Страсть в одной кровати 🔞

Тэхён медленно убрал ладони от ушей и открыл глаза. Смотрел в пол. — Я не... я не стесняюсь, — выдавил он. — Мне противно. — Противно? — Чонгук усмехнулся, встал с кровати и потянулся, не стесняясь своей наготы. — Тебе будет ещё много чего противно в этой жизни. И не такое. Он подошёл к столу, вытер руку салфеткой, бросил её в корзину. Потом, не спеша, повернулся к Тэхёну. И шагнул ближе. Тэхён вжался в дверной косяк, чувствуя, как холодное дерево впивается в спину. Чонгук подошёл сзади. Тэхён почувствовал его тепло через одежду, его дыхание на своих волосах. — Не трогайте меня, — прошептал он. Чонгук наклонился и поцеловал его в затылок — мягко, почти нежно. Тэхён вздрогнул всем телом. А потом Чонгук прикусил его за шею. Не сильно. Так, чтобы остался след — но не кровь. Просто отметина. — Ай! — Тэхён дёрнулся, прижал руку к шее. — Зачем вы... — Чтобы ты запомнил, — тихо сказал Чонгук ему в ухо. — Ты мой, Тэхён. Каждый раз, когда будешь смотреть на этот след, ты будешь вспоминать, кому принадлежишь. Тэхён стоял, прижимая руку к шее, и чувствовал, как под пальцами пульсирует маленькая боль. — Вы не имеете право, — прошептал он. — Имею, — ответил Чонгук, отходя к шкафу и начиная одеваться. — Всё, что здесь происходит — по моему праву. Потому что я создал это место. Я установил правила. И я решаю, кому здесь жить, а кому — умирать. Он натянул чёрные брюки, расстегнул рубашку на вешалке. — Так что привыкай, Тэхён. К моему телу. К моим прикосновениям. К тому, что я делаю. Это твоя новая жизнь. Нравится тебе или нет.Он застегнул пуговицы на рубашке и повернулся к Тэхёну. — Спускайся завтракать через десять минут, — сказал он уже обычным, деловым тоном. — Сегодня у тебя будет новое задание. Не физическое. Ты будешь помогать Юнги. — Помогать? — переспросил Тэхён. — В чём? — Увидишь, — Чонгук надел пиджак и направился к двери. Остановился рядом с Тэхёном, заглянул в глаза. — И не трогай след на шее. Пусть останется. Это мой подарок тебе на сегодня. Он вышел, оставив дверь открытой. Тэхён остался стоять, прижимая руку к шее. След горел как клеймо, напоминание и обещание того что Чонгук не отступится. — Я не твой, — прошептал Тэхён в пустоту. — Никогда не буду твоим. Но слова повисли в воздухе, не найденные никем. Кроме него самого.Тэхён помог всем четверым выйти из фургона. Омеги стояли, сбившись в кучу, и дрожали то ли от холода, то ли от страха. Мальчик, который взял Тэхёна за руку, не отпускал его. Пальцы у него были ледяными. — Быстрее, — поторопил Юнги. — У нас мало времени. Через час приедут ещё. Тэхён повёл омег внутрь здания. Дорогу он уже запомнил — по коридорам, мимо охраны, в комнаты предварительной обработки. — Сначала душ, — сказал Юнги, открывая дверь в просторное помещение с кабинками. — Потом осмотр. Всё быстро, без разговоров. — Им нужно дать время прийти в себя, — возразил Тэхён, оглядываясь на омег. Девушка тихо плакала, прижимая руки к груди. Двое парней молча смотрели в пол. — Времени нет, — отрезал Юнги. — Это не санаторий, Тэхён. Запомни. Он щёлкнул пальцами, подзывая двух охранниц-женщин, которые ждали в углу. — Помойте их и приведите в порядок. Через сорок минут жду в смотровой. Охранницы кивнули и начали подталкивать омег к душевым кабинкам. Мальчик всё ещё держался за руку Тэхёна. — Я не хочу, — прошептал он, глядя на Тэхёна снизу вверх огромными глазами. — Пожалуйста, заберите меня отсюда. Тэхён присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Как тебя зовут? — спросил он тихо. — Минджун, — ответил мальчик, шмыгнув носом. — Слушай меня, Минджун, — Тэхён говорил шёпотом, чтобы не слышали охранницы. — Сейчас тебе нужно делать всё, что они говорят. Не сопротивляйся. Не кричи. Это временно. Ты понял? Мальчик кивнул, хотя глаза его были полны ужаса. — Я что-нибудь придумаю, — пообещал Тэхён. — Но пока — делай, что говорят. Обещаешь? — Обещаю, — прошептал Минджун. Охранница взяла его за плечо и увела в душ. Тэхён выпрямился и посмотрел на Юнги. Тот стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за ним. — Не обещай того, чего не можешь выполнить, — сказал Юнги тихо. — Ты ничего не можешь для них сделать. Ты даже для себя ничего не можешь сделать. — Я могу хотя бы не быть как вы, — ответил Тэхён. Юнги усмехнулся. — Посмотрим, — сказал он. — Идём. Пока они моются, я покажу тебе, как заполнять документы. Они вышли из душевой и пошли в небольшую комнату, заставленную столами и шкафами.Юнги сел за компьютер и начал что-то печатать. — Каждый омега проходит регистрацию, — объяснял он. — Имя, возраст, вторичный пол, здоровье, девственность. Всё фиксируется. Потом им присваивают номер. — У них уже есть имена, — сказал Тэхён. — Замена на номер — это... это их убивает. — Облегчает жизнь, — поправил Юнги. — Когда у тебя есть только номер, ты перестаёшь думать о том, кем ты был раньше. Ты просто становишься... функцией. Тэхён отвернулся к окну. За толстым стеклом было серое небо. Без солнца. Без надежды. — Почему ты здесь работаешь? — спросил он вдруг. — У тебя же есть выбор. Ты не омега. Ты можешь уйти. Юнги перестал печатать. Повисла тишина. — Потому что однажды Чонгук спас мне жизнь, — сказал он наконец. — Я был должен ему. Очень много. Я до сих пор должен. — И поэтому ты помогаешь ему делать это с другими? — Поэтому я не имею права судить, — ответил Юнги. — И ты тоже не имеешь. Он повернулся к Тэхёну. — Ты здесь новенький, но уже строишь из себя праведника. А ты знаешь, что бывает с праведниками в этом месте? — Что? — спросил Тэхён. — Они умирают первыми, — тихо сказал Юнги. — Или становятся хуже всех остальных. Он снова уставился в монитор. — Подумай об этом, голубоглазка. Пока ещё есть время. Тэхён помогал Юнги до самой ночи. Он делал то, что ему говорили, и не спорил ни с кем. Заносил данные в компьютер, помогал раскладывать вещи для новеньких омег, носил стопки чистого белья. Минджун и остальные уже прошли обработку и сидели в временных комнатах — маленьких, пустых, с кроватями и решётками на окнах. Тэхён старался не думать о них. Не думать о том, что ждёт их завтра. Не думать о том, что сам он здесь всего неделю, а уже кажется, что прошла вечность. К часу ночи он вымотался так, что едва держался на ногах. Глаза слипались, руки дрожали от усталости. Он сидел в маленькой подсобке, перебирая какие-то бумаги, когда дверь открылась. На пороге стоял Чонгук. Он был в том же костюме, что и днём, но галстук ослаблен, а верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Пирсинг на губе блеснул в тусклом свете. — Юнги, — позвал он, не глядя на Тэхёна. — Ну как тут мой малыш? Он делал всё, что ты ему говорил, или нет? Если нет, то я быстро разберусь с ним. Юнги поднялся из-за стола, поклонился. — Всё нормально, господин Чонгук, — ответил он ровно. — Работал хорошо. Не спорил. Не отказывался. Помогал. — Правда? — Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна. В глазах его читалось недоверие. — Ты, малыш? Смирный был весь день? Тэхён опустил голову. — Я делал свою работу, — тихо сказал он. — Смотри на меня, когда говоришь, — приказал Чонгук. Тэхён поднял глаза. — Я делал свою работу, — повторил он чуть громче. Чонгук несколько секунд всматривался в его лицо — бледное, уставшее, с тёмными кругами под глазами. След от укуса на шее уже потемнел, превратившись в синяк. — Хорошо, — сказал Чонгук и повернулся к Юнги. — Ты свободен. Юнги кивнул и быстро вышел, оставив их вдвоём. Чонгук подошёл к Тэхёну и остановился напротив. — Устал? — спросил он. Тэхён кивнул. — Скажи словами. — Да. Устал, — ответил Тэхён. — Пойдём, — Чонгук протянул руку. — Я отведу тебя в комнату. Сегодня будешь спать отдельно. Мне нужно работать. Тэхён посмотрел на его руку, но не взял её. Поднялся сам, пошатнувшись от усталости. Чонгук усмехнулся, но ничего не сказал. Просто пошёл вперёд, и Тэхён поплёлся за ним. По коридорам, по лестнице, мимо охранников, которые уже привыкли видеть их вместе. Чонгук открыл дверь в ту самую комнату, где Тэхён ночевал в первые дни. Диван, столик, маленькая ванная. — Ложись спать, — сказал Чонгук, останавливаясь на пороге. — Завтра в семь утра жду на завтрак. — А завтра... что будет завтра? — спросил Тэхён, не оборачиваясь. — Завтра будет новый день, — ответил Чонгук. — С новыми заданиями. Отдыхай пока есть время. Он хотел уйти, но остановился. — Тэхён. Тот повернулся. — Сегодня ты молодец, — сказал Чонгук. — Продолжай в том же духе, и тебе будет легче. Тэхён смотрел на него усталыми глазами. — Легче не будет, — сказал он. — Никогда. Чонгук посмотрел на него несколько секунд, потом кивнул. Чонгук посмотрел на него несколько секунд, потом кивнул. — Может быть, ты прав, — сказал он. — Но боль — это тоже привычка. Ты привыкнешь. Он закрыл дверь. Тэхён остался один. Он не пошёл в душ. Не разделся. Просто лёг на диван, свернувшись в клубок, и закрыл глаза. В голове крутились лица новеньких омег. Минджун, с его огромными испуганными глазами. Девушка, которая тихо плакала в душе. Парни, которые молча смотрели в пол. «Я что-нибудь придумаю», — обещал он им. Но сам не верил в это. Он не мог придумать, как спасти даже себя. Как он мог спасти их? Слёзы потекли сами собой — тихо, беззвучно, в темноту. Тэхён плакал, пока не заснул и во сне ему снова приснилось море чистое голубое бесконечное но теперь оно было не спокойным, в нём бушевал шторм и Тэхён тонул.Ночь. Все спали. Тэхён проснулся открыл глаза. Не знал, что его разбудило тишина или собственное сердце, которое колотилось слишком громко. Он полежал несколько секунд, прислушиваясь. Ни звука. Он медленно сел на диване. В комнате было темно, только слабый свет из окна пробивался сквозь щели в шторах. Где-то далеко слышался гул вентиляции. Тэхён встал. Ноги слегка дрожали — то ли от холода, то ли от страха. Он подошёл к двери и осторожно коснулся ручки. Дёрнул дверь открылась не заперта. Тэхён замер, не веря своим глазам. Чонгук снова оставил её незапертой. Проверка? Или забыл? Или... не хотел запирать? Он выглянул в коридор. Тёмный, пустой. Только тусклые лампы под потолком горели через одну, создавая длинные тени на полу. «Сейчас или никогда», — подумал Тэхён. Он шагнул в коридор. Закрыл за собой дверь так тихо, как только мог. И пошёл. Налево. Потом направо. Потом снова налево. Он почти не ориентировался в этом лабиринте коридоров, но в голове у него была одна цель — выход. Тот самый служебный вход, через который днём привезли новых омег. Сердце стучало в ушах. Каждый шаг казался громким, как выстрел. Тэхён шёл очень тихо, стараясь не дышать. Он прижимался к стенам, обходил открытые пространства, прятался в тени. Коридор, ещё коридор, поворот. Он почти дошёл до лестницы, которая вела вниз, к первому этажу. И вдруг — случайно, в темноте, он задел плечом вазу, стоявшую на узкой консольном столике. Старая, тяжёлая, керамическая. Ваза покачнулась. Тэхён попытался её поймать — но не успел. Она упала на пол и разлетелась на сотни осколков. Грохот разнёсся по всему коридору, многократно отражаясь от стен. Тэхён замер, прижавшись к стене. Внутри всё оборвалось. «Беги», — приказал он себе. Но ноги не слушались. Тишина взорвалась звуками. — Кто здесь? — Тревога! — На первый этаж, быстро! Топот ног, крики, щелчки раций. Из-за поворота выскочили двое охранников с фонариками. Свет ударил в лицо Тэхёну, заставив зажмуриться. — Стоять! Не двигайся! Тэхён поднял руки, ослеплённый. Охранники окружили его, схватили за плечи, прижали к стене. — Это тот омега, — сказал один. — Босса. — Чёрт, — выругался второй. — Вызовите Чонгука. Быстро. Тэхён не сопротивлялся. Не имело смысла. Через минуту в коридоре послышались тяжёлые шаги. Медленные. Уверенные. Охранники расступились. В тусклом свете ламп появился Чонгук. Он был в одних брюках и расстёгнутой рубашке на голое тело. Волосы растрёпаны, глаза спросонья кажутся ещё темнее и опаснее. — Отпустите его, — тихо сказал он. Охранники убрали руки. Тэхён остался стоять у стены, прижимаясь лопатками к холодной поверхности. Под ногами хрустели осколки вазы. Чонгук подошёл, остановился в двух шагах. Посмотрел на разбитую вазу, потом на Тэхёна. — И куда это ты собрался, малыш? — спросил он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась скрытая ярость.