами. Как только он был собран, начинался быстрый завтрак — максимально калорийная еда, которую Зеро поначалу едва мог впихнуть в себя от нервного истощения. С 05:15 до 06:00 следовал утренний кросс с утяжелителями. Поначалу Зеро валился с ног от нехватки сил, но как только Эхо видел, что ученик мог более-менее пробежать дистанцию, не свалившись в первые пятнадцать минут, он тут же менял утяжелители на ещё более тяжёлые. С 06:00 до 09:00 проходили теория и домашняя практика. Три часа они проводили на кухне или в гостиной. Эхо заставил Зеро заучивать структуру заклинаний как таблицу умножения. — Магия — это не просто выплеск эмоций или картинки в голове. — хмурился Эхо, расхаживая по комнате с неизменной зажжённой сигаретой, которую он то и дело поджигал щелчком пальцев. — Это чертёж. Если образ в твоей голове смазан хотя бы на дюйм, заклинание либо ударит по тебе самому, либо пшикнет, как сырой порох. Если ты не видишь структуру в уме, ты не сможешь выпустить её в мир! Зеро часами сидел с закрытыми глазами, удерживая в воздухе десятки водяных капель. Он должен был по щелчку превращать каждую вторую в тончайшую ледяную иглу, а затем возвращать в жидкое состояние. Это была ювелирная работа; мозг плавился от напряжения. Иногда, устав от концентрации, Зеро пытался в шутку щёлкнуть пальцами, чтобы зажечь хотя бы искру, как это делал наставник. Но пальцы лишь бессильно тёрлись друг о друга, не выдавая даже тепла. — Меньше понтов, сопляк, — усмехался Эхо, заметив его попытки. — Рано тебе ещё. Щелчок — это не фокус для цирка, это идеальное сжатие мысленной формулы. Работай над чертежом, а не пальцами щёлкай. В 09:30 начиналось самое интересное. Благодаря связям Эхо и его статусу «элита из элит», перед ними открывались любые двери. Пограничники на КПП вытягивались в струнку, едва завидев его документы, отдавали честь и испуганно косились на парня за его спиной. Они беспрепятственно пропускали странную пару в любые Зоны Покрытия. Там они могли задерживаться на несколько дней. Распорядок не менялся, но декорации и тренировки становились смертельно опасными. Однажды в Зоне, кишащей огромными химерами, Зеро пришлось три часа отбиваться от стаи крылатых тварей. Эхо в это время лениво сидел на загривке самой крупной из них, которую он предварительно «успокоил» своей магией. Пока зверюга неслась за Зеро, Эхо, прикуривая сигарету, флегматично кричал: — Думай, Зеро! Шаг влево! Вектор атаки! Если не заморозишь ей крыло сейчас — она откусит тебе голову, а я просто найду нового ученика! Двигай, пока ноги держат, давай, давай! Зеро бежал, задыхаясь, его лёгкие горели. В голове лихорадочно крутились образы: он обдумывал каждый дюйм пространства. Как увернуться от когтей? Как использовать влажность воздуха для ледяного шипа? Как защититься, когда сил почти нет? Он должен был на бегу создать ледяную корку под лапами ящера в момент приземления, чтобы тварь поскользнулась, и одновременно подготовить разряд молнии в открытую пасть. Каждый шаг — это расчёт. Каждый выдох — контроль маны. Если он ошибался — челюсти монстра клацали в сантиметрах от его спины. Он учился на грани гибели, и каждый такой урок впечатывался в подкорку его сознания. Зеро никогда не забудет тот день в диких лесах, когда за ним по бурелому гнался огромный Скальный Хорг — чешуйчатая тварь размером с грузовик. А Эхо... Эхо просто сидел на ветке дерева, неторопливо доедая лапшу быстрого приготовления, и кричал Зеро: — Думай, Зеро, думай! Он сейчас тебя растопчет, а я даже доесть не успею! И Зеро думал. Сердце стучало в ушах, но он заставлял себя анализировать. На бегу он рассчитывал траекторию, замораживал землю под лапами твари, чтобы та теряла баланс, и готовил земляной шип точно в уязвимое брюхо. Вечерами, когда они возвращались в лагерь, начинался ещё больший ад — спарринги. Эхо не жалел ученика. Его «Ветряные резаки» свистели со всех сторон, оставляя на теле Зеро глубокие порезы, а ледяные щиты наставника ломали парню рёбра при попытке