ГОРЯЧИЙ ШОКОЛАД БЕЗ ОСАДКОВ

Глава 4 Утро понедельника началось с того, что я открыла шкаф и увидела её пальто. Висело аккуратно, между моим чёрным тренчем и бежевым плащом — чужое, тёмно-синее, с едва уловимым запахом табака и сандала. «Надо вернуть», — подумала я. И не сдвинулась с места. Вместо этого сварила кофе, села на кухне и уставилась в телефон. Сообщение от Саши вчерашнее: «Ты сегодня была красивая. Даже когда злилась на себя.» Я перечитала раз пятнадцатый. Потом открыла диалог и напечатала: «Твоё пальто висит в моём шкафу. Оно смотрит на меня.» Отправила. Зачем — не знаю. Ответ пришёл через минуту: «Оно умеет только смотреть. А вот я бы ещё и улыбнулась. Если бы была на его месте.» Я сделала глоток кофе, обжигаясь. «Ты всегда пишешь такие двусмысленности?» «Только когда думаю о тебе. А это последние 48 часов почти без перерыва.» Я не ответила. Убрала телефон в ящик стола — буквально физически спрятала, чтобы не искушать. Через пять минут достала. Новое сообщение: «Ладно, не буду давить. Пальто можешь не возвращать. Мне нравится, что кусочек меня живёт у тебя.» Я набрала: «Ты странная». Потом стёрла. Набрала: «Давай я привезу его сегодня после работы». Отправила. «Я сегодня на треке до вечера. Но если хочешь — приезжай. Посмотришь, чем я живу.» И адрес. Автодром за городом, сорок минут на электричке или такси. Я посмотрела на свой график. Вечер был свободным. Редкость. — Нет, — сказала я вслух. — Это уже слишком. Кофе допит. Пальто висит. Я иду в душ, одеваюсь, еду на работу. Ресторан гудит, официанты носятся, поставщик привёз правильную рыбу, и я благословенно зарываюсь в отчёты. До четырёх часов дня я не смотрю в телефон. В четыре приходит сообщение от Лены: «Ну что, лесбиянка моя, как свидание?» Я чуть не подавилась чаем. «Не называй меня так». «А как правильно? Бисексуалка? Или пока просто «девушка в сомнениях»?» «Лена, блин». «Ладно-ладно. Серьёзно: как оно?» Я подумала. Как оно? Меня трясло внутри, я нюхала чужое пальто и сейчас реально рассматриваю вариант поехать на автодром, потому что она сказала «приезжай». «Странно. Страшно. И хочется ещё». «О, это хороший знак. Плохо, когда не хочется. Ты ей уже рассказала про свои «я была гетеро семь лет»?» «Нет. Она не спрашивала». «И не спросит. Такие, как она, ждут, пока ты сама созреешь. Умная. Осторожная. Ты мне нравишься всё больше, твоя Саша». Я не стала поправлять, что Саша — не «моя». Хотя внутри что-то согласно кивнуло. «Молодец. Тогда езжай на автодром. И надень что-нибудь удобное, а не эти свои лодочки на смертельной шпильке». Я усмехнулась. Лена знала меня лучше, чем я сама. Я посмотрела на сообщение ещё раз. Потом встала и пошла переодеваться. В шесть вечера  поймала такси. Вместо юбки — джинсы, кеды, свитер крупной вязки. Волосы в хвост. Никакого макияжа, кроме туши. Я мельком глянула на себя в зеркало заднего вида: светлые волосы, выбившиеся из хвоста, голубые глаза — и никакой привычной усталости под ними, тонкие губы без помады. Я даже удивилась — обычно я выгляжу хуже. Намного хуже. А сейчас свежая, спокойная. И это шло мне. Просто Соня. Автодром оказался серым бетонным полотном, огороженным покрышками. Пахло бензином и мокрым асфальтом. В воздухе висел низкий гул моторов. Я вышла из такси и почувствовала, как вибрация проходит сквозь подошву кед. Саша стояла у барьера в чёрном комбинезоне, шлем под мышкой. Волосы растрёпаны, щёки раскраснелись. Она увидела меня и улыбнулась — той самой тёплой, беззащитной улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Ты приехала, — сказала она, подходя ближе. — Я думала, ты передумаешь. — Я почти передумала, — честно ответила я. — Что изменилось? — Пальто в шкафу. Оно меня загипнотизировало. Она рассмеялась. Открыто, запрокинув голову — я заметила, как бьётся жилка на шее. Потом вдруг стала серьёзной. — Хочешь прокатиться? — спросила она. — Не на полную, конечно. Просто почувствовать. Я посмотрела на машину — серый спорткар, низкий, приземистый, с номером на боку. — Я никогда… — Я буду вести. Ты просто сиди и смотри. Доверишься? Она смотрела на меня в упор. Без напора. С вопросом, на который можно ответить «нет» — и она кивнёт и отойдёт. Я вспомнила, как семь лет назад садилась в машину Артёма. Он говорил: «Не бойся, я осторожно». А потом выжимал под двести на трассе, и я вжималась в кресло, молясь, чтобы мы не влетели в отбойник. Ему нравился мой страх. Он называл это «адреналин». — Да, — сказала я Саше. — Доверяю. Она кивнула и помогла мне забраться в машину. Я оказалась на пассажирском сиденье, пристёгнутая ремнём. Саша села за руль — легко, привычно, словно это продолжение её тела. — Если станет страшно — скажи «стоп». Я сразу остановлюсь, договорились? — Договорились. Двигатель взревел. Мы рванули с места — но не грубо, а плавно, с чувством. Саша вела машину, как танцовщица: каждое движение выверено, пальцы на руле мягко, но точно. Я смотрела на её профиль — сосредоточенный, почти строгий. На скулы, на родинку за ухом, которую не заметила раньше. На серебряное колечко в хряще — оно блеснуло в свете фар. На прямой она разогналась, но не до безумия. Просто дала почувствовать скорость. Ветер свистел за окнами, мир смазался в полосы, и вдруг я поняла, что не боюсь. Вообще не боюсь. Сердце колотилось, но это был не страх — это было что-то другое. Живое. — Улыбаешься, — сказала Саша, не глядя на меня. — Да, — ответила я. — Кажется, да. Она сбавила скорость, съехала на парковку и заглушила мотор. Тишина ударила по ушам. — Ну как? — спросила она, поворачиваясь ко мне. — Не пожалела? — Нет, — я выдохнула. — Ты… Ты другая, когда за рулём. — Какая? — Спокойная. И очень красивая. Слова вылетели сами. Я не успела их поймать. Саша посмотрела на меня долгим взглядом — и вдруг отвела глаза, уставившись на свои руки. — Спасибо, — тихо сказала она. — Мне редко говорят красивая. Чаще — «крутая», «надёжная», сильная. А красивая… это про другое. — Про что? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Про то, что меня можно просто видеть. Не использовать. Повисла пауза. Я хотела что-то сказать, но Саша опередила: — Пойдём, я покажу тебе свою вторую любовь после машин. Она вылезла из машины, помогла мне выбраться (снова рука, снова задержка на секунду). Мы прошли к скамейке у трейлера. Саша расстегнула верх комбинезона и спустила рукава, оставшись в футболке. И тогда я увидела её левую руку. От плеча до запястья тянулась чёрная река. Татуировка — тонкие линии, изгибы, водовороты. Стильно, почти гипнотически. Я засмотрелась, забыв моргнуть. Мне казалось, что если буду смотреть достаточно долго, линии начнут двигаться. Саша ждала, не нарушая тишину. — Это… красиво, — наконец сказала я. Голос прозвучал глухо. Саша провела пальцами по татуировке, задумчиво. — Я сделала её, когда уехала из Новосибирска. Там все говорили, что жизнь должна быть прямой, как стрела. Школа → университет → работа → семья. А я всё время хотела свернуть. Река — это разрешение себе петлять. Иногда