Между Сциллой и Харибдой

— Ты издеваешься сейчас? — Чимин чувствует как закипает, как сжимается до боли сердце. Ему явно нужна таблетка или капли, а ещё категорически нельзя нервничать. И на службу раньше времени возвращаться врач не рекомендовал, да только от безделья руки чесались и крыша словно сильнее ехала. Теперь Пак стоит в кабинете капитана Ким Сокджина, упершись руками в огромный и тяжелый стол. Глаза смотрят просто в душу, которая, как хочется верить, у мужчины есть, не растворилась в крови, порохе, трупах и бумагах. — Это работа, — Сокджин говорит тихо, немного хрипло, но даже не смотрит на своего подопечного. — Если ты не можешь к этому относиться так, то незачем было возвращаться. Полечился бы ещё, к морю съездил, подышал бы воздухом там. Говорят, помогает. У Чимина рот открывается от изумления. Он буквально едва ли не захлебывается слюной, горькой, противной. — Это личное, и ты знаешь лучше всех. Но притащил именно его. Зачем? — Потому что он знает тебя лучше, чем кто-либо, и не даст совершить ошибки, намеренные или нет. Руки сжимаются в кулаки, брови хмурятся. Чимин давно не был так возмущён. Он давно не испытывал таких сильных эмоций. В лечебнице ему не давали поводов. Он много отдыхал, читал, дышал лесным воздухом и отлично прорабатывал все свои проблемы на группой и индивидуальной терапии. А теперь он здесь, в отделе, стоит перед Сокджином, получивший дело и напарника, с которым хотел видеться в самую последнюю очередь. И самое ужасно то, что отказаться он может от дела, а не от доставшегося ему человека. В кабинете повисает почти идеальная тишина. Тикают настенные часы, жужжит ноутбук, гудит кофейная машинка, появившаяся совсем недавно, но ещё до возвращения Чимина. Он кидает на неё взгляд, словно она третий, лишний, собеседник, вклинившийся в молчаливое противостояние. Видимо, свою душу, а может и сердце, капитан Ким таки растерял. Он изменился. В отделе много чего изменилось. На доске почёта стало на три фотографии больше, в коллективе — на три новых лица. Атмосфера давящая, чужая. — Реши для себя, в деле ты или нет. Даю тебе сутки, — Сокджин нарушает молчание, но не проигрывает, только уступает, мягко, без раздражения и гнева. Он всё так же не смотрит. — Если решишься взяться, завтра на двенадцать в аудитории. Юнги проведёт лекцию, потому что мы хотим задействовать людей из других городов. Больше пока ничего не скажу. Если же ты решишь отказаться, переведу тебя на бумажную работу, будешь сидеть в кабинете Ындже по офисному графику с отпуском в двадцать четыре календарных дня и обязательной рабочей формой. Чимин поджимает губы. Ему нечего сказать. А даже если и было бы, то только матом. Он разворачивается и тяжело, словно по болоту, шагает в сторону двери, не оборачиваясь, не говоря ни «да, ни «нет, ни «я подумаю». Бумажная работа. Эти два слова вцепились уже вдогонку, присели на мозг. Бумажная работа. Наверное, это лучшее, что мог предложить мужчина. К своим обязанностям, которые выполнял раньше, Чимину лучше не возвращаться. Как и не хочется снова раз в неделю отмечаться у приставленного к нему психотерапевта. Юнги. Пак мысленно переключается на него. Они уже увиделись утром, у кофейного автомата. Чимин, признаться, не сразу узнал Мина. Побледневший, осунувшийся, в чёрном, с проклюнувшейся сединой на корнях. Как этот человек вообще ходит по территории Академии и отдела? Как смотрит на тех, кто не смог уберечь его любовь? Как, чёрт возьми, он вообще держится? То, что произошло в жизни Мина, Чимину поведал Тэхён, приходивший его навещать два раза в неделю. Этого было вполне достаточно, чтобы не потерять связь с работой, коллегами и миром в целом. Болтливый по своей натуре, в теме о Юнги Тэхён оказался весьма и весьма осторожен. Это показалось немного подозрительным, но с другой стороны, странности молодого работника особенно влияют на его работу, манеру общения и в целом способ жизни. Тэхён больше трепался о своих курсантах, об их достижениях, о том, что среди его подопечных уже есть пара и была свадьба. Об учениях, которые проводит Ким, будучи квалифицированным военным, прошедшим самую жесткую подготовку в своё время. О том, что вообще он очень ждёт, когда сможет с Чимином выпить, даже если это будет что-то безалкогольное. — О, Чимин, ты вернулся в строй? — Миён, красивая, спортивная женщина тридцати пяти лет, с легким макияжем и приветливой улыбкой появляется рядом, слишком близко, и Чимин вздрагивает. — О, прости. Я не хотела пугать, — она отходит назад, выставляя руки в примирительном жесте, словно показывая, что ничего опасного у неё нет. — Ты… как? Самочувствие в норме? Пак поправляет