Тэхён молчал. Смотрел в пол. — Я задал вопрос, — голос Чонгука стал жёстче. — Никуда, — прошептал Тэхён. — Никуда? — переспросил Чонгук. — Тогда зачем ты вышел из комнаты в час ночи? Зачем ты шёл по коридору? Зачем ты полез туда, куда тебя не звали? Тэхён не ответил. Чонгук шагнул ближе, взял его за подбородок, заставляя поднять голову. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Тэхён посмотрел. В глазах стояли слёзы — не от страха, от отчаяния. — Я хотел... — голос его сорвался. — Я просто хотел посмотреть. Узнать, есть ли здесь выход. — Есть, — спокойно сказал Чонгук. — Один. И он всегда открыт. Для тех, кто мне не нужен. Он убрал руку. — Ты мне нужен, Тэхён. Поэтому ты здесь. Но если ты продолжишь в том же духе... — он сделал паузу, — я перестану быть добрым. Он повернулся к охранникам. — Уберите осколки. Всех остальных — по местам. Потом снова посмотрел на Тэхёна. — Идём. Я провожу тебя в комнату. И эту ночь ты будешь спать со мной. Чтобы я был уверен, что ты никуда не денешься.Тэхён вздрогнул. — Нет... только не это... — прошептал он. — Выбор не за тобой, — сказал Чонгук. — Ты сделал свой выбор, когда вышел из комнаты. Он схватил Тэхёна за запястье и повёл за собой. Сильно. Не давая вырваться. Они шли по тёмным коридорам, и Тэхён чувствовал, как каждый шаг отдаляется его от последней надежды на побег. На свободу. На что-то хорошее. Они зашли в спальню Чонгука. Та же кровать, тот же запах табака и власти. — Ложись, — приказал Чонгук, кивнув на кровать. Тэхён стоял, не двигаясь. — Ты меня слышал? — Чонгук шагнул к нему. — Слышал, — ответил Тэхён. — Но я не буду с вами спать. — А кто тебе сказал, что мы будем спать? — усмехнулся Чонгук. — Ты будешь спать. Рядом со мной. Это всё. Он подошёл, взял Тэхёна за плечи и усадил на кровать. — Снимай штаны и ложись. — Зачем? — испуганно спросил Тэхён. — Чтобы ты не сбежал посреди ночи, — ответил Чонгук. — Не переживай, я не трону тебя сегодня. Но если ты ещё раз попытаешься уйти — пеняй на себя. Он сам лёг на кровать, вытянулся на спине и закрыл глаза. — Ложись, Тэхён. Я сказал. Тэхён снял штаны, оставшись в одной футболке и нижнем белье. Лёг на край кровати, спиной к Чонгуку. Чонгук не придвигался. Не трогал. Через несколько минут его дыхание стало ровным. Он заснул. Тэхён лежал с открытыми глазами, глядя в темноту. Он не сбежал но он попытался и это было важно. Он попытался. Тэхён долго не мог заснуть. Он лежал на краю огромной кровати, почти свесившись с неё, и слушал, как Чонгук дышит за спиной — ровно, глубоко, спокойно. Альфа спал и даже во сне казался опасным. Каждые несколько минут Тэхён приоткрывал глаза и смотрел на дверь. Она была закрыта. Незаперта? Заперта? Он не знал. Проверять не решался. Под утро он всё же провалился в беспокойный сон. Ему снились коридоры. Длинные, бесконечные, с тысячами дверей. Он открывал их одну за другой, но за каждой была только темнота. Разбудил его звук открывающейся двери. Тэхён резко сел на кровати, не понимая, где находится. Рядом никого не было — только сбитая подушка и простыня, хранящая тепло чужого тела. В комнату вошёл Юнги с подносом в руках. — Проснулся? — спросил он равнодушно, ставя поднос на столик. — Ешь. Чонгук уехал по делам, вернётся к вечеру. Велел присмотреть за тобой. Тэхён смотрел на еду. Каша, тосты, сок. Аппетита не было. — Я не голоден, — сказал он. — Мне всё равно, — ответил Юнги. — Ешь, я сказал. Чонгук проверит, и если узнает, что ты не завтракал будут проблемы. У меня и у тебя. Тэхён вздохнул, взял ложку и начал есть. Механически. Без вкуса. Юнги сел на стул у двери и уставился в телефон. — Что я сегодня буду делать? — спросил Тэхён. — Сегодня ничего, — ответил Юнги, не поднимая глаз. — Отдыхай. — Отдыхать? — Тэхён усмехнулся. — Вы меня заперли здесь, а я должен отдыхать? — Выбирать не приходится, — пожал плечами Юнги. — Можешь смотреть телевизор. Можешь спать. Можешь сидеть и смотреть в стену. Мне всё равно. Тэхён доел и отодвинул тарелку. — Юнги, — позвал он. Красноволосый поднял голову. — Почему ты не пытаешься уйти? — спросил Тэхён. — Ты не раб. Ты не омега. Ты мог бы просто уйти отсюда. Почему ты остаёшься? Юнги смотрел на него несколько секунд, потом убрал телефон в карман. — Я уже говорил, — ответил он. — Чонгук спас мне жизнь. Я был на дне. Готов был умереть. Он дал мне второй шанс. — И теперь ты помогаешь ему губить других? — Тэхён покачал головой. — Это не благодарность. Это... это слабость. Юнги встал со стула. — Ты слишком много говоришь для того, кто здесь всего неделю, — сказал он. — Ты не знаешь, что такое настоящее дно. Ты не знаешь, на что способен человек, когда у него ничего не остаётся. Когда его предали те, кто должен был защищать. Когда он оказывается на улице — голодный, больной, без копейки денег. Чонгук подал мне руку. И я подам руку ему. Даже если эта рука будет в крови. Он подошёл к двери. — Ешь, отдыхай. Вечером Чонгук вернётся. И советую тебе быть с ним послушнее. Потому что его терпение не бесконечно. Он вышел и закрыл дверь. Тэхён услышал, как щёлкнул замок. Заперто. Он откинулся на подушки и уставился в потолок. День тянулся бесконечно. Тэхён несколько раз пробовал уснуть — не получалось. Встал, прошёлся по комнате, выглянул в окно. За стеклом был только серый бетонный двор и высокая стена с колючей проволокой. «Сбежать отсюда невозможно, — подумал он. — Но я должен попытаться. Ради них. Ради Минджуна. Ради себя». Он сел на подоконник и начал наблюдать за охранниками внизу. Кто во сколько сменяется. Какие маршруты обхода. Где камеры. Он не знал, зачем ему это. Может быть, никогда не пригодится. А может быть — пригодится. К вечеру он нашёл в шкафу блокнот и ручку и начал рисовать карту. Ту, что запомнил из своих ночных блужданий. Коридоры. Повороты. Лестницы. Он работал быстро, торопясь, словно кто-то мог войти в любую минуту. Когда часы показали восемь вечера, в коридоре послышались шаги. Тэхён спрятал блокнот под матрас и сел на кровать, делая вид, что смотрит телевизор. Дверь открылась. Вошел Чонгук. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, галстук ослаблен. Но при виде Тэхёна на его губах появилась лёгкая усмешка. — Живой? — спросил он, снимая пиджак и бросая его на стул. — Как видите, — ответил Тэхён. Чонгук подошёл, сел рядом на кровать, посмотрел на экран телевизора. — Что смотришь? — Всё равно что, — пожал плечами Тэхён. Чонгук выключил телевизор пультом. — Как прошёл день? — спросил он. — Нормально, — коротко ответил Тэхён. Чонгук повернулся к нему, взял за подбородок, поворачивая лицом к себе. — Ты сегодня... спокойный, — заметил он. — Слишком спокойный. Что-то случилось? — Ничего не случилось, — ответил Тэхён, стараясь не отводить глаз. — Я просто понял, что сопротивляться бесполезно. Вы всё равно сильнее. Чонгук смотрел на него несколько секунд, пытаясь прочитать правду. — Ты врёшь, — сказал он наконец. — Но я не буду выпытывать. Пока. Он отпустил его и встал. — Идём ужинать. Я голоден. И не хочу есть один. Тэхён поднялся и пошёл за ним. Они спустились в столовую. Ужин был подан — горячий суп, мясо, овощи. За едой Чонгук молчал. Тэхён тоже. Тишина была тяжёлой, но не враждебной. Просто... усталой. — Завтра, — сказал Чонгук, когда они закончили, — ты продолжишь помогать Юнги. Но в другой части клуба. — В какой? — спросил Тэхён. — Там, где ты увидишь, как развлекаются клиенты, — ответил Чонгук. — Готовься. Он встал из-за стола и вышел. Тэхён остался сидеть, глядя в пустую тарелку. «Он хочет, чтобы я смотрел. Чтобы привык. Чтобы перестал чувствовать», — подумал он. Он не знал, сможет ли привыкнуть. Но знал одно: он не перестанет чувствовать никогда. — Зачем вы это делаете? — голос Тэхёна сорвался на крик, разрывая тишину столовой. — Чего вы добиваетесь? Я всё равно не буду вашим, и вы ни за что не получите моё тело! Он вскочил со стула, не в силах больше сдерживать то, что копилось внутри всё это время. Страх, ярость, отчаяние — всё выплеснулось наружу одним горячим комком, который разрывал горло. — Слышите меня? Никогда! — закричал он, схватил тарелку с остатками еды и бросил её в стену. Керамика разлетелась с оглушительным звоном, осколки посыпались на пол. Тэхён развернулся и выбежал из столовой, оставив Чонгука одного. Он не знал, куда идти. Просто нёсся по коридору, не разбирая дороги, пока не оказался в тупике — глухая стена, и больше никуда. Он прислонился к ней лбом, тяжело дыша. Слёзы текли по щекам, но он даже не пытался их вытирать. — Почему... — прошептал он в пустоту. — Почему именно я... Чонгук даже не дёрнулся. Он просто продолжал есть — неторопливо, с той же холодной размеренностью, с какой делал всё. Вилка подносила кусок мяса ко рту, жевание, глоток воды. Будто ничего не произошло. На шум прибежал Юнги. — Господин Чонгук! — он остановился на пороге, оглядывая столовую. — Что это был за шум? Что-то случилось? Он повернул голову и увидел на полу осколки разбитой посуды — белые черепки, разбросанные по тёмному полу, пятна соуса на стене. Потом перевёл взгляд на Чонгука, который сидел за столом абсолютно невозмутимо, доедая свой ужин. Чонгук прожевал, вытер губы салфеткой и только после этого поднял глаза на Юнги. — Завтра ты будешь заниматься делами, — сказал он ровным, спокойным голосом. — Пока меня не будет. Контролируй всё тщательно. Чтобы всё было без ошибок. Юнги нахмурился, не понимая. — А вы... куда вы? Чонгук медленно поднялся из-за стола, поправил рукава рубашки. — Я наконец-то преподам урок своему малышу, — ответил он, и в его голосе появилось что-то опасное. То самое, от чего у всех вокруг внутри всё сжималось. — Он в конце концов потерял страх передо мной. Он думает, что может указывать мне, что делать. Юнги сделал шаг назад, будто физически почувствовал исходящую от Чонгука угрозу. — Господин Чонгук... может, не стоит? Он же молодой. Ещё привыкнет... — Привыкнет, — перебил Чонгук ледяным тоном. — Именно поэтому я и сделаю это. Чтобы привык быстрее. Он направился к выходу из столовой, но на пороге остановился. — Найди его, — приказал он. — И приведи в красную комнату. Живого и невредимого. Остальное — моя забота. Юнги опустил голову. — Понял, — тихо сказал он. Чонгук вышел. Юнги остался стоять посреди столовой, глядя на разбитую тарелку. — Прости, голубоглазка, — прошептал он. — Я пытался тебя предупредить. Он вздохнул и пошёл искать Тэхёна. Тэхёна нашли в тупике коридора. Он сидел на полу, прижав колени к груди, и смотрел в одну точку пустыми глазами. — Вставай, — сказал Юнги, останавливаясь рядом. — Чонгук ждёт. Тэхён не пошевелился. — Я сказал — вставай, — голос Юнги стал жёстче. — Не заставляй меня применять силу. Ему нужен живой и невредимый. Но синяки не запрещены. Тэхён медленно поднял голову. Посмотрел на Юнги — не зло, не испуганно. Устало. — Он меня убьёт? — спросил он тихо. — Нет, — ответил Юнги. — Хуже. Он протянул руку. Тэхён посмотрел на неё, потом снова на Юнги. — Зачем ты это делаешь? — спросил