Седьмая остановка

После того как железная дверь захлопнулась, Вика ещё долго стояла в прихожей, прислонившись лбом к прохладной стене. Накатила такая душная, липкая темнота, что дышать стало трудно. В груди всё болезненно сжалось — то ли от злости, то ли от какой-то бесконечной тоски, которую она сама себе боялась за затылком признать. Она сделала глубокий, судорожный вдох. Воздух в квартире казался затхлым, отравленным этим утренним разговором. Или, точнее, его полным отсутствием. Ей было мерзко. Противно до тошноты от самой себя, от этой дурацкой квартиры, пропахшей сырой побелкой, и от Шайбаковой, которая умудрилась за одну ночь перевернуть всё вверх дном.  «Ошибка. Очередная глупость».  Эти слова въелись под кожу. Вика до боли зажмурилась, пытаясь вытравить из памяти равнодушный взгляд Адель. Как можно было так легко перешагнуть через то, что произошло ночью? Через этот шёпот в темноте, через её осторожные касания, через безмолвный крик о помощи, застывший в синяках на чужом теле? Она сама всё испортила. Вместо того чтобы поддержать Адель, ляпнула какую-то хрень и сделала только хуже.  Вика полночи не смыкала глаз, смотрела на эти растрёпанные кудри, на жуткие синяки на животе, оставленные отчимом, и внутри что-то по-настоящему болело за неё. А утром Адель просто нацепила свою привычную маску Шайбаковой, плюнула в душу и пошла дальше. Она лишь покрутила пальцами у спины и сделала вид, что ничего не было. Вика прошла на кухню, механически набрала стакан ледяной воды из-под крана и выпила его залпом. Вода обожгла горло, но внутренний пожар обиды и злости так и не потушила. Ей хотелось кричать, разбить что-нибудь, догнать Шайбакову, схватить за плечи и трясти до тех пор, пока эта защитная маска безразличия не слетит с её лица. Пока Адель не перестанет строить из себя чёрт знает кого. Но Вика понимала. Где-то глубоко внутри, сквозь пелену обиды, она осознавала, почему Адель так поступила. Когда тебя всю жизнь мучают, проще самой ударить первой, прежде чем тебя ударят. Утро понедельника пахло залежалым сигаретным дымом. Вика стояла перед зеркалом в своей комнате, тупо разглядывая расправленную на кровати вещь. Это была её длинная чёрная футболка со смазанным рокерским принтом, которую дала Адель на ночь. Вика поколебалась секунду, а потом резким движением натянула её через голову. Футболка сидела мешковато, открывая ключицы. Она наклонила голову, сжимая в руках футболку и сама не заметила, как поднесла воротник к лицу и глубоко вдохнула. И на мгновение замерла. Футболка всё ещё хранила знакомый запах — уличный холод, сладковатый парфюм и табак. Вика резко зажмурилась, чувствуя, как внутри всё болезненно перевернулось, а сердце сделало глухой толчок. Ткань футболки будто до сих пор хранила чужое, опасное тепло, от которого Николаеву бросило в дрожь. Она резко отдернула воротник от лица, злясь на саму себя за эту секундную слабость. Позорище. Стоять посреди комнаты и дышать футболкой Адель — это уже перебор. Вика со злостью сорвала футболку через голову, едва не затрещали швы. Ей хотелось швырнуть её в самый дальний угол шкафа, запереть под замок и никогда больше не вспоминать, но пальцы почему-то аккуратно, почти бережно свернули трикотаж и положили на кровать. Вика натянула свои привычные спортивки, наспех залезла в старую, выцветшую черную кофту и сверху накинула серую адидасовскую ветровку. Застегнула молнию до самого подбородка, пряча под тканью и старые синяки, и ту душную тоску, которая продолжала выжигать нутро. Натянула капюшон на лоб — её защита от этого гребаного мира. Теперь она снова была Николаевой. Холодной, агрессивной, готовой к любому удару. Вика зашла в кабинет биологии. Илья уже сидел на их задней парте, лениво листая ленту в телефоне. Вика бросила рюкзак на стул и упала рядом, сразу утыкаясь взглядом в исцарапанное дерево. — О, Викос, живая? — Илья мазнул по ней взглядом. — Даня говорил, ты в воскресенье на заброшке чуть ли не в окно прыгнуть пыталась. — Меньше слушай Данила, он дебил. — глухо буркнула Вика. Дверь кабинета открылась с привычным скрипом, и Вика, вопреки собственной воле, резко вскинула голову. В класс вошла Адель. Ярко-голубая линза смотрела перед собой хладнокровно и пусто. Шайбакова прошла к своей парте по соседству, с глухим стуком бросила рюкзак и села, сразу уткнувшись в телефон. Между ними снова выросла та самая бетонная стена.  