очки и выдыхает, чувствуя как сердце бьётся под самым горлом, и это мешает нормально вдохнуть. — Чимин? — женщина немного встревоженно заглядывает в глаза. — Идём на свежий воздух? Ты принимал лекарства? На улице лучше не становится. В ушах начинает противно пищать, и Чимин сжимает челюсти так, что десна лопается и по языку разливается кровь. Он закрывает глаза и в темноте мелькают цветные пятна. — Чимин? Может тебе дать воды? Ах, если бы можно было обойтись только водой, Пак был бы самым счастливым человеком в этот день. Женщина садит его на скамейку. — Посиди, я сейчас. Принесу воды. Он слышит как цокот каблуков удаляется, слышит голоса, размыто, словно под толщей воды, слышит как с ним здороваются, вроде что-то спрашивают, но он не может ответить. «Зачем же было возвращаться, если ты не вывозишь? Откажись от дела, засядь с бумагами и живи себе спокойно. Тебе не по зубам то, во что ты ввязаться хочешь. Тем более, ещё и напарник Чон Чонгук» — шепот в голове больше напоминает змеиное шипение. Чимин прикусывает кончик языка. От металлического привкуса крови его начинает натурально мутить. Чон Чонгук. Это имя вызывает мигрень, фригидность, тяжелое отравление. Чон Чонгук. Как горькая, тошнотворная таблетка на языке. Чон Чонгук. Как дурной запах, который тяжело вывести из квартиры. — Ты в норме? — голос не Миён. Чимин открывает глаза и видит присевшего перед ним на корточки Тэхёна. — Держи, — Ким протягивает бутылку воды. — Я уже наслышан о том, с кем ты должен работать. Чимин откручивает крышечку с каким-то остервенением, словно она тоже виновата в происходящем, словно она голова Сокджина или Чонгука. Он отпивает неприлично много, словно разом хочет удавиться на месте и утолить резко пробудившуюся жажду. — За что он так со мной? — получается на выдохе, а в лёгких словно раскалённые валики перекатываются, словно Пак только что пробежал марафон. — Что с ним вообще не так? Тэхён вздыхает и просто плюхается на асфальт, берёт у Чимина протянутую бутылку воды и тоже отпивает. — Пока ты был в лечебнице, я не хотел тебе всего этого говорить. Тут очень многое поменялось. — Ты сказал мне про Юнги. Так чего же про остальное смолчал? — Там всё… тоже тяжело. Джин полгода назад потерял семьи и дом. Какой-то псих сначала слал ему анонимные сообщения, а потом подорвал дом вместе с женой и ребёнком. У Юнги так же было. Анонимные сообщения, а потом Минджуна нашли… там было ужасно. — Это не оправдывает то, что Джин поставил мне в напарники его. — Чимин, — Тэхён говорит серьёзно, что указывало на нешуточность всего происходящего, — пока тебя не было, Чонгук консультировал нас и работал вместо тебя. Его даже хотели ставить на твоё место официально, пусть и временно, потому что никто не знал, допустят ли тебя снова работать. Это было не просто. Мне, поверь, это тоже не нравилось, но нужно было действовать. Этот псих ещё не пойман. Как оказалось, он работает не только над нами. — Значит все, кто будут браться за это дело, подвержены опасности? — Пака словно осеняет, в его голосе нет ужаса, нет страха, нет горькой иронии. Только осознание неизбежного. Тэхён кивает. — Я не берусь за это задание, если честно. Юнги после этого перешел на преподавание. Первое время на Сокджина давила пресса. Какой-то умник выложил в интернет видео с горящим домом кэпа. Посыпались вопросы. В Академию и отдел нельзя было пробиться. Все, кто занимался этим делом, засели в штаб-квартире. Чимин прикрывает глаза, в момент ставшие тяжелыми. Пальцы сжались в кулаки. Всё это звучало как сценарий к какому-то детективному триллеру, но никак не реальная ситуация. Сердце снова начинает сжиматься. — Кто ещё занимается этим делом? — Юнги проводит лекции, Намджун зависает в лаборатории, Хосок в прозекторской. Сокджин руководит, Миён работает с выжившими и их семьями, Чонгук по сути ведёт основное расследование, ну и… если согласен, то ты… старший детектив Пак. Всего семь. — А охрана? Патрули на улице? — У каждого из вас есть охрана. Ребята, с которыми я проходил службу. на одного человека четверо охраняющих. Но, сам понимаешь, этот псих… Тебе об этом лучше поговорить с Юнги. Он с самого начала ведёт лекции и знает лучше. Он тебе и портрет примерный составить может. Чимин поднимает голову вверх и щурится от яркого солнечного света, отбивающегося от стёкол очков. «С возвращением, детектив пак. Что, думал, тут будет как прежде? Всё меняется, парень. И ты ведь тоже не прежний. Это может быть твоё последнее дело во всех смыслах. Подумай, стоит ли оно того? Потерять всё и сдохнуть из-за какого-то психа, ещё и с таким напарником или прожить спокойно, работая-ка офисный клерк?».