он. — Помогаешь ему. Мне. — Потому что если ты умрёшь, он убьёт кого-то другого, — ответил Юнги. — Кого-то, кто не заслужил даже шанса. А ты... ты ещё можешь выжить. Тэхён взял его за руку. Юнги помог ему подняться. — Идём, — сказал он. — Я провожу тебя. Дальше — сам. Они пошли по коридору к красной комнате к Чонгуку. К тому, чего Тэхён боялся больше всего на свете. Красная комната встретила Тэхёна тем же приглушённым светом, теми же алыми стенами и тяжелым запахом сандалового дерева и чего-то ещё — сладковатого, тягучего, от чего кружилась голова. Чонгук уже был там. Он сидел в кресле у стены, расстегнув верхние пуговицы рубашки. В руке он держал бокал с виски, но не пил — просто смотрел на янтарную жидкость, которая отражала тусклый свет ламп. Юнги ввёл Тэхёна в комнату и сразу вышел, закрыв за собой дверь. Тэхён остался стоять у порога. Он больше не дрожал. Страх никуда не делся, но он был где-то глубоко, придавленный усталостью и какой-то странной обречённостью. — Подойди, — сказал Чонгук, не глядя на него. Тэхён подошёл. Остановился в двух шагах от кресла. — Ближе, — приказал Чонгук. Тэхён сделал ещё шаг. Чонгук поставил бокал на столик и наконец поднял на него глаза. Взгляд был тяжёлым, изучающим. Как у хирурга перед сложной операцией. — Ты бросил в меня тарелку, — сказал он. — Не в вас, — тихо ответил Тэхён. — В стену. — Разницу видишь только ты, — Чонгук поднялся с кресла. — Для меня это вызов. Ты публично бросил мне вызов, Тэхён. В моём доме. За моим столом. — Это не публично, — возразил Тэхён. — Там никого не было. Только вы. — Достаточно, — отрезал Чонгук, делая шаг вперёд. — Достаточно одного свидетеля. Достаточно того, что я это видел. Он оказался так близко, что Тэхён чувствовал его дыхание на своём лице — тёплое, с запахом виски. — Я пытался быть терпеливым, — сказал Чонгук. — Я давал тебе время. Я не трогал тебя по-настоящему, хотя мог. Я ждал, когда ты сам поймёшь, что сопротивление бесполезно. Но ты не понимаешь. Ты становишься только хуже. — Потому что я не хочу понимать! — выкрикнул Тэхён, и голос его сорвался на высокие ноты. — Не хочу быть вашим! Не хочу привыкать! Не хочу смотреть на то, как вы ломаете людей! Чонгук схватил его за ворот футболки и притянул к себе. — А кто тебя спрашивает? — прошипел он. — Я не давал тебе выбора, Тэхён. Никогда не давал. Ты сам придумал себе иллюзию, что он у тебя есть. Но его нет. Он толкнул Тэхёна назад, и тот упал на кровать — ту самую, широкую, с чёрными простынями. Чонгук навис над ним, прижимая плечи к матрасу. — Сегодня ты узнаешь, что значит быть моим, — сказал он тихо. — Без полумер. Без поблажек. — Нет... — прошептал Тэхён, и впервые за вечер в его глазах появился настоящий, животный страх. — Да, — ответил Чонгук. Он достал из кармана брюк маленький пузырёк. Открыл его, и по комнате разнёсся резкий, химический запах. — Что это? — спросил Тэхён, пытаясь вывернуться. — Возбудитель, — спокойно ответил Чонгук. — Для омег. Он отключит твоё сопротивление. Твоё тело перестанет слушаться тебя. И начнёт слушаться меня. — Нет! — Тэхён забился, пытаясь сбросить его с себя. — Не надо! Пожалуйста, не надо! — Поздно, — сказал Чонгук. Он зажал нос Тэхёна пальцами, заставляя открыть рот, и влил жидкость из пузырька ему в горло. Тэхён закашлялся, замотал головой, но было поздно. Сначала ничего не происходило.Потом жар. Жар, который поднимался откуда-то изнутри, из самого центра его тела, и растекался по венам, по мышцам, по каждой клеточке. Тэхён слышал собственное дыхание — оно становилось всё чаще, всё тяжелее. — Что... что вы мне дали... — простонал он, чувствуя, как тело перестаёт подчиняться. — Всего лишь ускоритель, — ответил Чонгук, отпуская его и садясь рядом на кровать. — Омеги входят в течку от него за несколько минут. Теперь ты не сможешь мне отказать. Твоё тело само будет меня просить. — Нет... — прошептал Тэхён, но его голос уже звучал иначе — слаще, тягучее, с мольбой, которую он сам не хотел в себе слышать. Он попытался сползти с кровати, но руки не слушались. Ноги стали ватными. Чонгук смотрел на него сверху вниз и ждал. — Проси, — сказал он. — Проси меня, Тэхён. — Пошёл... прочь... — выдавил омега, но в его голосе уже не было силы. Только жар. Только отчаянная, непрошеная потребность в том, кто был рядом и Чонгук знал это. Он всегда знал. Жар растекался по телу Тэхёна, как огонь по сухой траве. Каждая клеточка горела, каждый миллиметр кожи требовал прикосновения. Он сжимал простыни, впиваясь ногтями в ткань, но это не помогало. Тело больше не слушалось его. Оно жило своей собственной жизнью, подчиняясь тому, что влил в него Чонгук. Чонгук сидел рядом, наблюдая. Спокойно. Терпеливо. Как хищник, который не торопится добивать добычу — сначала даёт ей насладиться собственной беспомощностью. — Чувствуешь? — спросил он тихо. — Как твоё тело предаёт тебя? Как оно хочет того, чего боится твой разум? — Заткнись... — прошептал Тэхён, но голос его дрожал и срывался на стон. Он извивался на кровати, не в силах контролировать собственные движения. Бёдра сами приподнимались, спина выгибалась, пальцы вцепились в подушку. — Помоги... — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Чонгук усмехнулся. — Что? Я не расслышал. — Помогите мне... — повторил Тэхён, и слёзы потекли из его закрытых глаз. — Пожалуйста... мне плохо... — Тебе не плохо, — возразил Чонгук, наклоняясь ближе. — Тебе хорошо. Ты просто ещё не понял этого. Твоё тело уже поняло. Оно хочет. Оно просит. Ты слышишь, как оно просит? Он провёл пальцем по щеке Тэхёна, собирая солёную слезу. — Открой глаза, — приказал он. Тэхён заставил себя поднять веки. Голубые глаза заволокло влагой — от слёз, от жара, от того, что всё плыло перед ними. — Ты хочешь этого, — сказал Чонгук. — Скажи это. Скажи, что хочешь меня. — Не хочу... — выдавил Тэхён. Чонгук убрал руку и отодвинулся. — Тогда лежи, — сказал он равнодушно. — Мучайся. Через час действие препарата пройдёт. Но этот час ты будешь помнить всю жизнь. Он действительно отодвинулся на край кровати и скрестил руки на груди. Тэхён застонал — громче, отчаяннее. Жар усиливался с каждой секундой. Ему казалось, что он горит заживо. Каждое движение простыней по коже было пыткой. Каждый вздох — недостаточным. — Пожалуйста... — прошептал он, сам не зная, о чём просит. — Чего? — спросил Чонгук. — Я не знаю... — всхлипнул Тэхён. — Просто... сделайте что-нибудь... Я больше не могу... Чонгук смотрел на него несколько секунд. Потом медленно наклонился и поцеловал в шею туда, где остался синяк от вчерашнего укуса. — Помни этот момент, — прошептал он ему в ухо. — Запомни, как сильно ты меня хотел. Потому что в следующий раз ты попросишь сам. Без препаратов. Без принуждения. Он провёл рукой по груди Тэхёна, спустился ниже, ниже, пока не коснулся того места, которое горело сильнее всего. Тэхён выгнулся дугой, вцепившись в плечи Чонгука. — Вот так, — тихо сказал Чонгук. — Не сопротивляйся. Позволь себе чувствовать. Тэхён закрыл глаза и перестал бороться не потому что сдался а потом что у него не осталось сил. Чонгук снял с Тэхёна одежду, и тот лежал под ним обнажённый. Кожа горела, каждый миллиметр тела был как открытая рана. Чонгук смотрел на него сверху вниз — и в его глазах поднималась похоть и страсть, тёмная, первобытная, не знающая границ. Тэхён не мог пошевелиться. Препарат сделал своё дело — его тело было податливым, размягчённым, готовым к чему угодно. Он закрыл глаза, чувствуя только жар и влажные прикосновения губ, которые скользили по его коже. Чонгук начал целовать его тело. Медленно. Тщательно. Будто запоминал каждую родинку, каждый изгиб. От ключиц вниз, по животу, по бёдрам — до самых пяток. А потом поднялся обратно — поцелуями, легкими укусами, прикосновениями языка. Тэхён чувствовал всё это где-то далеко — сквозь жар и шум в ушах, сквозь собственные стоны, которые он не мог сдерживать. Его тело выгибалось, пальцы вцепились в одеяло. Чонгук поцеловал его в пах. Тэхён охнул — громко, отчаянно — и схватился руками за покрывало, сжимая его так сильно, что побелели костяшки. — Шшш, — услышал он сквозь шум. — Тише. Но он не мог быть тише. Каждое прикосновение заставляло его стонать. А потом Чонгук ввёл ему в анус сразу три пальца. Тэхён вскрикнул — от неожиданности, от боли, от того, что тело одновременно отторгало и принимало это вторжение. Чонгук начал растягивать его — неторопливо, но настойчиво. Не спрашивая. Не останавливаясь. — Терпи, — приказал он. — Это нужно. Тэхён закусил губу до крови, цепляясь за одеяло, за остатки сознания, за что угодно, только не провалиться в этот жар. Он не знал, сколько это продолжалось. Минуты часы или вечность он потерял счёт времени. Он потерял себя. Тэхён больше не слышал собственных стонов. Они вырывались из горла сами, глухие, отчаянные, то громче, то тише — в такт движениям пальцев Чонгука. Три пальца внутри растягивали его, причиняя тупую, ноющую боль, которая смешивалась с жаром и превращалась во что-то невыносимое. Чонгук работал медленно, методично, не обращая внимания на всхлипы Тэхёна. Он смотрел на его лицо — мокрое от слёз, раскрасневшееся от жара, с закушенной в кровь губой. — Смотри на меня, — приказал он. Тэхён не открывал глаз. — Я сказал — смотри, — пальцы внутри пошевелились, надавливая на что-то, от чего тело Тэхёна выгнулось дугой, а из груди вырвался крик. Он распахнул глаза. Залитые слезами, безумные, полные боли и страха. — Вот так, — кивнул Чонгук, не прекращая движений. — Я хочу видеть твои глаза. Когда буду входить в тебя. — Нет... — прошептал Тэхён. — Пожалуйста... не надо... — Надо, — ответил Чонгук. — Сегодня ты станешь моим. Полностью. Он вынул пальцы. Тэхён судорожно выдохнул, подумав, что всё закончилось. Но это было только начало. Чонгук поднялся, встал на колени между его ног, стянул с себя брюки вместе с бельём. Тэхён увидел его — большим, напряжённым, пугающим — и снова закрыл глаза. Зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли красные круги. — Смотри, — повторил Чонгук, нависая над ним. — Я сказал — смотри. Тэхён заставил себя открыть глаза. Сквозь слёзы, сквозь ужас, сквозь всё. Чонгук направил свой член ко входу в его тело. Прижался — горячий, твёрдый, пугающе большой. Тэхён замер. Всё тело превратилось в одну сплошную струну. — Расслабься, — сказал Чонгук. — Или будет больно. — Уже больно... — выдохнул Тэхён. Чонгук не ответил. Он начал входить. Медленно. Дюйм за дюймом. Тэхён закричал не так, как кричал от пальцев. Громче. Отчаяннее. Ему казалось, что его разрывают изнутри. — Тише, — прошипел Чонгук, останавливаясь. — Дыши. — Не могу... — всхлипнул Тэхён, цепляясь за простыни. — Слишком... слишком большой... — Можешь, — Чонгук вошёл ещё на пару сантиметров. — Ты создан для этого. Твоё тело знает, что делать.Тэхён замотал головой, не в силах вымолвить ни слова. Чонгук наклонился, поцеловал его в уголок губ нежно, почти ласково. — Потерпи, — прошептал он. — Самую малость. И вошёл до конца Тэхён закричал или нет он уже не понимал, в ушах шумело а в глазах потемнело. Он чувствовал только боль. И тяжесть. И то, как чужое тело заполняет его, как будто хочет занять всё свободное пространство не только внутри, но и в мыслях, в душе, в самой его сути. Чонгук замер, давая ему привыкнуть. — Вот так, — сказал он тихо. — Теперь ты мой. По-настоящему. Он начал двигаться медленно и глубоко Тэхён провалился в темноту. Не потерял сознание — нет. Он был здесь. В каждой клетке. В каждом движении. В каждом стоне, который вырывался из его горла против его воли. Он чувствовал всё. И ненавидел себя за то, что его тело начинало отвечать на движения Чонгука. Что жар внутри становился не только болезненным, но и... другим. Тем, о чём он не хотел даже думать. — Видишь? — прошептал Чонгук, ускоряясь. — Твоё тело меня хочет. Даже если разум говорит «нет». Тэхён закрыл глаза по щекам текли слезы. А Чонгук двигался внутри него размеренно, жадно, собственнически.