Вика до боли сжала челюсти, отворачиваясь к окну. Внутри всё клокотало от дикой, удушливой смеси злости и обиды. — Слышь, Вик, Шайбакова сегодня какая-то совсем отмороженная. Я ей в коридоре «привет» кинул, а она мазнула взглядом и дальше пошла. Чё с ней не так? — Откуда я знаю? Плевать на неё. В классе было шумно, как всегда перед первым уроком, но сквозь общий гул начали пробиваться отдельные, до боли чёткие смешки и обрывки фраз. — ...да я тебе говорю, сам видел! — донёсся с передней парты эмоциональный шёпот Максима. — Семь утра, суббота. Адель выходит из подъезда в Викином квартале. Вся помятая, капюшон наглухо! — Да ну, хорош заливать, — хмыкнул кто-то из пацанов. — Где Викос, а где Шайбакова? Николаева парней-то на три буквы через день шлёт, а тут девка? Тем более эта... со странностями. Шёпот пополз по классу, как змея по сухой траве. Одноклассники начали оборачиваться. Не прямо, а так — вскользь, пряча глаза, делая вид, что смотрят на доску или ищут что-то в рюкзаках. Но Вика кожей чувствовала эти липкие, любопытные взгляды. Илья рядом тоже притих, уловив изменение в атмосфере. Он перевёл взгляд с шушукающихся одноклассников на Вику, наткнулся на её побелевшие костяшки пальцев, сжимающие край парты. — Вик, — тихо, уже без привычного стёба позвал он. — Они бред несут, не слушай их. Вика медленно повернула к нему голову.  — Ещё одно слово, Илюх, — процедила она так, что расслышал только он, — и я тебе зубы прямо здесь об эту парту покрошу.  — Молчу. Николаева сглотнула и повернула голову к Адель, в надежде, что она обратит на это внимание. Но Адель молча, как ни в чём не бывало, продолжала смотреть, утыкаюсь носом в телефон. Вика заметила, как её подбородок заметно сжат. — Эй, Николаева! — звонкий, намеренно громкий голос Алины разрезал гул кабинета биологии, заставив нескольких парней на передних партах обернуться. Алина развернулась на своем стуле, вальяжно закинув руку на спинку, и в упор уставилась на Вику. На её лице играла предвкушающая, ядовитая ухмылка. — А чё ты молчишь? Или на твоём районе в семь утра было слишком весело, что до сих пор отойти не можешь? По классу прокатилась волна смешков. Макс приглушённо хмыкнул, переглянувшись с пацанами. Чувствуя себя хозяйкой положения, Алина подалась вперёд, бросая вызов Вике на виду у всех. — Нет, ну правда. Наша Вика у нас девушек на дух не переносит, ходит вечно как пацанка, злая на всех. А тут, смотри-ка, вы спелись. Нашли друг друга? Ты теперь у нас по девочкам? Или это у вас любовь до гроба после той ночи? Расскажи, нам же всем интересно, как именно ты её у себя принимала. В ушах у Вики зашумело так, словно туда хлынула ледяная вода. Внутри, где ещё секунду назад горела горькая обида на Адель, теперь полыхнул такой первобытный, чистый гнев, что дышать стало нечем. Ей было плевать на слухи, но то, как Алина сейчас, сытая и самодовольная, лезла к ней, полоща в этой грязи Адель — Адель, которая сидела в паре метров с жуткими синяками под кофтой и едва держалась за свою маску, — сорвало у Вики все тормоза. Вика рванулась с места. Стул с диким грохотом отлетел назад, ударившись о заднюю стену. За три широких шага Николаева преодолела расстояние между партами и с размаху впечатала ладонь в учебник биологии, лежавший перед Алиной. Хлопок вышел оглушительным, похожим на выстрел. Класс мгновенно заткнулся. — Повтори, — тихо процедила Вика, низко наклоняясь к лицу Алины. Улыбка мгновенно сползла с лица Алины. Она отшатнулась, но отступать перед притихшим классом ей было слишком унизительно. — А чё ты кидаешься, Николаева? — пытаясь вернуть голосу былую наглость. — Правда глаза колет? Весь класс уже в курсе, кто от тебя утром выползал! Фу, мерзость какая. Не заразите нас со своей болезнью.  