꙳✦꙳✧꙳✦꙳

Юнги закрывает ноутбук и выдыхает. В аудитории мрачно, а единственный источник света проектор, всё ещё пускающий изображение на огромное полотно. На этом фоне Мин теряется в чёрных одеждах. Он буквально расплывается в кресле, закидывает назад голову и закрывает глаза. Курсанты покинули помещение ещё пару минут назад, тихо прощаясь и кланяясь. И тишина после утомительной лекции просто необходима. Мин позволяет себе расстегнуть две верхних пуговицы на рубашке без классического ворота, и в свете проектора тускло поблёскивает подвеска, самая обычная, купленная на каком-то маркет-плейсе, очень понравившаяся Мину когда-то, с кроваво-красным камнем. Тихие шаги с коридора, приближающиеся к открытой двери в аудиторию не сразу долетают до расслабившегося Юнги. Здесь он в безопасности. Здесь его территория. Здесь он хозяин. Он открывает глаза только когда нос улавливает аромат виски и табака. Уголки губ дёргаются в неком подобии улыбки, очень отдалённом, потому что Юнги знает, кто носит такой аромат. Ему не нужно открыть глаза, чтобы увидеть этого высокого мужчину с сильными руками и драконьим разрезом глаз. — Ты… спал? — Намджун входит в аудиторию почти на мягких лапах. — Хотел бы, — Мин открывает глаза, но всё так же продолжает расслабленно восседать в кресле. Намджун высокий, переодетый уже в обычную, повседневную одежду. Юнги рядом с ним совсем крошечный. — Мы тут с ребятами пива решили выпить поехать. Хочешь с нами? Юнги в последнее время почти не пьёт. Ему сложно получить кайф от выпивки, втянуться в тему, обговариваемую в компании, расслабиться. Внутри каждый раз словно что-то щёлкает, как напоминание. Укол совести за то, что Минджун в земле лежит, а он, Юнги, с коллегами в баре под музыку распивать пиво будет. — Не знаю. Я устал, Намджун-а. — Расслабишься, — Ким пожимает плечами. — Ну смотри, я не настаиваю. Если что, я ещё несколько минут буду тут. Чимина уговорю. Я видел его тут. — Я тоже видел, — вздыхает Юнги. — Бедолага. Намджун заинтересованно смотрит на старшего, но тот только елозит на месте, расплываясь ещё больше. — Что ты имеешь ввиду? — А ты не слышал? У нас весь отдел гудит, а завтра и в Академии будут говорить. Его в дело завлекают, ещё и Чонгука в напарники подсунули. Намджун замирает и, кажется, даже бледнеет немного. — Блять. Чон тоже там будет. Тогда… может и не стоит Чимина звать. Юнги вздыхает и поднимается с места, словно ему не оставили выбора, и он просто обязан поехать в бар со всеми. Мин пихает ноутбук в рюкзак, закидывает на плечо и аккуратно обходит стол, буквально напарываясь на широченного Ким Намджуна, стоявшего на пути огромной скалой. — Ты уверен? — младший спрашивает тихо и хрипло, взгляд бегает по лицу, лебединой шее, задевает и кулон. Руки тянутся сами, длинные пальцы ловко застёгивают пуговицы. — Что ты делаешь, Джун? — Мин не пугается, не отшатывается, он замирает, смотря в глаза. — Не хочу чтобы всякие извращенцы на тебя пялились. — Ревнуешь? То, что он нравится Намджуну, Юнги знал ещё давно. Но выбрал не его вовсе. Последнее, чего хотелось Мину, это иметь партнёра, с которым будет связана ещё и работа. Минджун был журналистом, но выбрал направление криминалистики. Юнги до последнего не знал, как же его избранник тесно связан с расследованием. Смерть Чон Минджуна стала потрясением для всех. А теперь рядом крутится Намджун, напрямую связанный с работой, расследованием. Он в первых рядах риска. А вторую такую потерю Юнги не переживёт точно. — А ты запрещаешь? — Намджун расправляет ткань рубашки, и в этих прикосновениях столько нежности, что по коже бегут мурашки. — Я тебе никто, чтобы запрещать, — Юнги переходит почему-то на шепот, цепляет взглядом подбородок с короткой, шершавой щетиной. Теперь его рука тянется непроизвольно, большой палец проходится по отросткам. — Тебе идёт. — Хочешь, я оставлю её? — Тебе решать, — Юнги дрейфит, но проезжается по щетине ещё раз, слушая этот звук, чувствуя как колют жесткие волоски подушечку большого пальца. — Но тебе нравится? — Ким уточняет, нарывается на комплимент, руки от пуговиц не убирает. — Нравится, — потому