И не было ни конца этому, ни края.Только он и его боль. И темнота, которая ждала его, чтобы поглотить. Три дня. Три дня в красной комнате, которые растянулись в бесконечность. Чонгук и Тэхён провели там больше трёх дней. Каждый день Чонгук брал Тэхёна и трахал его как ему хотелось — в разное время, в разных позах, иногда жёстко, иногда почти медленно. Не имело значения. Тэхёну каждый раз было больно. И он не просто кричал от боли — он орал так сильно, что точно после этого потеряет голос. На третий день голос действительно сел. Тэхён пытался кричать, но из горла вырывался только хриплый, беззвучный шёпот. Он перестал просить о пощаде. Перестал звать на помощь. Просто лежал и терпел, пока Чонгук делал с ним всё, что хотел. Иногда Чонгук кормил его. Приносил еду, заставлял есть. Тэхён жевал механически, не чувствуя вкуса. Иногда Чонгук давал ему воду — Тэхён пил, потому что иначе тело просто не выдержит. Иногда Чонгук оставлял его одного на несколько часов. Тэхён лежал на кровати с раздвинутыми ногами, не в силах даже пошевелиться. Смотрел в потолок пустыми глазами и ждал. Ждал, когда это всё закончится но оно не заканчивалось. На четвертый день Чонгук лежал на кровати, прикрыв лоб рукой, и курил сигарету. Он был расслаблен, почти доволен. Дым тонкой струйкой тянулся к потолку, растворяясь в красноватом свете ламп. Рядом на кровати лежал полуживой Тэхён. Он не двигался. Не реагировал от слова совсем. Тэхён лежал на спине, уставившись невидящим взглядом в потолок. Его тело было покрыто синяками, следами от укусов, ссадинами на запястьях и лодыжках. Бёдра были в засохшей крови и других следах, о которых он не хотел думать. Глаза — пустые. В них больше не было ничего: ни боли, ни страха, ни ненависти. Просто пустота. Чонгук повернул голову и посмотрел на него. — Эй, — позвал он. — Ты живой? Тэхён не ответил. Даже не моргнул. Чонгук приподнялся на локте, затушил сигарету о пепельницу. Потом перевернулся на бок и посмотрел на Тэхёна сверху вниз. — Тэхён, — позвал он громче. — Ты меня слышишь? Молчание. Чонгук нахмурился. Он протянул руку и коснулся щеки Тэхёна — та была холодной. Слишком холодной. — Чёрт, — выругался он тихо. Он сел, взял Тэхёна за плечи и приподнял, прислоняя к изголовью кровати. Голова омеги безвольно упала набок. Глаза оставались открытыми, но ничего не выражали. — Тэхён! — Чонгук легонько хлопнул его по щеке. — Очнись. Ты где? Никакой реакции.Чонгук прижал пальцы к его шее — пульс был. Слабый, но было. Дыхание — поверхностное, частое. — Чёрт, — повторил он громче. Он встал с кровати, натянул брюки и вышел в коридор. — Юнги! — закричал он. — Врача сюда! Живо! Юнги прибежал через минуту, запыхавшийся. — Что случилось? — спросил он, заглядывая в комнату. — Он не реагирует, — ответил Чонгук, накидывая рубашку. — Совсем. Глаза открыты, но он меня не видит.Юнги подошёл к кровати, посмотрел на Тэхёна. Его лицо стало бледнее обычного. — Вы перестарались, господин Чонгук, — тихо сказал он. — Не учи меня, — рявкнул Чонгук. — Врача позвал? — Уже, — кивнул Юнги. — Будет через десять минут. Чонгук сел на край кровати, взял Тэхёна за руку. Та безвольно повисла, когда он её отпустил. — Тэхён, — сказал он тихо, почти мягко. — Вернись. Пожалуйста но Тэхён был далеко там куда Чонгук не мог достать в пустоте. Врач пришёл через пятнадцать минут. Низкий мужчина в очках, с медицинским саквояжем. Он осмотрел Тэхёна — проверил зрачки, пульс, давление, заглянул в глаза. — Шок, — сказал он, выпрямляясь. — Глубокий диссоциативный ступор. Тело здесь, разум — нет. — Что делать? — спросил Чонгук, стоя у окна и глядя на улицу. — Время, — ответил врач. — И покой. Ему нужно восстановиться. Не трогайте его минимум несколько дней. Кормите, поите, но не прикасайтесь. Он должен сам вернуться. — А если не вернётся? — спросил Юнги. Врач посмотрел на него, потом на Чонгука. — Тогда вы сломали его навсегда, — тихо сказал он. Чонгук медленно повернулся. — Сделайте всё, что нужно, — сказал он. — Чтобы он вернулся. — Я могу только порекомендовать, — ответил врач. — Всё остальное в ваших руках.Он оставил какие-то лекарства и ушёл.Чонгук подошёл к кровати и посмотрел на Тэхёна.Тот лежал неподвижно, с пустыми глазами, глядя в никуда. — Нет, — отрезал Чонгук. — Он останется здесь. Пока я не увижу, что он вернулся. Юнги не стал спорить. Вышел, закрыв дверь. Чонгук остался один с Тэхёном. Он смотрел на него долго. Молча. — Знаешь, — сказал он наконец, — я не хотел, чтобы так получилось. Тишина. — Я хотел, чтобы ты привык. Чтобы принял. Но ты... ты слишком упрямый. Слишком сильный. И это меня бесило. Он провёл пальцем по щеке Тэхёна — тот даже не моргнул. — Я думал, если сломать тебя, будет легче. И мне, и тебе. Но ты не сломался. Ты просто... ушёл. Чонгук замолчал. В комнате было тихо. Только тикали часы на стене да где-то далеко играла музыка — клуб жил своей жизнью, не зная о том, что происходит в красной комнате. — Вернись, — сказал Чонгук, и в его голосе впервые прозвучало не приказ, а почти просьба. — Тэхён, вернись. Я обещаю, я не буду трогать тебя какое-то время. Просто... вернись.Ничего пустота.Чонгук убрал руку и откинулся на спинку кровати.Он не знал, что делать.Впервые за долгое время он не знал.Ночью Тэхён зашевелился. Чонгук не спал — сидел в кресле у стены, пил виски, смотрел на него. Увидел, как дрогнули ресницы, как пальцы сжали простыню. Он поставил бокал и подошёл к кровати. — Тэхён? Тот медленно повернул голову. Посмотрел на Чонгука. Глаза были уже не пустыми. В них появилась боль. И страх. И ненависть. Всё то, что было раньше. — Живой, — выдохнул Чонгук, и в его голосе послышалось облегчение. — Ты вернулся. — Зачем, — прошептал Тэхён. Голос был хриплым, едва слышным. — Зачем вы вернули меня? — Потому что ты мой, — ответил Чонгук. — И я не отпускаю то, что моё. Тэхён закрыл глаза. — Ненавижу вас, — прошептал он. — Знаю, — тихо сказал Чонгук. Он сел на край кровати и взял Тэхёна за руку. Тот не отдёрнул — не было сил. — Отдыхай, — сказал Чонгук. — Завтра поговорим. — Мне не о чем с вами говорить, — ответил Тэхён, не открывая глаз. — А ты просто слушай, — ответил Чонгук. Он накрыл Тэхёна одеялом, встал и вышел из комнаты. В коридоре его ждал Юнги. — Очухался? — спросил он. — Да, — кивнул Чонгук. — И что теперь? Чонгук посмотрел на дверь красной комнаты. — Теперь... теперь всё будет по-другому, — сказал он. — Я понял, что его нельзя ломать. Он сломается насмерть. — А что с ним делать?Чонгук задумался. — Восстанавливать, — ответил он. — Медленно. Аккуратно. Чтобы он сам захотел остаться. — Вы думаете, это возможно? — спросил Юнги. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — Я сделаю так, чтобы это стало возможно, — сказал он. Он ушёл в свой кабинет. А Тэхён остался лежать в красной комнате, глядя в потолок. С ненавистью болью но живой. И это было самое страшное. На следующее утро Чонгук пришёл в комнату, где был Тэхён, и не обнаружил его. Кровать была пуста. Одеяло небрежно брошено. Простыни хранили тепло, но тела под ними уже не было. Чонгук замер на пороге. Несколько секунд он смотрел на пустую постель, пытаясь осознать, что это значит. Сбежал? Ушёл сам? Или кто-то помог ему? — Юнги! — закричал он, выходя в коридор. Голос его эхом разнёсся по всему этажу. — Юнги, мать твою! Прибежал красноволосый, заспанный, взъерошенный. — Что случилось, господин Чонгук? — Его нет! — Чонгук указал на пустую комнату. — Где он? Юнги заглянул внутрь, побледнел. — Я не знаю... Я приказал охране следить... — Плохо следили! — рявкнул Чонгук. — Обыщите всё здание! Каждый уголок! Живым или мёртвым, но найдите его! Юнги кивнул и бросился выполнять приказ. Чонгук остался стоять в коридоре, сжимая кулаки. Челюсть напряглась, в глазах горела ярость. — Ты не сбежишь от меня, — прошептал он. — Никогда. Чонгук сам отправился на поиски. Он обошёл первый этаж — пусто. Второй — только спящие омеги и охрана. Подвал — темно и сыро, но никого.С каждым шагом ярость росла. Он представлял, что сделает с Тэхёном, когда найдёт его. Как накажет. Как заставит пожалеть о том, что он вообще решился на побег. Он почти дошёл до конца длинного коридора на третьем этаже — того самого, где никто не ходил, потому что он вёл в никуда, в тупик. И там, у окна, он увидел его. Тэхён сидел на подоконнике, поджав колени к груди. Он был босиком, в одной тонкой футболке и штанах, которые висели мешком. Его светлые волосы спутались, лицо было бледным, как бумага. Он смотрел в окно — на серое утреннее небо, на стены с колючей проволокой, на пустой двор. Чонгук остановился в начале коридора. Несколько секунд он просто смотрел. Тэхён не обернулся. Может, не слышал шагов. Может, не хотел слышать. Чонгук медленно пошёл к нему. Не торопясь. Не топая. Шаг за шагом. Подойдя ближе, он заметил, что окно было приоткрыто. Холодный ветер колыхал шторы. — Ты собрался прыгать? — спросил Чонгук тихо, останавливаясь в двух метрах. Тэхён не ответил. Не повернулся. — Я с тобой разговариваю, — голос Чонгука стал жёстче. — Нет, — наконец ответил Тэхён. Голос его был безжизненным, как и взгляд. — Я не собираюсь прыгать. — Тогда зачем ты здесь? Зачем сбежал из комнаты? — Я не сбегал, — Тэхён медленно повернул голову и посмотрел на Чонгука. В глазах его была такая усталость, что Чонгук на мгновение опешил. — Мне просто надоело лежать. Я хотел увидеть небо. Свежий воздух. — Ты мог бы попросить. — Вы бы не отпустили, — ответил Тэхён. — Или пошли бы со мной. А я хотел побыть один. Чонгук смотрел на него. На его тонкую шею со следами укусов. На синяки на руках. На пустые глаза. — Слезай с подоконника, — сказал он. — И пойдём в комнату. — Не хочу, — тихо ответил Тэхён. — Я не спрашиваю. Тэхён покачал головой. — Я не вернусь в ту комнату, — сказал он. Никогда. Чонгук шагнул ближе. — Ты вернёшься туда, куда я скажу. — Убейте меня, — вдруг сказал Тэхён, и в его голосе появилась твёрдость, которой Чонгук не слышал уже несколько дней. — Серьёзно. Убейте. Мне всё равно. Мне уже ничего не важно. Чонгук замер. — Если вы убьёте меня, я хотя бы перестану чувствовать эту боль, — продолжил Тэхён. — А если не убьёте... я всё равно уже мёртвый внутри. Так какая разница?Он снова отвернулся к окну.Чонгук стоял и смотрел на него.И впервые за долгое время он не знал, что сказать. Чонгук смотрел на Тэхёна и ничего не делал. В коридор прибежали Юнги и несколько охранников запыхавшиеся, взволнованные, готовые к любым приказам. Чонгук поднял руку, и они остановились на месте, застыв как вкопанные. Тишина повисла в воздухе. Только ветер колыхал шторы, да где-то далеко слышался гул проезжающей машины. Чонгук сделал шаг ближе. Потом ещё один. — Тэхён, малыш, — сказал он тихо, почти ласково. — Я не собираюсь тебя убивать. Если бы хотел, давно бы это сделал. Но я не хочу этого.