Вика не стала тратить слова. Шаг вперёд — и её кулак с глухим, костяным стуком наотмашь влетел Алине прямо в челюсть. Удар вырос из чистого, первобытного бешенства. Голова Алины резко мотнулась в сторону, она коротко, захлёбываясь, вскрикнула и вместе со стулом с грохотом повалилась на пол, заваливая стоящую сзади парту. Мальчики рванулись с места. Алина осталась лежать на боку, судорожно хватаясь за лицо, из разбитой губы тут же брызнула кровь. Сбоку налетела тень. Вику с такой силой рванули за плечо и толкнули в грудь, что она отлетела назад на пару шагов, едва удерживая равновесие и едва не снеся учительский стол. Перед ней стояла Адель. Из-под накинутого капюшона лихорадочно, с дикой, ядовитой злостью сверкала ярко-голубая линза. Её обычно бледное лицо сейчас пошло красными пятнами, а дыхание было прерывистым и рваным. Маска безразличия, которую Шайбакова так тщательно выстраивала всё утро, была разорвана в клочья. — Ты что творишь? Тебе совсем башку отбило? — голос Адель сорвался на хриплый, злой шёпот, от которого у Вики внутри всё перевернулось. Вика на секунду опешила, глядя на неё, а после её собственная обида, копящаяся с самого утра, вспыхнула с новой силой. Она сделала шаг навстречу, сокращая расстояние до минимума, плевать забившись на притихший класс, который ловил каждое слово. — Что я творю? — рявкнула Вика, тыча пальцем в сторону скулящей Алины. — Она тебя грязью поливает перед всеми! Она рот свой поганый открывает на то, что было!  — Что было? Между нами ничего не было.  Она рванулась вперед, набрасываясь на Адель. Вика не контролировала себя — пальцы намертво, до треска ткани вцепились в худи Адель, и Николаева с размаху впечатала её спиной в ближайшую парту. Из-под стола с грохотом полетели чьи-то тетради и пеналы. — Ты трусливая, Шайбакова! Прямо как все. — Вика почти задыхалась от клокочущей в горле обиды, её лицо было в паре сантиметров от лица Адель. — Ты за меня держалась, как за спасательный круг, а сейчас стоишь здесь и строишь из себя кого?! Лицо Адель в одно мгновение из багрового стало мертвенно-белым. Словно Вика только что содрала с неё кожу перед всеми этими людьми. Взгляд голубой линзы стал диким, загнанным. — Не смей. — А то что? Что ты сделаешь? Адель дергано отвернула голову в сторону, отказываясь смотреть на Вику, и этот жест стал последней каплей. Николаеву затрясло от собственного бессилия и этой стены, которую она никак не могла пробить. Ей хотелось вытрясти из Адель правду, заставить  признать хоть что-то, прекратить эту пытку безразличием. — Пусти её! — сзади подлетел Илья, хватая Вику за плечи и пытаясь оттащить. — Тормози, Вика! Дверь кабинета биологии с грохотом распахнулась, и этот звук, казалось, выдернул весь класс из оцепенения. На пороге стояла Елена Петровна. В руках она сжимала стопку журналов, которая от увиденного хаоса едва не полетела на пол. — Это что еще такое?! — её голос сорвался. — Николаева! Шайбакова! Учительница на секунду замерла, оценивая масштаб катастрофы: перевернутый стул, рассыпанные по полу пеналы, плачущая Алина со следами крови на лице и Вика с Адель, тяжело дышащие друг напротив друга, будто два цепных пса, которых только что растащили. — Николаева, шаг назад от нее! Быстро! — Елена Петровна бросила журналы на свой стол и решительным, скорым шагом направилась прямо к ним. — Вы что, с ума посходили обе?!  