что это так. Щетина Намджуна по необъяснимым причинам притягательна и очень ему идёт. — Только усы сбривай. Намджун усмехается и отходит, пропуская старшего вперёд. Юнги не оборачивается, но всем своим видом показывает, мол, можешь идти следом, парень, я не против. И Ким идёт, дожидается, пока Мин провернёт дважды ключ в замочной скважине. Их шаги по пустому коридору Академии разлетаются громким эхо, и по лестничной клетке. Компания, собравшаяся на улице у центрального входа заговорщицки смотрит и улыбается, кто-то присвистывает, но тут же выхватывает по затылку. И только один человек стоит неподвижно и смотрит не на вышедшую пару, а в экран телефона. Юнги выхватывает Чонгука из компании взглядом и подходит. — На пару слов, — Мин не зол, не язвителен. Он хватает Чона за локоть и отводит в сторону, оглядывается по сторонам и заглядывает прямо в глаза: — Это твоя идея была, да? — Ты о чём, хён? — Чонгук прячет телефон в карман и высвобождает руку из хватки. Он выше и шире. — Что за идея? Если ты про пиво, то это Намджун… — Я про Чимина. Ты надоумил Сокджина поставить Чимина с тобой? Мало ты потрепал парню нервы? Некоторые считают, что именно из-за тебя Чимин после последнего задания в лечебнице оказался. Чонгук мрачнеет, его глаза чернеют, а тело напрягается. То, что о нём ходит дурная слава, он не знал и вряд ли хотел. Дело, которое он расследовал вместе с Чимином, было сложным и не менее опасным, чем новое. Они рисковали всем, от должности до жизней, они получил награды. — Я ни о чём не просил. Я даже не знал, что Чимин вернётся к работе. А даже если бы и знал, то это всего лишь работа. Ничего личного. Мне, если хочешь знать, он тоже изрядно нервы вытрепал. Но я люблю его. — Любишь, — фыркает Юнги. — Сокджин дал ему выбор, заниматься делом или переводиться на бумажную работу. Поверь мне, если он совсем уйдёт от дел, я сделаю так, что ты ни в отделе, ни в Академии появиться не сможешь. — Не нужно мне угрожать, профессор Мин, — голос Чонгука становится ледяным, глаза прищуриваются, а из ушей словно вот-вот пойдёт дым. — Я не маленький мальчик. Я сам разберусь. А что касается детектива Пака, то его выбор только его, и будет он сделан исходя из его психического состояния. Я в этом никак не принимаю больше участия. Ни-ка-ко-го, — последнее слово Чонгук произносил п слогам, резко разворачивается и машет Намджуну рукой, давая понять, что уходит. Юнги смотрит ему в след, не останавливая и больше ничего не говоря. Намджун тоже не спешит догонять. — Что ты ему сказал? — Ким спрашивает у Мина тихо, когда тот снова оказывается в компании. — Ничего кроме правды, слегка приправленной вероятным будущим.

꙳✦꙳✧꙳✦꙳

Дверь впереди манила наклеенными ограждающими лентами, следами крови и порезами от ножа. Чимин шел к ней медленно, держа в руках и фонарик, и пистолет. С каждым шагом специфическая вонь усиливалась. Но в ней угадывалось и нечто приятное. Лёгкий, едва уловимый аромат трав и эфира. От него пухла голова и постепенно тяжелели веки. Чимин шел как завороженный, не обращая внимание ни на грязные следы на полу, ни на мигающую у самой двери лампу, ни на шаги за спиной. Он двигался к цели. Он вызвал подкрепление ещё несколько минут назад, дав понять, что абсолютно уверен в правильности своих координат. Его сердце отбивало ритм триумфа. Он должен сделать это, он поймает Джинука, он посадит его навсегда. Выдохи через раз, комок, горький, сложно проглатываемый, образовавшийся в горле, но останавливаться нельзя. Останавливаться уже некогда. Шипит рация, обрывки слов остаются непонятными. Чимин замирает перед дверью, чувствуя, как же чертовски сильно клонит в сон. Но он должен идти дальше. Он должен открыть эту дверь. Потому что там, за ней, оно, чудовище. Чонгук давно потерялся в здании, пропал со связи. Скорее всего с ним что-то случилось, а может просто села рация. Чимин не знает. Ребята, которые приедут, обязательно найдут Чона, медики дадут первую помощь, если она будет нужна. А он, старший детектив Пак, тянет руку к лентам, срывая одну за другой, словно маленький ребёнок вскрывает упаковку, в которой находится