стоять на месте. Иногда нестись вниз головой. Главное — не дать никому построить для тебя русло. Она улыбнулась, но глаза остались серьёзными. — Это моя карта свободы. Просто нарисована на коже. Она замолчала, и вдруг полезла в карман джинсов. Достала что-то маленькое, жёлтое. — Это Лёня, — сказала она, протягивая мне резиновую игрушку-антистресс. Лимон с нарисованным лицом — грустным и смешным одновременно. — Мой талисман. Когда нервничаю — мну его. Хочешь попробовать? Я взяла Лёню. Он был тёплым от её рук, упруго сжимался в ладони. — Ты нервничаешь? — спросила я. — Безумно, — призналась Саша. — Я ждала тебя сегодня как экзамен. Боялась, что ты не придёшь. А когда пришла — боялась, что тебе будет скучно. А когда прокатились — боялась, что ты испугаешься. И теперь боюсь, что ты решишь, что я слишком много боюсь. — Ты? — я не поверила. — Ты, с твоими гонками, татуировками и твоим «я сибирская, мне не холодно»? — Да, — она усмехнулась, но усмешка вышла грустной. — Я, Соня. Я тоже умею бояться. Только прячу лучше. Она забрала у меня Лёню, помяла несколько раз и убрала обратно в карман. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она. — О себе. О том, что ты не говорила в кофейне. Что тебя по-настоящему пугает сейчас? Я смотрела на закатное небо над автодромом. Оно было розово-сиреневым, как пионы на барной стойке. — Я боюсь, — начала я медленно, — что мне это нравится. Что я хочу быть рядом с тобой. И что это разрушит всё, что я знала о себе. Саша не перебивала. — Семь лет я была женой. Гетеросексуальной женой. И вдруг… ты. И я не понимаю, я всегда была такой или просто не встречала раньше ту, которая… — Я замолчала. — Которая что? — мягко спросила Саша. — Которая смотрит на меня так, будто я важна. Не «удобна», не «красивая жена», а просто важна. Сама по себе. Саша взяла мою руку. Просто положила свою ладонь поверх. Я не отодвинулась. — Соня, я не знаю, что из этого выйдет. Я тоже боюсь. Я посмотрела на неё. В её глазах не было ни жалости, ни надрыва. Просто честность. — Я не исчезну, — сказала я тихо. — Обещать не могу, но постараюсь. Она сжала мои пальцы и едва заметно улыбнулась. Мы сидели так несколько минут. Держась за руки. Молча. Закат догорал, на поле зажигались прожекторы. — Мне пора, — сказала я наконец. — Завтра рано на работу. Она кивнула, отпустила мою руку. Я поймала такси. Уже садясь в машину, обернулась: — Саша. Твоё пальто. Я всё-таки привезу. Завтра. — Привози, — она улыбнулась. Таксист кашлянул. Я села, закрыла дверь. В зеркало заднего вида видела, как Саша стояла и смотрела мне вслед, пока машина не скрылась за поворотом. Дома я снова открыла шкаф. Пальто висело на месте. Я провела рукой по рукаву — мягкая шерсть, чуть колючая. Вытащила его, надела прямо поверх домашнего свитера. Подошла к зеркалу. Чужое пальто сидело как своё. — Ты влипла, София, — повторила я. Но голос не был испуганным. Он был почти весёлым.

В двенадцать ночи пришло сообщение от Артёма: «Сонь, я завтра заеду за вещами. Часов в семь. Будешь дома?» Я посмотрела на экран. Потом на пальто, которое всё ещё было на мне. Сняла телефон, набрала: «Буду. Но ненадолго. У меня встреча в восемь». «С кем это?» «Не твое дело». Отправила и выключила звук. Легла в кровать, повесив пальто на спинку стула рядом. Пахло табаком, сандалом и чем-то ещё, что я уже начинала узнавать. Завтра Артём увидит меня в первый раз после развода. Посмотрим, узнает ли он ту Соню, которой командовал семь лет. Я улыбнулась в темноту.