Тэхён сидел на подоконнике, не оборачиваясь. Плечи его дрожали то ли от холода, то ли от того, что внутри него происходило что-то, с чем он не мог справиться. — А теперь слезай с окна и пошли со мной, — закончил Чонгук. Он протянул одну руку Тэхёну — ладонью вверх, приглашая, обещая что-то, чего не мог дать. А другую руку спрятал за спиной и сделал знак Юнги, чтобы тот подал ему шприц с успокоительным. Юнги понял без слов. Он тихо подошёл, вложил шприц в руку Чонгука и так же бесшумно отступил обратно. Чонгук спрятал шприц в рукаве. — Пойдём, — повторил он мягко. — Ты замёрз. Тебе нужно поесть и отдохнуть. Тэхён медленно повернул голову. Посмотрел на протянутую руку, потом на лицо Чонгука. — Зачем вы притворяетесь добрым? — спросил он тихо. — Я знаю, кто вы на самом деле. — Я и не притворяюсь, — ответил Чонгук. — Я просто хочу, чтобы ты слез с подоконника. Потому что если ты упадёшь или прыгнешь мне придётся тебя вытаскивать, а это лишняя работа. Тэхён усмехнулся — горько, безрадостно. — Вам лишь бы работа была не лишней, — сказал он. Он посмотрел вниз. Высота была приличной — третий этаж, бетонный двор. Можно разбиться насмерть. А можно остаться калекой на всю жизнь. Тэхён не знал, чего хотел больше. — Слезай, — голос Чонгука стал твёрже. — Я не люблю повторять. Тэхён закрыл глаза. — А я не люблю жить, — прошептал он. Чонгук сделал последний шаг, оказавшись вплотную. Он положил руку на плечо Тэхёна тот вздрогнул, но не отдёрнулся. — Это пройдёт, — сказал Чонгук. — То, что ты сейчас чувствуешь, — это пройдёт. Всё проходит. — Не всё, — ответил Тэхён. — Всё, — повторил Чонгук. Он резко схватил Тэхёна за затылок, притягивая к себе, и второй рукой вонзил шприц ему в шею. Тэхён дёрнулся, вскрикнул, но Чонгук держал крепко. Поршень нажался до конца, и прозрачная жидкость ушла в кровь. — Тш-ш-ш, — прошептал Чонгук, прижимая Тэхёна к себе. — Тише. Это просто успокоительное. Ты уснёшь, и когда проснёшься будет легче. — Не... будет... — выдохнул Тэхён, чувствуя, как тело наливается тяжестью, а мысли путаются. — Будет, — упрямо сказал Чонгук. Тэхён попытался вырваться, но руки уже не слушались. Глаза закрывались сами. Колени подкосились. Чонгук подхватил его, не давая упасть. — Всё, — сказал он тихо. — Отдыхай. Тэхён провалился в темноту прямо на руках у Чонгука. Чонгук стоял несколько секунд, прижимая к себе бессознательное тело. Потом поднял голову и посмотрел на Юнги. — Подготовь комнату, — приказал он. — Не красную. Обычную. Мягкую. Чтобы там было светло и тепло. — Какую именно? — спросил Юнги. — Самую лучшую, какая есть, — ответил Чонгук. — И убери оттуда всё, чем он может себя поранить.Он перехватил Тэхёна поудобнее и понёс его по коридору.Охранники расступались перед ним, опуская глаза. Чонгук нёс Тэхёна осторожно, будто тот мог разбиться от любого резкого движения. Юнги шёл следом и не мог понять, что происходит. Неужели Чонгук привязался к этому омеге? Неужели он способен на нежность? Но он знал Чонгука слишком долго, чтобы верить в чудеса. Чонгук не меняется он просто берёт то что хочет. По-своему. Чонгук отнёс Тэхёна в новую комнату. Та находилась на втором этаже, в тихом крыле, куда почти никто не заходил. Здесь было светло — большие окна, пропускающие дневной свет, светлые стены вместо тёмных, мягкий ковёр на полу вместо холодного бетона. Кровать стояла у стены — широкая, с чистым бельём, с множеством подушек. Чонгук уложил Тэхёна на кровать, поправил подушку, накрыл одеялом. Тот даже не пошевелился — успокоительное действовало силой. Юнги стоял в дверях, наблюдая. — Вы будете ждать, пока он проснётся? — спросил он. — Да, — коротко ответил Чонгук. — Господин Чонгук, может, вам стоит... — Что? — Чонгук резко повернулся. — Отдохнуть? Пойти по делам? Оставить его одного, чтобы он снова полез на подоконник? Юнги замолчал. — Принесите воды и еды, — приказал Чонгук. — И больше никого сюда не пускать. Ни охрану, ни клиентов, никого. Это теперь его комната. Юнги кивнул и ушёл. Чонгук сел в кресло у кровати и уставился на Тэхёна. Тот спал. Лицо его было бледным, но спокойным — впервые за много дней. Без страха. Без боли. Без ненависти. Просто сон. — Что ты со мной делаешь? — тихо спросил Чонгук у спящего Тэхёна. — Почему я не могу просто выбросить тебя из головы?Ответа не было.Чонгук откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Через несколько часов Тэхён пришёл в себя . — Где я что это за место, – спросил Тэхён. Голос всё ещё был хриплым. — В твоей новой комнате, — ответил Чонгук. — Тебе здесь нравится? Тэхён не ответил. Он смотрел на цветы на подоконнике, на светлые стены, на мягкий ковёр. Это было похоже на насмешку. После всего, что случилось — уютная комната, цветы, мягкий свет. — Зачем всё это? — спросил он. — Чтобы мне было комфортнее, когда вы будете меня навещать? — Нет, — Чонгук покачал головой. — Чтобы тебе было комфортнее просто жить. Тэхён усмехнулся. — Вы издеваетесь? — Нисколько, — Чонгук встал с кресла, подошёл к кровати, сел на край. Тэхён инстинктивно отодвинулся, прижался к спинке кровати. — Я хочу, чтобы ты перестал пытаться сбежать и убить себя. И для этого я готов сделать твою жизнь здесь сносной. — Сносной? — переспросил Тэхён. — Вы меня насиловали три дня подряд. Вы поили меня наркотиками. Вы сломали меня. И теперь говорите о "сносной жизни"? — Я знаю, — тихо сказал Чонгук. — И я не прошу прощения. Я не умею просить прощения. Но я хочу... попробовать иначе. Он посмотрел на Тэхёна. В его глазах действительно было что-то новое — не насмешка, не холод, не похоть. Что-то, похожее на... сожаление? — Я не верю вам, — сказал Тэхён. — Не надо, — ответил Чонгук. — Просто... дай мне шанс. Не убегай. Не прыгай из окна. Ешь, что дают. Отдыхай. И посмотрим, что из этого выйдет. Тэхён смотрел на него долго. Пытался понять, где подвох. Но Чонгук смотрел открыто, не отводя глаз. — А если я откажусь? — спросил Тэхён. — Тогда я закую тебя в наручники и буду кормить через силу, честно ответил Чонгук. — Но мне бы не хотелось этого делать. Выбирай. Тэхён отвернулся к окну цветы свет, свобода которой не было. — Хорошо, — сказал он тихо. — Я попробую. Чонгук кивнул. — Умный мальчик, — сказал он и встал. — Я пришлю Юнги с едой. Ешь. Отдыхай. Завтра поговорим. Он направился к двери, но на пороге остановился. — Тэхён, — позвал он тот не обернулся. — Я правда не хочу, чтобы ты умирал, — сказал Чонгук. — Поверь или нет, но это правда. Он вышел. Дверь закрылась. На этот раз Тэхён не услышал щелчка замка. Или замка вообще не было. Он не знал. Он просто смотрел на цветы и думал о том, что мир сошёл с ума. Или сошёл с ума он сам. Тэхён долго сидел на кровати, глядя на закрытую дверь. Он ждал, что замок щёлкнет. Но тишина оставалась тишиной. Он осторожно встал. Ноги дрожали — от слабости, от того, что он почти не ел последние дни. Сделал несколько шагов к двери. Коснулся ручки. Дверь открылась. Не заперта. Тэхён выглянул в коридор. Пусто. Только тусклые лампы под потолком и тишина. Он мог бы уйти. Прямо сейчас. Пока никто не видит. Но куда? Он знал, что за дверью клуба охрана, стены, колючая проволока. И даже если он каким-то чудом выберется на улицу что дальше? У него нет денег, нет документов, нет дома, куда можно вернуться. Чонгук был прав. Ему некуда идти. Тэхён закрыл дверь и вернулся на кровать. Сел, обхватив колени руками. Посмотрел на цветы на подоконнике. Живые. Настоящие. Кто-то поливал их. — Зачем ты это делаешь? — прошептал он, обращаясь к Чонгуку, которого не было в комнате. — Зачем ты даёшь надежду, которой нет? Ответа не было. Через час пришёл Юнги. Постучал, вошёл с подносом в руках. На подносе была тарелка горячего супа, хлеб, стакан сока и какая-то запеканка. — Ешь, — сказал он, ставя поднос на тумбочку у кровати. — Чонгук велел проследить, чтобы ты съел всё. — А если я не съем? — спросил Тэхён без вызова, просто из любопытства. — Тогда мне будет неудобно перед ним, — ответил Юнги. — А я не люблю, когда мне неудобно. Тэхён взял ложку. Суп был горячим, наваристым. Первый глоток обжёг горло, но он продолжил есть. Организм требовал еды, даже если разум был против. Юнги сел в кресло, которое раньше занимал Чонгук, и молча наблюдал. — Почему он так со мной? — спросил Тэхён, не поднимая глаз от тарелки. — Сначала ломает, потом дарит цветы. Это игра? — Я не психолог, — ответил Юнги. — Но я знаю Чонгука давно. Он не играет. Он просто... делает то, что считает нужным. Иногда жестоко. Иногда нет. — Это не ответ. — Другого у меня нет, — пожал плечами Юнги. — Ешь давай. Суп стынет. Тэхён доел суп, принялся за запеканку. Она оказалась сладкой, с творогом. Домашней. Такую пекут бабушки, а не повара в ночном клубе. — Кто это готовил? — спросил он. — Одна из омег, — ответил Юнги. — У нас есть те, кто работает на кухне. Чонгук попросил приготовить что-то "домашнее". Сказал, что тебе нужно набраться сил. Тэхён отодвинул пустую тарелку. — Скажи ему... — начал он и замолчал. — Что сказать? — Ничего, — ответил Тэхён. — Не надо ему ничего говорить. Юнги кивнул, собрал посуду на поднос и встал. — Отдыхай, — сказал он. — Если что-то понадобится — нажми на кнопку у кровати. Придёт кто-нибудь. — Кто? — спросил Тэхён. — Я или медсестра, — ответил Юнги. — Не бойся, никто тебя здесь не тронет. Приказ Чонгука. Он вышел. Тэхён остался один. Он лёг на кровать, укрылся одеялом и уставился в потолок. Мысли путались. Страх, ненависть, недоумение — всё смешалось в один тяжёлый комок. Но где-то глубоко внутри, там, куда он сам боялся заглядывать, затеплилось что-то маленькое, слабое. Не надежда. Скорее, любопытство. Что задумал Чонгук? Вечером, когда уже стемнело, дверь открылась снова. Тэхён не спал — сидел на кровати, обхватив колени, и смотрел в окно на тёмное небо. Вошёл Чонгук. Он был без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами. Волосы влажные — видимо, только из душа. В руках он держал книгу. — Не спишь? — спросил он, закрывая за собой дверь. — Не хочется, — ответил Тэхён. Чонгук подошёл к кровати, сел в кресло. — Я принёс тебе почитать, — сказал он, протягивая книгу. — Фантастика. Лёгкая. Чтобы отвлечься. Тэхён взял книгу, посмотрел на обложку. Какая-то старая, потрёпанная, но явно любимая. — Вы читаете фантастику? — удивился он. — А ты думал, я только людей мучаю? усмехнулся Чонгук. — Иногда хочется отвлечься. Представить, что есть другие миры. Где всё по-другому. Тэхён пролистал несколько страниц. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не за что, — ответил Чонгук. Он сидел в кресле, не уходя. Тэхён чувствовал его присутствие — тяжёлое, как всегда, но сейчас в нём не было угрозы. — Вы будете здесь сидеть? — спросил Тэхён. — Некоторое время, — кивнул Чонгук. — Мне спокойнее, когда я тебя вижу. Так я знаю, что ты не пытаешься сбежать или сделать глупость. — Я не буду, — сказал Тэхён. — Пока не придумаю план, — добавил он с лёгкой усмешкой. Чонгук усмехнулся в ответ. — Вот и хорошо, — сказал он. — Думай. Я подожду. Он взял со столика какой-то журнал и начал листать. Тэхён лёг на подушку, открыл книгу. Строчки плыли перед глазами, но он заставил себя читать.В комнате было тихо.Только шелест страниц и дыхание двух людей, которые оказались в одной ловушке.