его рождественский подарок. Шорох. Щелчок. Скрип. Темнота затягивает, засасывает. Фонарик растворяет её, разъедает, словно кислота. Скрип. Хлопок. Хлопок двери. Аромат эфира жирный, чувствуется почти физически. Его можно буквально втирать в кожу. Глаза закатываются. Последнее, что слышит Чимин, это шипение рации и далёкий, едва распознаваемый голос: «Детектив Пак, не заходите… нет… вентил…иии». Чимин открывает глаза. Комната погружена в мягкий, коричневый полумрак. Полушка и простынь мокрые от пота. Электронный будильник показывает восемь вечера. Отказ от похода в бар был лучшим, что смог для себя сделать Пак. Пить ему не рекомендовано, а нервничать так тем более. Намджун проболтался, что Чонгук хотел поехать с ними, но Юнги его спугнул. Правда ничего это не поменяло. Сердце снова заболело, перед глазами поплыло, а в голове зашумело, как помехи по рации. Домой его вёз Тэхён, сказав, что присоединится к остальным потом. По дороге они не говорили, хотя было о чём. А теперь ещё и кошмар. Он преследует Чимина со времён лечебницы. Один и тот же отрывок. Коридор, дверь, никого вокруг, шипение рации. А за дверью то, что до сих пор остаётся покрытым тьмой, то, что царила в помещении. Врач уверяет, что это защитная реакция, потому что события, которые последовали после, слишком травмировали травмирующие и мозг блокирует их, чтобы не усугублять состояние. Чимин верит каждому слову, но только теперь лучше ему точно не станет. Самый главный триггер теперь буквально будет мельтешить у него перед носом, говорить с ним, сопровождать. Чонгук хуже любых травмирующих событий. Он сам травма. Ментальный перелом. Рана на сердце, глубока, болезненная, уродливая. У Чимина выбор — работать с этим человеком, снова подвергаясь опасности или всё-таки принять предложение о переводе на безопасную, спокойную работу в кабинете, с графиком и отпуском, без надобности стрелять, не спать ночами, ехать чёрт знает куда, опрашивать людей, созерцать кровь, внутренности и распонаханные тела, и не важно — на месте преступления или в прозекторской у Хосока. Телефон, оказавшийся под подушкой, резко вибрирует. Чимин достаёт его и смотрит на экран. Глаза закатываются. «Детектив Чон». Как много официоза. Чимин не помнит, когда успел так переименовать Чонгука и почему вообще у него в телефоне всё ещё сохранён номер этого человека. — Чего тебе? — голос звучит непривычно грубо. — Как ты? — голос пропадает в помехах, на фоне слышны какие-то потрескивания, словно старая лампа. Этот звук перекликается с тем самым кошмарным отрывком. — Ты позвонил для того, чтобы узнать, как я? — Ну да. Я видел как Тэхён садил тебя в машину. Вот я и решил узнать, всё ли хорошо? — Тебя это не касается, — Чимин не рычит, не шипит. В его голосе усталость, обречённость. В голове набатом бьётся: «— Юнги проводит лекции, Намджун зависает в лаборатории, Хосок в прозекторской. Сокджин руководит, Миён работает с выжившими и их семьями, Чонгук по сути ведёт основное расследование, ну и… если согласен, то ты… старший детектив Пак.» Пак закрывает глаза, проводит рукой по мокрому лицу. Нужно умыться, а ещё лучше принять душ и лекарство. Завтра на лекцию к Юнги нужно прийти в нормальном, насколько это возможно, виде, а значит нужно ещё и хорошо выспаться. — Давай ты не будешь играть в обиженку? Взрослые же люди. Мне с тобой работать ещё, — цокает Чонгук, и Чимин слышит как щёлкает зажигалка. — Ты куришь? — вопрос возникает сам по себе, откуда-то из недр подсознания. Чон никогда не курил. Он не любил запах табака, даже как-то говорил, что от него голова болит. А теперь он нарочито громко затягивает и выдыхает дым. — Тебя это не касается. — Блять. Если у тебя ничего важного… — Неприятно, да? — перебивает собеседник спокойно. — Мне тоже неприятно. Мы же не чужие люди, Чимин. О, как же хочется, чтобы всё было наоборот. Чимин сжимает руку в кулак, откидывает нервно одеяло и вскакивает на ноги. — Так вот. Ты не ответил на вопрос. Как ты? Может мне приехать? Пак смотрит в одну точку. Приехать. Снова ходить по этой квартире, готовить на двоих кофе, теперь ещё и курить в окно. — Ты… думаешь, что