Вмешательство учительницы на долю секунды ослабило бдительность Вики. И этого мгновения Адель хватило. Шайбакова резко вскинула руки, с силой ударяя Вику снизу вверх по предплечьям и разбивая мертвую хватку на своем худи. Сразу же после этого она наотмашь, всем телом толкнула Николаеву в грудь. Вика отлетела назад на два шага, едва удержав равновесие. Пальцы, только что сжимавшие ткань, остались ни с чем, мелко дрожа от избытка адреналина. Адель тяжело, со свистом дышала, её грудная клетка ходила ходуном. Ворот худи от Викиных рывков перекосился, и из-под ткани на бледной коже явственно проступил жуткий край синяка, уходящего куда-то к ключице. Одноклассники, сидевшие на передних партах, во все глаза пялились на эти следы. Заметив их взгляды, Адель судорожным движением рванула воротник вверх, прячась.  Она посмотрела на Вику. И в этом взгляде уже не было защитного безразличия. Там была обида за то, что Вика только что вывернула её наизнанку перед всем классом.  — Вика и Адель к директору! Прямо сейчас! — надрывалась над ухом Елена Петровна, хватая Вику за рукав ветровки. — Алина, в медпункт! Макс, помоги ей дойти. — Я никуда с ней не пойду, — послышался сзади надломленный, но по-прежнему колючий голос Адель. Шайбакова резко развернулась, подхватила с пола свой рюкзак и, ни на кого не глядя, быстрыми шагами бросилась вон из класса. Дверь за ней захлопнулась стуком. — Я к директору тогда.  Она медленно, со свистом перевела дыхание, резко повела плечом, сбрасывая руку учительницы, и нагнулась за своим рюкзаком. Закинув его на одно плечо, пошла к выходу. Она вылетела в коридор, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. На этот раз уроки для неё были окончены. Вика прибавила шаг, почти срываясь на бег по гулкому коридору третьего этажа. Фигура Адель мелькнула впереди, у самого поворота к лестнице — она шла быстро и опустив голову в капюшоне. Николаева догнала её уже на лестничном пролёте. Она резко вытянула руку и ухватила Адель за локоть. Адель выдернула из хватки, оборачиваясь к ней.  — Отвали от меня. — Шайбакова рванулась в сторону, спиной вжимаясь в холодные перила. — Уйди, Николаева.  — Пошли, — тихо и глухо сказала Вика. Вика больше не орала. Гнев выгорел в классе, оставив внутри неприятную, свинцовую тяжесть. Вика жёстко перехватила руку Адель выше локтя — так, чтобы та не смогла вырваться, — и молча потащила её вниз по лестнице. Адель дёргалась, но не противостояла.  Коридор второго этажа был пуст — из-за закрытых дверей кабинетов доносился лишь монотонный бурк учителей. Вика толкнула плечом дверь женского туалета, втащила Шайбакову внутрь и повернула хлипкий замок.  Как только хватка ослабла, Адель с силой оттолкнулась, отступая к стене. Капюшон с неё слетел, обнажив растрёпанные кудри.  — Ты совсем конченая? — голос Адель сорвался. Она не кричала, но этот хриплый шёпот резал сильнее крика. — Зачем притащила меня сюда? — Я ей челюсть за тебя снесла! — глухо отозвалась Вика, оставаясь у двери. Руки в карманах ветровки всё ещё мелко тряслись, а разбитые костяшки кулака противно ныли. — Она рот свой поганый открыла. На то, что ты от меня утром ушла. На то, какая ты была... — Ты не ради меня начала этот конфликт. Ты не хотела утонуть на дне перед ними.  Этот обвиняющий, ледяной тон бил точнее любого кулака. Прямо под дых. — Что ты несешь? — тихо, с трудом выдавила Вика.  — Ты, блять, гомофобка! Думаешь я не слышала об этих слухах, которые ходят вокруг тебя? Думаешь мне об этом переодически не рассказывал Илья? — Адель сжала кулаки. — Между нами ничего нет и не будет. Мы друг-другу никто.  