пойти на таран. — Защита! Держи плотность щита! — рычал Эхо. Зеро далеко не всегда выходил из этих боёв целым, но наставник тут же ставил его на ноги. Лечебная магия Эхо была специфической — резкий, обжигающий холод, похожий на жидкий азот. Он проникал под кожу, мгновенно замораживая боль и заставляя кости срастаться с тихим хрустом. Иногда Эхо доставал редкие травы, сорванные в Зонах. — Жуй, — приказывал он, запихивая Зеро в рот горький светящийся корень. — Это болотный сердцецвет. На вкус как тухлая рыба, зато через час будешь как новенький. Зеро давился, плевался, но жевал. И действительно — через час боль уходила, оставляя лишь новые грязные шрамы на теле. Иногда для тренировок они использовали закрытую базу Пограничных. Эхо привозил Зеро туда, и они жили, используя местные полосы препятствий и спортзалы. Вояки на КПП сначала косо смотрели на оборванного бледного парня с чёрными волосами. Однажды какой-то заносчивый штабной офицер попытался задеть Зеро, назвав его «аномальным выродком». Эхо даже не повернул головы. Он просто на секунду выпустил такую волну ледяного давления и чистой жажды крови, что у офицера подкосились ноги, а из носа хлынула кровь. — Этот пацан — мой. — тихо, но так, что у всех вокруг заледенели спины, произнёс Эхо. — Ещё один косой взгляд в его сторону — и я во второй раз забуду про устав. А теперь двигай, пока ноги держат. Больше Зеро на базе никто не решался задеть. Эхо стал для него суровой, но надёжной фигурой отца — не тем ласковым и добрым папой, которого он помнил из детства, но и не тем холодным тираном-полковником, о котором рассказывал наставник. Это была суровая, но надёжная забота. В этой же части служили «младшие» — старый отряд Эхо. Эти суровые, но весёлые мужики отлично помнили Уму, видели, как их командир превратился в живой труп после её смерти, и знали, сколько боли он перенёс. И теперь, глядя на то, как Эхо ворчит на Зеро, как он учит его, а главное — как в его глазах снова зажёгся азарт жизни, они понимали: этот мальчишка спас их командира. Потому и относились к Зеро с искренней теплотой. Они видели, как изменился Эхо за эти полгода. Да, старик Варгас когда-то вернул Эхо рассудок, но именно Зеро пробудил в нём ту человеческую сторону, которую бойцы уже и не надеялись когда-либо увидеть. Мужики часто подмигивали парню, подсовывали лучшие армейские сухпайки, пока командир не видит, и охотно делились хитростями выживания в Зонах. Старая база стала для Зеро личным спортзалом. Там он спарринговал не только с Эхо, но и с опытными бойцами отряда. Но наставник всё так же не давал ему спуску: — Мало! Снова! — рычал он каждый раз, когда Зеро валился с ног от усталости. И когда парень выходил из боя с глубокими ранами или вывихами, Эхо лично ставил его на ноги. За эти шесть месяцев Зеро изменился до неузнаваемости. Он больше не был тем испуганным сиротой. Юношеская угловатость исчезла, уступив место плотным, жгучим мышцам. Плечи раздались, движения стали экономными, хищными. Взгляд парня стал тяжёлым: вместо прежней тусклой тоски в нём появился холодный, уверенный расчёт. Его жизнь в прямом и переносном смысле наполнилась магией. Зеро научился не просто выживать, а властвовать над своей силой. Он больше не был жертвой. Он стал учеником Цербера. — Знаешь, — сказал как-то один из старых товарищей Эхо, наблюдая за очередной тренировкой Зеро. — А ведь малый на тебя похож. Такой же упёртый. Только глаза у него... живее, что ли. Эхо лишь хмыкнул, пряча скупую улыбку в табачном дыму. В конце шестого месяца, стоя посреди зачищенной Зоны на Урале, Зеро легко развеял ледяной щит, уклонившись от последней атаки босса-монстра, и мгновенно добил его точечным разрядом молнии в открытую пасть. Эхо, стоявший неподалёку, медленно затянулся новой сигаретой, которую привычно зажёг щелчком пальцев, выпустил дым сквозь зубы и ухмыльнулся: — Ну что, сопляк. Кажется, печь внутри тебя наконец-то разгорелась как надо. Теперь можно показать этому миру, чему мы научились.