после всего я пущу тебя домой? — ни «к себе», ни «в свой дом», а домой. Словно это всё ещё их гнездо. Некоторые вещи Чонгука действительно ещё остались здесь. Они напоминают о том промежутке времени, когда их владелец обитал в этой квартире, о том, что здесь было. — Ты хочешь поговорить о том, что было? — Я не хочу говорить с тобой вообще, — выпаливает Чимин совсем обессиленно и нажимает на сброс вызова. Наступает тишина. По щекам начинают катиться слёзы. Экран снова загорается входящим от Чонгука. — Ну что? — спрашивает у входящего вызова Чимин. — Что тебе нужно от меня? Зачем ты вообще появился в моей жизни снова? Зачем ты меня мучаешь? Я же смотреть на тебя не могу. — Палец смахивает этот звонок, и следующий, и ещё один прежде, чем Паку удаётся взять себя в руки, кинуть телефон на кровать и наконец-то пойти в ванну комнату. По ту сторону зеркала, обрамленного подсветкой на Чимина смотрит его копия. Уставшая, с начавшей проклёвываться щетиной, обветренной кожей и застывшим в глазах ужасом. Он там, совсем на дне зрачков. Он плещется, тихо шумит, как исходящее слабыми волнами море, иногда он превращается в цунами, и тогда наступают панические атаки или ступор. В комнате снова звонит телефон, и Чимин закрывает глаза. Он слушает мелодию, он поменяет её, чёрт возьми. Он не ответит больше сегодня. Он открывает дверцу кабины и сразу включает воду, заглушая звук, раздевается и заходит. Он ощущает блаженное облегчение, когда тёплая вода стекает по телу. Чимин тянет руку к бутылку с гелем, открывает с громким щелчком и выливает на ладонь. Когда-то просто так помыться не выходило. Чонгук нагло залазил к Паку в кабинку и припирал к стене, присваивал, брал, сводил с ума, а после готовил вкусный и лёгкий ужин, долго зацеловывал перед сном, пока Чимин не начинал жаловаться, что у него уже кожа горит, а утром находил несколько всё-таки распустившихся засосов. А теперь Чону сюда нет дороги, места ту ему тоже нет. Но он приютился в сердце Чимина, пусть он и отрицает это. Пак выходит мокрый, расслабленный, укутавшийся в мягкий халат. Теперь он сам идёт на кухню, достаёт чашку и замирает. Ему кажется, что сейчас из-за угла выглянет Чонгук, обнимет, поцелует, назовёт упрямым и сделает всё сам, как обычно. Но в квартире тихо, почти стерильно и кроме замершего Чимина никого. Только телефон снова в комнате на телефон приходит сообщение. Пак ставит чайник и идёт за телефоном, на экране которого светится: Детектив Чон Если ты сейчас мне не ответишь, я приеду Ключ у меня остался. имей ввиду Чимин поджимает губы, закатывает глаза и сам набирает, слушая густые, длинные гудки. — Неужели так не хочешь меня видеть? — Не хочу, — бурчит Пак, вспоминая о чайнике и направляется на кухню. — Блять… сраный чайник. — Может таки приехать? Могу приготовить, а ещё блины твои любимые. — Не запудришь мне мозг, Чон. Ответь мне на вопрос: это ты захотел, чтобы мы былиодной командой? Чонгук замолкает, слышно как нервно и как-то раздраженно дыши, снова закуривает, а ещё слышно как ездят туда-сюда машины, значит он ещё не дома. — Ты чего? — Это решение принимал исключительно Сокджин. Так что я тут ни при чём, — в голосе звучит какая-то обида. Чимин слышит её, знает этот тон, помнит. Снова щелчок. Да сколько же он курит? Чимин считает непроизвольно. Ему ононе надо, но просто так получается. — Не обижайся… — Юнги то де самое спрашивал. Угрожал. Пак замолкает. Юнги. Он всегда заступается, всегда говорит что никто не должен делать Пак Чимину больно. Мин хорошиц, Чимин это ценит. — Ты же не обиделся на него? Или потому и не поехал с остальными в бар?.. Да сука Чай никак не выходит всё падает с рук, пальцы мелко дрожат. — Ты решил разнести кухню? — издевательски спрашивает Чонгук. — Всё ещё уверен, что не хочешь, чтобы я приехал? — Не хочу. Не пущу, — каждое слово чёткое, выплюнутое. — Я тебе позвонил. Ты же написал, что если я не отвечу, то ты приедешь. И вообще, завтра ты отдашь мне ключи от квартиры. Не хочу однажды прийти и увидеть тебя здесь. — Ты жесток, Пак Чимин. Чимин фыркает: — Завтра на лекцию к Юнги без опозданий. И ключи отдай.