Вику трясло, её глаза наполнились солёной жидкостью. Она прикусила сухие губы, пытаясь разобраться в мыслях. — Адель, подожди! Что насчёт выбора… в ту ночь, ты выбрала меня. А что насчёт сигарет? Ты бросила курить, но почему-то таскала пачку сигарет с собой? Как насчёт взглядов и прикосновений? Адель не ответила сразу. Она медленно перевела взгляд на свои руки, будто проверяя, крепко ли сжаты кулаки, а потом шумно, прерывисто выдохнула через нос. Названное вслух слово «гомофобка» застыло между ними серой, удушливой пылью. — Ты серьёзно сейчас хочешь это обсудить? Посреди школьного дня, пока там Елена Петровна строчит на нас докладную директору? — подняла голову и уставилась на Вику. — Ночью мне было страшно. Меня колотило так, что зубы стучали, и мне просто нужно было, чтобы рядом был хоть кто-то живой. Не отчим со своими кулаками. Не мать, которой плевать. Просто человек. Ты оказалась рядом, — Адель невольно вздохнула, — Говоришь, я выбрала тебя? Да я из дома бежала, не выбирая дороги! А ты возомнила себе чёрт знает что. Очередную спасительницу из себя построила, у которой нимб над башкой загорелся.  Адель сделала шаг в сторону, поближе к разбитой раковине, и опёрлась о неё поясницей. Вся её поза выражала глухую, непреодолимую защиту. Вика стояла неподвижно, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но упрямо не позволяла им скатиться по щекам. Горло пересохло. Ей хотелось крикнуть, что это неправда, что она не из-за гордости сидела с ней до рассвета и не из-за гордости сейчас разбила руки в кровь об Алину. — Я таскаю сигареты с собой просто потому, что когда у меня внутри всё горит, мне нужно держать в руках хоть что-то привычное. Что-то из прошлой жизни, где не было этого ада. Это просто привычка, Вик. Обычный кусок картона. Такой же, как и эта ночь. Она с глухим стуком бросила пачку на подоконник, рядом со сломанным пластиковым дозатором мыла. — Между нами ничего нет, — повторила Адель, — Мы друг другу никто. Ты Николаева с задней парты, которая умеет только махать кулаками, когда ей наступают на хвост. А я Шайбакова, у которой куча проблем с отчимом. — последнее слово она выделила резче, — Всё. Забудь про эту субботу. Твоя жалость мне не нужна.  — Слышишь? — Адель дёрнула воротник худи вверх, наглухо скрывая синеву на ключице, и сделала шаг к двери. — Пусти. Я ухожу. Мне ещё как-то надо до дома дойти, чтобы меня по дороге никто не разглядывал после твоего концерта. — Что насчёт… — продолжила закусывая губу Николаева. — Вика. Хватит. — Что насчёт поцелуя? Шаг Адель к двери оборвался на полуслове, на полудвижении. Её спина под свободным худи мгновенно натянулась, плечи приподнялись, будто она ждала удара сзади. Вся её выстроенная, выстраданная защита — бетонная стена безразличия, злые слова дала необратимую трещину. Она не оборачивалась несколько долгих, невыносимых секунд. Вика видела только её растрёпанные кудри и то, как сильно, до белизны в костяшках, Адель вцепилась пальцами в лямку своего рюкзака. — Заткнись, — хрипло, почти беззвучно вытолкнула из себя Адель, так и не повернув головы.  — Ты можешь врать про сигареты, можешь говорить пацанам, что тебе плевать, можешь называть меня гомофобкой... Но это? Это тоже было от страха? Тоже просто потому, что я оказалась рядом? — А чего ты хотела, Вик? — Адель шагнула вплотную к ней. — Чтобы я что сделала? Признала это?  — Я хотела быть особенной для тебя.  Адель замерла в полушаге от неё. Ярко-голубая линза, секунду назад горевшая загнанным блеском, на мгновение расширилось. Лицо Шайбаковой дрогнуло, словно от физической боли, а губы беспомощно приоткрылись, но ни одного звука из её горла так и не вырвалось. — Особенной? — едва слышно повторила Адель. — Особенной. — Ты хоть понимаешь, что быть для меня «особенной» — это значит сгореть вместе со мной? — Я понимаю. — Вика сказала, — Адель, прошу тебя, играйся со мной, выжигай во мне всё, но только не бросай. Умоляю.  Адель судорожно схватилась рукой за горло, комкая воротник серого худи.  — Больная. Она резко опустила руки и рванулась вперёд, хватая Вику за лацканы её серой адидасовской ветровки. Её трясло так сильно, что эта дрожь мгновенно передалась Вики. — Зачем ты это делаешь? — Адель уткнулась лбом прямо в Викино плечо, пряча лицо, и её слова заглушались тканью куртки.