Каждый в своей. С того момента прошёл месяц. Тэхён уже привык к месту, где его удерживали. Он знал, где находится его комната, как пройти в столовую, какие коридоры ведут в тупик, а какие — к выходу, который всё равно был наглухо закрыт. Он знал охранников в лицо, знал, кто из них может бросить пару слов, а кто только молча смотрит. Он привык к распорядку — завтрак, прогулка по внутреннему двору (под присмотром), обед, чтение, ужин, сон. Но к Чонгуку он не мог привыкнуть. Не мог простить его за то, что тот насиловал его три дня. Каждый раз, когда Чонгук входил в комнату, Тэхён внутренне сжимался. Каждое прикосновение — даже случайное — заставляло его вздрагивать. Он не говорил Чонгуку "здравствуйте", не смотрел в глаза, когда тот с ним разговаривал. Отвечал односложно, холодно, стараясь не показывать ничего — ни страха, ни ненависти. Чонгук не настаивал. Он не трогал Тэхёна весь этот месяц. Ни разу. Даже не пытался. Он просто... был рядом. Заходил в комнату по вечерам, садился в кресло, читал или работал на ноутбуке. Иногда задавал какие-то вопросы — о книгах, о погоде, о том, чего Тэхён хочет на ужин. Тэхён отвечал. Коротко. Сухо. Но иногда, когда Чонгук не смотрел, Тэхён украдкой рассматривал его. Пытался понять — зачем всё это? Почему он не добивает? Почему не отпускает? Почему просто сидит рядом, как будто они... друзья? Чонгук тоже привык к Тэхёну. Он привык видеть его каждый день. Привык к его молчанию, к его холодным ответам, к тому, как Тэхён вздрагивает, когда он входит. Он даже привык к этому вздрагиванию. Оно напоминало ему, что Тэхён ещё жив, ещё чувствует, ещё не сломался до конца. Чонгук привык держать Тэхёна при себе. Когда в клуб приходили клиенты, Тэхён всегда был рядом — сидел в углу кабинета, читал книгу или просто смотрел в окно. Иногда клиенты обращали на него внимание. — Это кто? — спрашивали они, кивая на Тэхёна. — Миленький. Можно заказать? Чонгук смотрел на них своим тяжёлым взглядом. — Нет, — отвечал он коротко. — Я заплачу, — не унимался тот, кто не знал правил. — Двойную цену. Чонгук молча доставал пистолет из ящика стола. Один выстрел пуля попала прямо в голову. Тело уносила охрана, а ковёр в кабинете меняли. В клубе быстро узнали: то, что принадлежит Чонгуку, он не отдаёт никому. Но мало кто знал, что Чонгук был не просто хозяином клуба. Он был из крупной семьи мафии. Его отец контролировал половину преступного мира города, а дяди сидели в теневом совете, который решал судьбы людей, не поднимаясь из-за стола. Чонгук был наследником. Его слово — закон. Его приказ — смерть. Он мог убить клиента в своём клубе, и никто не сказал бы ни слова. Потому что боялись. Уважали. Знали, что за Чонгуком стоит семья, которая сотрёт в порошок любого, кто посмеет перечить их наследнику. Тэхён не знал об этом. Он видел только выстрелы. Слышал только звук падающего тела. И не понимал, зачем Чонгук убивает людей, которые просто хотели его заказать. — Зачем вы это делаете? — спросил он однажды, когда очередное тело выносили из кабинета. — Потому что ты мой, — ответил Чонгук, вытирая пистолет. — А свои вещи я никому не отдаю. — Я не вещь, — тихо сказал Тэхён. — Для них — вещь, — Чонгук кивнул в сторону двери, куда унесли тело. — Для меня — нет. Он убрал пистолет и посмотрел на Тэхёна. — Ты для меня кое-что большее. Я пока не понял, что именно. Но большее. Тэхён не ответил он просто отвернулся к окну за стеклом был дождь серый холодный, бесконечный как и его жизнь теперь. Он просто отвернулся к окну.Прошёл ещё один месяц. Тэхён перестал вздрагивать, когда Чонгук входил в комнату. Не потому, что привык. Просто организм устал реагировать на постоянную угрозу — это была уже не защита, а бессмысленная трата энергии. Тэхён научился замирать. Становиться невидимым. Отключать эмоции, когда Чонгук был рядом. Чонгук это замечал. Но ничего не говорил. Иногда по ночам Тэхён просыпался от криков — там, внизу, в клубе, клиенты развлекались с омегами. Он затыкал уши подушкой и лежал так до утра. А утром выходил в коридор и видел, как мимо него ведут обессиленных, избитых, пустых омег обратно в их комнаты. Он перестал спрашивать, как их зовут. Потому что имён у них больше не было. Однажды вечером Чонгук пришёл к нему не один. С ним был мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с сединой на висках и тяжёлым, оценивающим взглядом. Тэхён сидел на кровати с книгой в руках. Увидев незнакомца, он напрягся, но не показал вида. Просто опустил книгу на колени и посмотрел на Чонгука. — Это он? — спросил мужчина, разглядывая Тэхёна, как товар на витрине. — Он, — ответил Чонгук. Голос его был ровным, но Тэхён заметил, как напряглись его плечи. — Мой. Мужчина усмехнулся. — Не ожидал, что ты, Чонгук, заведешь себе омегу. Всегда казался мне... одиноким волком. — Люди меняются, — ответил Чонгук, подходя ближе к Тэхёну и вставая так, чтобы заслонить его от взгляда мужчины. — Что тебе нужно, дядя? Дядя. Тэхён поднял глаза. Значит, этот человек — из семьи Чонгука. Из мафии. — Отец хочет видеть тебя, — сказал мужчина, переставая улыбаться. — Дела. Важные. Завтра вечером. — Я приеду, — кивнул Чонгук. Мужчина перевёл взгляд на Тэхёна, выглядывающего из-за плеча Чонгука. — И его возьми. Отец будет рад познакомиться с тем, кто отвлёк тебя от дел. Чонгук напрягся ещё сильнее. — Нет. — Что? — Я сказал — нет, — повторил Чонгук. — Он останется здесь. Под охраной. В безопасном месте. — Ты боишься, что отец его тронет? — усмехнулся дядя. — Я боюсь, что кто-то его тронет, — ответил Чонгук. — А в доме отца слишком много "кого-то". Дядя посмотрел на него долгим взглядом, потом покачал головой. — Странный ты, племянник. Никогда не видел тебя таким. — Все когда-то меняются, — повторил слова дяди Чонгук. — Я провожу тебя. Они вышли. Чонгук закрыл за собой дверь — на этот раз Тэхён отчётливо услышал щелчок замка. Он остался один. Сердце колотилось где-то в горле. "Его отец — глава мафии. И он хочет меня видеть". Тэхён не знал, что это значит. Хорошо это или плохо. Но он понял одно: Чонгук защищал его. Сейчас. Только что. Он сказал "нет" своему дяде, рискнул отношениями в семье, но не позволил забрать его в дом, где может быть опасно. — Зачем ты это делаешь? — прошептал Тэхён в пустоту, как делал уже много раз. Но ответа не было как и всегда. Чонгук вернулся через час. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, губы сжаты в тонкую линию. Он снял пиджак, бросил его на кресло и сел на край кровати. — Ты всё слышал? — спросил он. — Да, — ответил Тэхён. — Не бойся. Я не дам тебя в обиду. Даже моей семье. — Я не боюсь, — сказал Тэхён, и это было почти правдой. — Я просто не понимаю. Зачем вам это? — Зачем мне что? — Защищать меня. Вы меня похитили. Насиловали. Удерживаете здесь. И при этом защищаете от своих же родственников. Это не имеет смысла. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — В моей жизни вообще мало смысла, — сказал он. — Я делаю то, что хочу. Когда хочу. Как хочу. И сейчас я хочу, чтобы ты был жив. И цел. И рядом. — Рядом? — переспросил Тэхён. — Как пленник? — Как хочешь, — ответил Чонгук. — Называй как угодно. Сути это не меняет. Он встал и подошёл к окну. — Завтра я уеду на несколько часов, — сказал он, глядя на улицу. — Ты будешь в своей комнате. Дверь будет заперта снаружи. Я оставлю охрану. Не делай глупостей. — Каких глупостей? — усмехнулся Тэхён. — Прыгать из окна? Здесь первый этаж. Я только ноги сломаю. — Я не про побег, — тихо сказал Чонгук. — Я про то, чтобы ты не навредил себе. Ты мне нужен живым, Тэхён. Запомни это. Тэхён промолчал. Чонгук повернулся к нему. — Я привезу тебе что-нибудь из города. Что ты хочешь? Тэхён поднял на него глаза. — Свободу, — сказал он. Чонгук усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Что-нибудь ещё, кроме этого? — Тогда ничего, — ответил Тэхён и снова взял книгу. Чонгук постоял ещё немного, потом вышел. Замок щёлкнул. Тэхён остался один. Он смотрел в книгу, но не видел ни одной буквы. "Почему он спрашивает, что я хочу? Почему он вообще со мной разговаривает как с... человеком?" Он не знал ответа. Но где-то глубоко внутри, вопреки всему, что с ним сделали, вопреки боли и ненависти, в нём шевельнулось что-то, похожее на сомнение. А вдруг Чонгук действительно меняется? А вдруг... нет? И это просто новая ловушка Тэхён закрыл книгу лёг на подушку и уставился в потолок, он не знал чему верить не знал ничего кроме одного: он всё ещё жив. И это уже было чем-то. Чонгук уехал рано утром, когда Тэхён ещё спал. Он даже не вошёл в комнату — просто оставил распоряжения и уехал молча. Тишина после его отъезда казалась странной, непривычной. Ближе к утру Тэхён проснулся. Первое, что он увидел — на столе стоял поднос с едой: каша, тосты, сок, свежие фрукты. Кто-то принёс, пока он спал. А в кресле у окна сидел Юнги. Красноволосый был в своей обычной чёрной рубашке, в наушнике, с телефоном в руках. Он что-то листал, не поднимая головы. Но когда Тэхён пошевелился, Юнги сразу поднял взгляд. — Проснулся, — констатировал он, убирая телефон в карман. Тэхён сел на кровати, поправил футболку. Посмотрел на дверь — закрыта. — Он уехал? — спросил Тэхён. — Час назад, — кивнул Юнги. — Велел присмотреть за тобой. И чтобы ты позавтракал. Тэхён встал с кровати. Подошёл к столу, но есть не стал. Смотрел на Юнги. Юнги выдержал взгляд. Он уже привык к этим немым вопросам. Тэхён всегда смотрел так, будто хотел что-то спросить, но не решался. — Если хочешь что-то спросить — спрашивай, — сказал Юнги. — Время есть. — Он сказал, куда поехал? — спросил Тэхён. — К отцу. Ты же слышал вчера. — А зачем я ему нужен? Отцу Чонгука? Юнги усмехнулся. — Ты ему не нужен. Ему нужен контроль над сыном. Чонгук никогда не привязывался ни к кому. А тут вдруг появился ты. Это вызывает интерес. — Интерес? — переспросил Тэхён. — Как у зоолога к редкому зверьку? — Примерно, — согласился Юнги. — Но Чонгук тебя не отдаст. Даже отцу. Вчера ты видел — он сказал "нет" своему дяде. Для семьи это серьёзно. Тэхён сел на стул у стола, но к еде не притронулся. — Юнги, — позвал он. — М-м? — Ты боишься Чонгука? Юнги задумался. — Боюсь, — сказал он наконец. — Но не так, как ты думаешь. Я боюсь его разочаровать. Потому что если он разочаруется — меня просто уберут. Не из жестокости, а потому, что он не держит при себе тех, кто не справляется. — А ты справляешься? — Пока да, — ответил Юнги. — Ешь, Тэхён. Чонгук будет проверять, что ты съел. Он всегда проверяет. Тэхён взял ложку и начал есть. Без аппетита, но покорно. Он уже научился этому за два месяца — делать то, что говорят, чтобы не было хуже. Юнги смотрел на него. — Ты изменился, — сказал он вдруг. — В каком смысле? — спросил Тэхён, не поднимая глаз. — Раньше ты бросался тарелками и кричал. А теперь... просто ешь. Думаешь, что сдался? — Нет, — ответил Тэхён. — Я просто научился ждать. — Чего ждать? — Своего часа. Юнги помолчал, потом кивнул. — Умный мальчик, — сказал он. — Но не надейся слишком сильно. Чонгук умнее. Тэхён доел кашу, выпил сок. Поставил стакан на поднос и посмотрел на окно. За стеклом было серое утро. Без солнца. Но без дождя. — Можно мне выйти во двор? — спросил он. — После того, как ты полез на подоконник? — усмехнулся Юнги. — Чонгук запретил. — Тогда в коридор. Просто походить. Юнги подумал. — В коридор можно, — сказал он. — Но я пойду с тобой. Без фокусов. Тэхён кивнул. Они вышли в коридор. Юнги шёл чуть позади, держась на расстоянии, но достаточно близко, чтобы успеть схватить, если Тэхён попытается сбежать. Они бродили по этажу — мимо закрытых дверей, мимо охранников, которые провожали их взглядами. Тэхён не пытался бежать. Он просто шёл, разглядывая стены, двери, лампы. — Юнги, — сказал он, остановившись у окна в конце коридора. — Что? — Тот омега... Минджун. Которого привезли в тот день. Где он сейчас? Юнги отвернулся. — Не спрашивай о том, что тебя не касается. — Он жив? — Тэхён смотрел на профиль Юнги. — Жив. — И где? — Внизу. Работает. Тэхён закрыл глаза. — Ему же четырнадцать. — Здесь всем по четырнадцать когда-то было, — жёстко ответил Юнги. — Хватит вопросов. Идём обратно. Тэхён не двинулся с места. — Когда-нибудь, — сказал он тихо, — я выйду отсюда. И заберу всех, кого смогу. — Мечтай, — усмехнулся Юнги. — Мечты не вредят. Он взял Тэхёна за локоть и повёл обратно в комнату. Тэхён не сопротивлялся. Но в голове его уже рождался план. Слабый. Неясный. Почти невозможный. Но это был план. И это было