꙳✦꙳✧꙳✦꙳

Будильник. Он громкий, противный, а ещё ровно под ухом. Телефон снова оказывается под подушкой, из-под которой шнур ведёт к зарядному блочку. Чимин проснулся раньше и просто ждал это проклятую трель, чтобы закатить глаза, полезть рукой под подушку и достать телефон, выключить будильник, проверить сообщения. Надо вставать, успеть в зал, пока солнце не поднялось совсем высоко, а до выхода на лекцию не осталось просто впритык времени. Любимый спортивный костюм уже ждёт на спинке кресла, нужно только одеться, взять наушники, телефон, воду и выйти. Чимин любит ходить в зал. Там ему удаётся не думать о негативе, сосредоточиться только на процессе. Это радует. Зал как отдушина. Место, где можно спрятаться от серой реальности. Раньше Пак ходил с Чонгуком. Ему нравилось смотреть как младший тягает гантели и штангу, как качает пресс и прорабатывает отдельно разные группы мышц. Сам Чимин на то время не то, чтобы строго следил за телом, но и спуску себе не давал. К тому же на подхвате был Чон. Теперь же Чимин завязывает шнурки на кроссовках и покидает квартиру, проверяет, точно ли закрыл дверь, спускается по ступеням, упрямо игнорируя лифт. Теперь все тренировки и просто пробежки наполнены одиночеством и музыкой из тщательно составленного плей-листа, чтобы ни одна песня, напоминающая о прошлом, не просочилась в список. На улице пахнет дождём. Чимин отчётливо чувствует запах озона, постепенно тяжелеющий, словно это не в открытом пространстве, а в помещении, маленьком и пропитанном влагой. До тренажерного зала всего ничего, около семи минут пешком и это средним шагом. Пак представляет как сейчас позанимается, выпьет воды, примет душ прямо там и пойдет обратно домой, где позавтракает и выедет в Академию. Как выхватит останется после лекции и поговорит с Юнги, может потащит на кофе к любимому автомату, у которого часто сталкивались рано утром или после окончания рабочего дня. Как потом пойдёт к Сокджину и покажет, что не растерял себя, что ещё может работать, что всё так же в строю, и никакой Чонгук не станет ему помехой. Только вся картинка рушится, когда у ресепшена Чимин видит знакомую фигуру. Майка слишком сексуально облегает крепкий мышечный каркас спины, рука, забитая рукавом от запястья до плеча и переходящим на грудину и лопатку, громоздкие как для тренажерного зала кроссовки. Внутри что-то сжимается. Сука. Не забыл же. И словно на зло пришел тогда же, когда и сам Пак. — Ты меня преследуешь, что ли? — Чимин разъярённо врывается в помещение, привлекая внимание не только Чонгука, но и знакомого парня на ресепшене. — И вам доброго утра, детектив Пак, — спокойно говорит напарник и в голосе ни язвительности, ни насмешки. От Чонгука пахнет мятной зубной пастой, антиперспирантом с ароматом чёрного шоколада и мятными же сигаретами. И у Чимина спирает дыхание от этого умопомрачительного, даже немного возбуждающего коктейля. — Было оно доброе, — фыркает детектив, становясь на расстоянии полушага. — Привет, Сондык. Сегодня кардио. — Тренажеры свободны, — парень улыбается. — Что-то ты сегодня по лёгкому, а? — Потом ещё на работу ехать, — говорит Пак, уже отходя от стойки. Он ещё пару раз оборачивается, но Чонгук всё так же стоит на месте. В раздевалке безлюдно. Чимин выбирает свободный шкафчик и закидывает небольшой спортивный рюкзак, оставляя только воду, наушники и смарт-часы. На подходе к беговой дорожке он уже слышит как кто-то тренируется. Глаза закатываются снова. — Сталкер, — фыркает Пак, затыкая уши наушниками и подходя к свободной беговой дорожке. Кардио-тренировки всегда помогали проснуться и собраться. Чимин бегал на улице ранее, посещая тренажерный зал только если бушевала непогода и зимой. После выписки и с началом реабилитации он полностью перешел в зал. И вот он, Пак Чимин, снова, как раньше, с Чонгуком, только теперь не рядом вовсе, а на самом последнем тренажере, ловит на себе взгляд младшего. — Отлично стараешься, детка, — кроличья улыбка озаряет лицо Чона. Он заканчивает бег раньше и подходит к Чимину, который всё ещё занимается. Закинутые назад волосы, правильное дыхание. — Ты такой красивый, — младший переходит на шепот, — что я трахнул бы тебя просто здесь, на каком-нибудь тренажере или в раздевалке. Может как-нибудь придём ночью? Ты, я и весь этот зал? — Не смущай, Гук-и, — тихо и на выдохе произносит