лучше, чем просто ждать. Они вернулись обратно в комнату. Тэхён сел на кровать, поджав под себя ноги, а Юнги устроился в кресле — привычное за последние дни расположение. Тэхён лёг на подушку и уставился в потолок, размышляя о чём-то своём. Юнги что-то смотрел в телефоне, но иногда бросал взгляд на Тэхёна, проверяя, не задумал ли тот очередную глупость. Тишина тянулась, но она была не тяжёлой — скорее привычной. — Юнги, — вдруг позвал Тэхён, приподнимаясь на локте. — М? — красноволосый не оторвался от экрана. — А можно задать тебе вопрос? Юнги поднял голову, насторожился. — Смотря какой. Тэхён сел, скрестил ноги под собой и посмотрел на Юнги. В его глазах не было вызова — только искреннее любопытство. — У тебя есть омега? — спросил он. — Если да, то как его зовут? Юнги замер. Палец застыл над экраном телефона. Он медленно поднял глаза на Тэхёна, и в его взгляде появилось что-то опасное — такое же, как у Чонгука, но в меньшей степени. Предупреждение. — Голубоглазка, — сказал он тихо, — я же говорил тебе: не лезь и не спрашивай того, что тебя не касается. Тэхён не отвёл взгляд. Юнги выдержал паузу, вздохнул и, видимо, решил, что ответить на этот вопрос безопаснее, чем позволить Тэхёну додумывать своё. — Да, есть у меня омега, — сказал он, пряча телефон в карман. — Его зовут Пак Чимин. Это всё, что я могу сказать. Больше ты ничего не должен знать. Ясно? Тэхён кивнул. — Ясно, — ответил он. — Просто... ты никогда о нём не говорил. Я думал, может, у тебя никого нет. — Есть, — коротко ответил Юнги, и в его голосе послышалась какая-то глухая боль, которую он старательно прятал. — Но я не вожу его сюда. Здесь не место для него. — А где он? — спросил Тэхён. — В безопасном месте, — ответил Юнги после паузы. — Чонгук помог устроить. Дал квартиру, деньги. Чтобы я не волновался и мог работать. Тэхён смотрел на Юнги, и вдруг понял то, чего не замечал раньше. Юнги не просто подчинялся Чонгуку из страха или благодарности. Он был в ловушке точно так же, как и сам Тэхён. Только его держали не наручники и не решётки, а забота о том, кого он любил. — Ты поэтому не уходишь? — спросил Тэхён. — Из-за Чимина? Юнги резко поднялся с кресла. — Хватит, — сказал он жёстко. — Я сказал — больше никаких вопросов. Ты понял? Тэхён опустил глаза. — Понял, — тихо сказал он. Юнги постоял несколько секунд, восстанавливая дыхание, потом сел обратно. — Просто... — начал Тэхён, но Юнги перебил. — Я сказал — хватит. Тэхён замолчал. Он лёг на подушку и снова уставился в потолок. Но теперь он думал не о себе. Он думал о Чимине. О том, кого Юнги так старательно прятал от этого мира. О том, что у каждого здесь есть кто-то, ради кого они продолжают делать то, что делают. И о том, что Чонгук, оказывается, помогает Юнги держать его омегу в безопасности. Это открытие было странным. Чонгук — монстр. Но он позволяет Юнги иметь свою жизнь. Свою любовь. Почему? Тэхён закрыл глаза. Мысли путались, но одна из них была яснее других: "Может быть, Чонгук не всегда монстр. Может быть, он выбирает, когда им быть". А это было страшнее, чем если бы он был монстром всегда. Потому что это значило, что те три дня в красной комнате — были выбором. Сознательным выбором. И Чонгук сделал его. Осознанно. Тэхён сжал кулаки под одеялом и пообещал себе: "Я не забуду. Никогда. И не прощу". Утро тянулось медленно. Чонгука не было. А Тэхён ждал. Чонгук вернулся к вечеру. Тэхён услышал звук подъезжающей машины ещё из окна — глухой рёв мотора, хлопки дверей, приглушённые голоса. Он не встал с кровати, только повернул голову к двери и замер в ожидании. Шаги в коридоре. Тяжёлые, уверенные. Чонгук не ходил тихо — он ходил так, чтобы все слышали: он идёт. Власть не нуждается в тишине. Дверь открылась. Чонгук вошёл, и взгляд Тэхёна сразу заметил изменения. Он выглядел уставшим — глубокие тени под глазами, рубашка мятая, галстук ослаблен. Но в руках он держал небольшой бумажный пакет. Юнги поднялся с кресла. — Всё в порядке, господин Чонгук? — Да, — коротко ответил Чонгук. — Иди отдыхай. Юнги кивнул и вышел, бросив на Тэхёна быстрый взгляд — не то предупреждение, не то сочувствие. Дверь закрылась. Чонгук остался с Тэхёном вдвоём. Он подошёл к столу, положил пакет, потом сел в кресло, которое только что освободил Юнги. Некоторое время молчал, массируя переносицу. — Ты в порядке? — спросил он наконец, не глядя на Тэхёна. — Я в порядке, — ответил Тэхён. — А вы? Чонгук усмехнулся, опустил руку. — Я тоже. Более или менее. Тэхён сел на кровати, обхватив колени. Смотрел на пакет. — Что там? — спросил он. — Помнишь, я обещал привезти что-нибудь из города? — Чонгук кивнул на пакет. — Это тебе. Тэхён не двинулся. Чонгук вздохнул, встал, взял пакет и подошёл к кровати. Протянул его Тэхёну. — Возьми. Это не бомба. Тэхён осторожно взял пакет, заглянул внутрь. Там была книга — новая, в твёрдом переплёте, с красивой обложкой. И маленькая коробка с конфетами — ручной работы, в прозрачной упаковке. — Книга, — тихо сказал Тэхён. — Вы купили мне книгу. — Ты любишь читать, — ответил Чонгук, садясь на край кровати. — Я заметил. А конфеты... просто так. Думал, тебе понравится. Тэхён держал книгу в руках, не зная, что сказать. Подарок. От Чонгука. После всего, что тот сделал. — Зачем? — спросил он, глядя на обложку. — Зачем вы дарите мне подарки? Думаете, это всё исправит? — Нет, — ответил Чонгук. — Ничего не исправит. Я не пытаюсь ничего исправить. Я просто... хочу, чтобы тебе было чуть легче. Даже если ты этого не заслуживаешь. Или я не заслуживаю. Тэхён поднял на него глаза. — Я заслуживаю, — сказал он твёрдо. — Я не сделал ничего плохого. Это вы сделали. — Знаю, — тихо сказал Чонгук. — И я не прошу прощения. Я просто... даю тебе это. Бери или нет — твоё дело. Он встал и направился к двери. — Вы уже уходите? — спросил Тэхён. — У меня дела, — ответил Чонгук. — Отдыхай. Завтра поговорим. Он вышел. Дверь закрылась. Но Тэхён снова не услышал щелчка замка. Он остался один с книгой и конфетами. Долго смотрел на них. Потом открыл книгу. На первой странице было написано от руки: «Тэхёну. Ч.» Почерк был твёрдым, угловатым — как у человека, который не привык писать нежные слова.Тэхён провёл пальцем по чернилам.И не знал, что чувствовать. Ненависть всё ещё была там, глубоко. Но рядом с ней появилось что-то ещё. Что-то, чему он не хотел давать имени.Он отложил книгу, взял одну конфету. Развернул фольгу, положил в рот. Сладко. Слишком сладко. Как ложь. Но он съел ещё одну. Тэхён съел три конфеты, потом убрал коробку на тумбочку. Книгу он держал в руках, перелистывая страницы, но не читая — просто смотрел на буквы, которые складывались в слова, а слова — в чужие истории, не имеющие отношения к его собственной. За окном темнело. Где-то вдалеке слышалась музыка — клуб начинал свою ночную жизнь. Тэхён давно привык к этим звукам, но они всё равно вызывали дрожь. За каждой стеной, за каждой дверью происходило то, о чём он старался не думать. Он лёг на подушку, свернувшись калачиком, и закрыл глаза. Не спать — просто лежать, слушать тишину между ударами басов. Дверь открылась через час. Тэхён не вскочил, даже не повернулся. Он узнал шаги — Чонгук. — Не спишь? — спросил тот, останавливаясь у кровати. — Не хочется, — ответил Тэхён в подушку. Чонгук сел на край кровати. Кровать прогнулась под его весом, и Тэхён почувствовал тепло, исходящее от его тела. Он не отодвинулся. — Конфеты понравились? — спросил Чонгук. — Слишком сладкие, — ответил Тэхён. — Я запомню. В следующий раз возьму другие. Тэхён открыл глаза, повернул голову. Чонгук смотрел на него — устало, но без обычной жёсткости. — Вы правда думаете, что будет "следующий раз"? — спросил Тэхён. — Я надеюсь, — ответил Чонгук. — Вы надеетесь? — Тэхён приподнялся на локте. — С каких пор вы начали на что-то надеяться? — С тех пор, как появился ты, — тихо сказал Чонгук. — Не знаю, что со мной происходит. Я никогда не был таким. — Каким? Добрым? — Не добрым, — покачал головой Чонгук. — Слабым. Тэхён усмехнулся. — Вы — слабый? Вы — самый сильный из всех, кого я знаю. Вы убиваете людей одним выстрелом, не моргнув глазом. Ваша семья управляет половиной города. Вы держите меня здесь, как вещь. И вы называете это слабостью? — Слабость не в силе, — ответил Чонгук, глядя куда-то в стену. — Слабость в том, что я не могу заставить себя сделать с тобой то, что делал раньше. Я не могу тебя тронуть. Я пытаюсь быть осторожным. Я дарю тебе книги и конфеты, хотя раньше дарил только пули. Это слабость, Тэхён. Потому что ты изменил меня, а я не хотел меняться. Тэхён смотрел на него, пытаясь понять — правда или очередная игра. — Если я изменил вас, — сказал он медленно, — то отпустите меня. Чонгук перевёл взгляд на него. В глазах блеснуло что-то тёмное, но быстро погасло. — Не могу, — ответил он. — Не сейчас. — А когда? — Не знаю, — Чонгук встал. — Может быть, никогда. Он направился к двери, но остановился. — Я рад, что ты съел конфеты, — сказал он. — Спокойной ночи, Тэхён. — Спокойной ночи, — ответил Тэхён и снова уткнулся в подушку. Дверь закрылась. На этот раз Тэхён услышал, как ключ повернулся в замке. Он лежал в темноте и думал о том, что Чонгук сказал. "Слабый". Неужели тот, кто убивает без сожаления, может быть слабым? Или это просто новая манипуляция? Тэхён не знал. Но он запомнил взгляд Чонгука, когда тот говорил о слабости. В этом взгляде было что-то настоящее. И это пугало Тэхёна больше, чем угрозы. Ночь прошла беспокойно. Тэхён просыпался несколько раз — то от собственного крика, который застревал в горле, то от того, что казалось, будто кто-то стоит рядом. Но в комнате никого не было. Только тени от уличных фонарей танцевали на стенах. Утром он проснулся разбитым. Голова гудела, тело ломило — сказывались постоянное напряжение и недосып. Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. На столе снова стоял завтрак. Рядом — записка. Он взял её, развернул. Почерк Чонгука: «Сегодня буду занят до вечера. Юнги присмотрит. Ешь нормально. Ч.» Тэхён смял записку и бросил на пол. Потом подумал, поднял, расправил и положил в ящик тумбочки. Зачем — он и сам не знал. День тянулся медленно. Юнги пришёл через час, молча сел в кресло и уставился в телефон. Тэхён поковырялся в завтраке, потом взял новую книгу ту, что привёз Чонгук. Начал читать. Сюжет оказался захватывающим о мире, где люди умели летать, но боялись высоты. Он читал до обеда, пока Юнги не принёс тарелку супа и бутерброд. — Ты вчера спросил про Чимина, — вдруг сказал Юнги, ставя поднос на стол.