Пак, чувствуя как ещё сильнее краснеет. — А если услышат? — Мне похуй. Пусть слышат, пусть знают и завидуют. Чимин сходит с дорожки и ловит своё отражение в огромном зеркале справа. В наушниках монотонный женский голос говорит о том, что батарея садится. Дальше придётся без музыки. — Что-то у тебя не задаётся тренировка, да? — голос Чонгука позади всё такой же спокойный. — Тебя не касается, — бубнит Чимин под нос. — Занимайся. — Может тебя я сбиваю? Хочется ведь как раньше? — это уже откровенное издевательство. — Детектив Чон, вы позволяете себе лишнее, — Пак говорит серьёзно, даже холодно. — Соблюдайте границы. Я ваш старший коллега, старше по званию. Не забывайтесь. — Мы перешли на «вы»? Интересно, — Чонгук подходит ближе и оказывается за спиной, впритык. — Тогда, детектив Пак, смею напомнить вам, что как старший по званию и, раз уж так вышло, напарник, вы должны всё равно держать со мной, связь, обсуждать работу. У нас сегодня лекция, если не забыли. Надеюсь, тренировка вас не утомит. Я заеду в одиннадцать. Чимин вздрагивает. — Я доеду сам. Младший усмехается, смотри в зеркало и склоняется к красному уху, шепча низко и горячо: — Вам же запретили водить. А на общественном нечего кататься. По статус не положено. В одиннадцать будьте готовы. — Ключи, — ровным тоном говорит Чимин, но чувствует как теряется. Как ползёт по телу возбуждение. Чёртов Чон Чонгук. В раздевалке всё летит. Падает кейс с наушниками, потом рюкзак. Чимин жадно выпивает сывороточный протеин, едва не давясь, закрывает с громким хлопком дверцу шкафа и покидает тренажерный зал, едва не забыв попрощаться с Сондыком. Мышцы ног не горят, но ноют, завтра будет больно. Такого усиленного кардио, как сегодня Чимин давно не делал. В ходе тренировки ему удалось не обращать внимание на Чонгука, справиться с ненужными и мешающими ощущениями, а теперь он летит домой. В одиннадцать, Пак знает точно, младший за ним всё равно заедет. Это испытание. И его нужно пройти достойно, только пока что у Чимина одни провалы. Но это ведь начало пути. Дальше будет лучше. Дальше начнёт получаться. Уже в лифте Пака охватывает странное чувство тревоги. Она выплывает из неоткуда, но такая знакомая. Обычно именно она предвестник панической атаки, но иногда она сама по себе. Внутри всё сжимается и начинают болеть виски. Чимину кажется, что кабина лифта замедляется, и поездка просто бесконечна. Но вот двери открываются с тихим шорохом. Коридор. Длинный, светлый. Чимин идёт по нему, а чувство тревоги нарастает. Он там, за дверью. Монстр. Чимина от него отделяет только дверь. Он чувствует зловоние, дыхание. Он знает. Нужно только протянуть руку и… Щелчок. Тишина. В прихожей, идеально чистой, с новым ковром у входной двери, с отполированным зеркалом, встроенным в дверь шкафа-купе, с раскладной полочкой для обуви, лежит конверт. Ни марок, ни подписи. Обычный крафтовый, тонкий. Чимин чувствует как начинает не хватать воздуха. Он медленно опускает на пол спортивный рюкзак, приседает на корточки, натягивает рукав лёгкой спортивной куртки и берёт конверт. Он заклеен не очень бережно, как и склеен в целом. От него ничем не пахнет, внутри нет ничего объёмного. Сердце быстро колотится в груди. Чимин поднимается и шагает на кухню, где ножницами вскрывает конверт. Руками лезть всё ещё страшно. Дыхание через раз. Пак переворачивает конверт открытой стороной вниз и красиво, изящно на пол падает желтоватая бумажка. Ни отпечатков, ни узоров. Только одна единственная надпить: «с возвращением, детектив». Рука лезет в карман за телефоном. Дрожащие пальцы снимают блокировку с экрана со второго раза. Номер Чонгука в журнале последних вызовов первый. Чимин нажимает на него и слушает длинные гудки. — Давай же, — шепчет Пак сквозь зубы, — давай, ответь, сука. Ответь блять. Но Чонгук не берёт трубку. Чимин скидывает вызов и замирает. Он звонит Чонгуку. Он. Блять. Звонит. Чонгуку. Сука. «У Юнги так же было. Анонимные сообщения, а потом Минджуна нашли…» — звучит голос Тэхёна в голове. Анонимные сообщения. Чимин листает журнал вызовов, ища имя Юнги, собирается нажать, когда экран загорается входящим от «детектив Чон». — Что такое, детектив Пак. Вы что-то забыли мне сказать? — Ч… Чонгук… я… — Хочешь, чтобы я приехал? Решил былое вспомнить? — Мне нужно, чтобы ты приехал… Чонгук, мне прислали анонимное письмо.