й Тэхён поднял глаза. — Я подумал, — продолжил Юнги, садясь обратно, — что ты имеешь право знать. Потому что ты здесь тоже... не по своей воле. Может быть, тебе станет легче, если ты поймёшь, почему я здесь. — Я слушаю, — тихо сказал Тэхён. — Чимин был таким же, как ты, — начал Юнги. — Его украли на улице, когда он возвращался из школы. Ему было пятнадцать. Я тогда уже работал на Чонгука, но не здесь — на других объектах. Однажды я его увидел. Он сидел в подвале, весь в синяках, и плакал. Юнги замолчал, сжав челюсть. — Я не знаю, что на меня нашло. Я не должен был вмешиваться. Но я подошёл к нему, дал воды. Он посмотрел на меня... такими глазами, что у меня сердце разорвалось. Я сказал Чонгуку, что хочу забрать его. Что заплачу любую цену. — И он согласился? — спросил Тэхён. — Не сразу, — усмехнулся Юнги. — Пришлось доказывать, что я не подведу. Что Чимин не будет обузой. Чонгук поставил условие: я работаю на него верой и правдой, а он даёт Чимину квартиру, деньги, защиту. И чтобы я никогда не приводил его сюда. — И ты согласился. — А что мне оставалось? — Юнги развёл руками. — Я люблю его. И он любит меня. Мы встречаемся, когда у меня есть свободное время. Я прихожу к нему, мы смотрим фильмы, готовим ужин. Он учится в университете, заочно. Чонгук оплачивает. Тэхён молчал, переваривая услышанное. — Он не такой монстр, каким кажется, — сказал Юнги тихо. — Но и не ангел. Он просто... другой. — Как ты можешь работать на человека, который держит в заложниках сотни омег? спросил Тэхён. — Даже если он помог тебе и Чимину? — А что я могу сделать? — ответил Юнги. — Убить его? Он непобедим. Сбежать? Он найдёт. Донести в полицию? Его семья купила всех, кого можно купить. Остаётся только одно — делать вид, что меня это не касается. И радоваться, что мой Чимин не здесь, а в безопасности. — Но другие — здесь, — сказал Тэхён. — Минджун. Десятки других. — Я знаю, — Юнги опустил голову. — И я не сплю по ночам. Но я ничего не могу изменить. Тэхён смотрел на него. Впервые он видел Юнги не как надзирателя, а как такого же пленника — только его клетка была сделана из любви и страха. — Ты можешь помочь мне, — тихо сказал Тэхён. Юнги поднял голову, и в его глазах мелькнул страх. — Нет, — сказал он. — Не проси. Я не могу рисковать Чимином. — Я не прошу рисковать им, — ответил Тэхён. — Я прошу просто... смотреть в другую сторону. В нужный момент. Юнги долго смотрел на него. Потом встал. — Ешь, — сказал он. — Сунп не ждёт. Он вышел из комнаты, не оглядываясь. Но Тэхён заметил — его руки дрожали. Вечером Чонгук пришёл в комнату Тэхёна немного пьяный. Тэхён уже спал — точнее, провалился в беспокойную дремоту после тяжёлого дня, полного мыслей о побеге и разговора с Юнги. Он лежал на боку, спиной к двери, и не слышал, как скрипнул замок. Чонгук вошёл тихо, но походка у него была нетвёрдой. Он закрыл дверь на ключ, положил телефон и пистолет на тумбочку. Потом стянул с себя брюки, снял рубашку, оставшись в одном нижнем белье. Не включая свет, он подошёл к кровати, осторожно — насколько мог в своём состоянии — лёг рядом с Тэхёном, накрылся одеялом и сразу же уснул. Его дыхание стало ровным и глубоким через несколько секунд. Тэхён проснулся от того, что кто-то дышал ему в затылок. Горячий, влажный воздух касался шеи, и от этого по спине бежали мурашки. Он резко открыл глаза, замер, прислушиваясь. Рядом кто-то был. Тэхён быстро сел на кровати, отодвинувшись к стене, и в тусклом свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь шторы, узнал Чонгука. Тот спал. На боку, лицом к тому месту, где только что лежал Тэхён. Он был почти обнажён — только в чёрных боксерах. Грудь мерно вздымалась, волосы разметались по подушке, пирсинг на губе слабо блестел. Тэхён сидел, прижавшись спиной к стене, и смотрел на спящего Чонгука. Сердце колотилось где-то в горле. Что он здесь делает? Зачем пришёл пьяным в его комнату? Почему лёг рядом?Тэхён сжал одеяло в кулаках. Внутри поднималась паника старая, знакомая, та, что появлялась каждый раз, когда Чонгук был слишком близко. Он медленно начал отодвигаться к краю кровати, надеясь спуститься на пол и уйти в угол — подальше. Но Чонгук вдруг зашевелился. — Не уходи, — пробормотал он спросонья, не открывая глаз. Голос был хриплым, пьяным, но в нём слышалась привычная властность. Тэхён замер. Чонгук протянул руку и нащупал его колено. Притянул к себе — не сильно, но достаточно, чтобы Тэхён не мог отодвинуться. — Лежи, — сказал он. — Холодно одному. — Отпустите, — прошептал Тэхён. — Нет, — ответил Чонгук и снова замолчал. Через несколько секунд его дыхание выровнялось — он снова заснул. Тэхён остался сидеть, чувствуя тяжесть чужой руки на своём колене. Он не мог пошевелиться — боялся разбудить, боялся, что Чонгук в пьяном угаре сделает что-то ещё.Так прошло несколько минут.Потом десять.Чонгук не просыпался.Тэхён осторожно убрал его руку и сполз с кровати. Встал босиком на холодный пол, отошёл к окну. Сел на подоконник, обхватив колени, и стал смотреть на спящего.Чонгук во сне выглядел почти безобидным. Лицо расслабленное, морщины разгладились, даже пирсинг не казался таким устрашающим. Он напоминал обычного парня уставшего, выпившего, ищущего тепла.Но Тэхён знал, какой он на самом деле.Он просидел на подоконнике до самого утра не спал просто смотрел. И ждал. Тэхён повернул голову и увидел на тумбочке телефон и пистолет. Сердце пропустило удар. Он медленно спустился с подоконника, стараясь не шуметь. Босые ступни бесшумно ступали по ковру. Каждый шаг давался с трудом — ноги дрожали, но он заставлял себя двигаться. Он подошёл к тумбочке. Сначала взял телефон — тёмный экран, запрос пароля. Бесполезно. Отложил в сторону. Потом его пальцы коснулись пистолета. Холодный металл обжёг ладонь. Тэхён никогда не держал оружие в руках, но знал, как им пользоваться — смотрел в фильмах, читал в книгах. Снять с предохранителя. Навести на цель. Нажать на спусковой крючок. Он повернулся к кровати. Чонгук спал на боку, лицом к стене. Его широкая спина мерно вздымалась. Беззащитный. Уязвимый. Тэхён подошёл к кровати. Дрожащими руками взобрался сверху, сел на тело Чонгука верхом, прижимая его к матрасу своим весом. Пистолет он направил прямо в затылок — туда, где волосы спутались после сна. Один выстрел. И он будет свободен. Палец лёг на спусковой крючок. Тишина в комнате стала ватной, давящей. Тэхён слышал только собственное дыхание — частое, прерывистое. И стук сердца, который, казалось, разрывал грудную клетку. — Если хочешь убить меня, то давай, малыш, — вдруг раздался спокойный, почти ленивый голос. Тэхён вздрогнул. Пистолет дрогнул в руке. Чонгук открыл глаза. Не поворачивая головы, он смотрел куда-то в стену, но уголком глаза видел Тэхёна. — Чего ты ждёшь? — продолжил Чонгук. — Но помни: если я умру, тебя отсюда никто не выпустит. Или хуже — отдадут клиентам, и тебя пустят по кругу. Ты этого хочешь, Тэхён? Тэхён сжал пистолет крепче. Пальцы побелели. — Заткнись, — прошептал он. — Заткнись или я... — Или ты выстрелишь? — Чонгук медленно повернул голову, смотря теперь прямо в дуло пистолета. В его глазах не было страха. Только усталость и какая-то странная обречённость. — Давай, малыш. Стреляй. Но перед этим подумай хорошенько. Тэхён смотрел в его тёмные глаза. Рука не слушалась. Пистолет казался тяжелее с каждой секундой. — Ты не сможешь, — тихо сказал Чонгук. — Я знаю. — Откуда ты знаешь? — голос Тэхёна сорвался на шёпот. — Потому что ты не убийца, — ответил Чонгук. — Ты — омега, который хочет жить, а не убивать. Если ты меня убьёшь, ты никогда себе этого не простишь. А если не убьёшь... у тебя будет шанс когда-нибудь отсюда выбраться. Живым. Тэхён смотрел на него, и слёзы текли по щекам. Слезы бессилия. Слёзы ярости. Слёзы, которые он не мог сдержать. — Ты не имеешь права говорить мне, кто я, — прошептал он. — Ты сломал меня. Ты сделал из меня... ничто. — Ты не ничто, — сказал Чонгук. — Ты — самое живое, что было в моей жизни за последние годы. Поэтому я и не сплю с пистолетом под подушкой. Потому что знаю — ты не выстрелишь. Тэхён зарыдал. Пистолет задрожал в его руке, потом выскользнул из ослабевших пальцев и упал на кровать. Он не выстрелил. Не смог. Чонгук медленно приподнялся, отодвинул пистолет в сторону и сел на кровати. Тэхён оказался у него на коленях, всё ещё сидя верхом, но теперь бессильно, обмякший. Чонгук обнял его. Прижал к себе. — Всё правильно, — сказал он тихо. — Ты сделал правильный выбор. — Ненавижу тебя, — прошептал Тэхён в его плечо, захлёбываясь слезами. — Я знаю, — ответил Чонгук, поглаживая его по спине. — Я знаю. Они сидели так несколько минут. Чонгук не пытался ничего больше сделать — просто держал Тэхёна, пока тот плакал. Потом Тэхён вырвался, сполз с кровати и ушёл в угол комнаты. Сел на пол, обхватив колени, и уставился в стену. Чонгук не пошёл за ним. Он лёг обратно, убрал пистолет в тумбочку и закрыл глаза. — Отдыхай, — сказал он. — Завтра будет новый день. Тэхён молчал. Он просидел в углу до утра. А Чонгук спал в его кровати. Как ни в чём не бывало. На следующее утро Тэхён проснулся от того, что было тепло. Не от солнца — его лучи едва пробивались сквозь шторы. А от тела, которое прижималось к нему со спины. Он обнаружил, что не сидит на полу. Он лежал на кровати. В объятиях Чонгука. Тот спал крепко дыхание было ровным, глубоким. Одна рука лежала под головой Тэхёна, вторая обхватывала его талию, прижимая к себе. Ноги Чонгука переплелись с его ногами. Тэхён чувствовал тепло его тела через тонкую футболку, слышал биение сердца за своей спиной. Он замер. Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули разом — пистолет, слёзы, его собственное бессилие. Как он уснул на полу? Как оказался в кровати? Когда Чонгук перенёс его? Тэхён попытался осторожно высвободиться. Но рука Чонгука на талии сжалась крепче, даже во сне не желая отпускать. — Не дёргайся, — сонно пробормотал Чонгук, не открывая глаз. Голос его был хриплым, тёплым. — Рано ещё. — Отпустите, — тихо сказал Тэхён. — Не-а, — Чонгук притянул его ближе, уткнулся носом в его затылок. — Ты тёплый. И пахнешь хорошо. — Вам нельзя здесь находиться, — Тэхён говорил шёпотом, боясь разбудить его окончательно. — Мне можно всё, — ответил Чонгук. — Это моя комната. И ты в ней — мой. Тэхён сжал зубы. — Я не ваш. — Спорить будешь потом, — Чонгук приоткрыл один глаз, взглянул на затылок Тэхёна и снова закрыл. — Давай спать ещё час. Я не спал нормально несколько дней. — Это не мои проблемы. — А ты стань моей проблемой, — усмехнулся Чонгук. — Тише. Спи. Тэхён хотел возразить, но не нашёл слов. Он просто лежал, чувствуя, как чужое тело согревает его — так, как не согревал никто за последние месяцы. Это было неправильно. Это было отвратительно. Но тело требовало тепла, покоя, безопасности хотя бы иллюзорной. Он закрыл глаза. И не заметил, как снова уснул. Проснулись они почти одновременно, через два часа. Солнце уже было высоко, лучи пробивались сквозь шторы, рисуя светлые полосы на полу. Тэхён открыл глаза и сразу почувствовал на себе взгляд. Чонгук лежал напротив — он перевернулся во сне и теперь смотрел на Тэхёна в упор. Взгляд был не жёстким, не холодным. Спокойным. Даже... мягким. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе утро, — ответил Тэхён, не зная, куда деть глаза. — Выспался? — Не знаю, — честно ответил Тэхён. — Я вообще не помню, как ложился на кровать. — Я перенёс тебя, — сказал Чонгук. — Спать на полу не полезно. Особенно когда есть кровать. — Вы могли бы просто уйти. — Мог, — согласился Чонгук. — Но не захотел. Он сел на кровати, потянулся. Мышцы спины напряглись под бледной кожей, покрытой татуировками. Тэхён отвернулся к стене. — Ты сегодня спокойный, — заметил Чонгук, вставая и натягивая брюки. — Я сегодня устал, — ответил Тэхён. — Вчера был тяжёлый день. — Да уж, — хмыкнул Чонгук, застёгивая пуговицы рубашки. — Направить на меня пистолет — это тебе не книжки читать. Тэхён промолчал. — Но ты не выстрелил, — продолжил Чонгук, поворачиваясь к нему. — И я это запомнил. — Запомните, что я хотел это сделать, — сказал Тэхён. — Это ты тоже можешь запомнить, — ответил Чонгук. — Я не запрещаю тебе меня ненавидеть. Запрещаю только убивать. Он подошёл, наклонился и поцеловал Тэхёна в макушку — легко, почти по-отечески. — Завтракать через полчаса, — сказал он. — Не опаздывай.Он вышел.Тэхён остался сидеть на кровати, обхватив колени.Поцелуй в макушку.Что это было?Насмешка? Жалость? Или что-то другое, чему у него не было названия?Он не знал. Но он знал, что ненавидит Чонгука за то, что тот делает с ним.За то, что заставляет сомневаться.За то, что заставляет чувствовать.Даже боль это чувство а значит он жив и наверное это было главное.