Страсть в одной кровати 🔞

Они ехали домой в полной тишине. Чонгук не отпускал руку Тэхёна, сжимая её так, будто боялся, что тот снова исчезнет. Тэхён смотрел в окно на ночной город огни, вывески, редких прохожих. Мир был прежним, но для него он разделился на «до» и «после». До похищения и после спасения. Когда машина остановилась у подъезда, Тэхён вздрогнул. Чонгук сжал его ладонь сильнее. — Всё, — тихо сказал он. — Мы дома. Они поднялись в квартиру. Чонгук закрыл дверь на все замки, задвинул засов впервые за всё время. Тэхён стоял посреди прихожей, не зная, что делать дальше. Внутри всё дрожало отголоски страха, усталость, голод. — Пойдём, — Чонгук взял его за руку и повёл в ванную. — Сначала смыть эту грязь. Потом поешь и спать. Он помог Тэхёну раздеться аккуратно, не торопясь. Увидел красные полосы на запястьях и лодыжках от верёвок, и его глаза потемнели. — Я убью его, — сказал он глухо. — Не сейчас, — Тэхён коснулся его лица. — Сейчас побудь со мной. Пожалуйста. Чонгук включил воду, тёплую, почти горячую. Пар наполнил ванную. Тэхён залез под душ, и Чонгук зашёл следом, не спрашивая разрешения. Они стояли под струями воды, обнявшись, и вода стекала по их телам, смывая страх, грязь подвала и прикосновения чужих рук. — Я так боялся, — прошептал Чонгук в его мокрые волосы. — Когда увидел видео... когда понял, что ты у них... я чуть не сошёл с ума. — Ты пришёл, — Тэхён гладил его по спине. — Ты всегда приходишь. Они стояли так долго. Вода остыла, но никто не хотел выходить первым. Потом Чонгук завернул Тэхёна в пушистый халат новый, мягкий, который купил на прошлой неделе, но ещё не успел показать. Отвёл на кухню, усадил на стул и поставил перед ним тарелку горячего супа. — Ешь, — сказал он. — Я буду рядом. Тэхён ел медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу. Чонгук сидел напротив, не сводя с него глаз. — Чонгук, — позвал Тэхён. — М? — Тебе тоже нужно поесть. — Потом. — Сейчас, — твёрдо сказал Тэхён. Чонгук усмехнулся, взял ложку и начал есть без аппетита, механически, но Тэхён видел, что он старается. После ужина они легли в кровать. Чонгук обнял Тэхёна, прижал к себе, укрыл одеялом. Они лежали в темноте, и Тэхён чувствовал, как бьётся сердце Чонгука ровно, сильно, успокаивающе. — Чонгук, — тихо сказал он. — Да? — Не оставляй меня завтра. Я не хочу быть один. — Я никуда не уйду, — ответил Чонгук. — Я буду с тобой. Столько, сколько нужно. — Всю жизнь, — поправил Тэхён. Чонгук замолчал. Потом поцеловал его в макушку. — Всю жизнь, — повторил он. Тэхён закрыл глаза и провалился в сон. Впервые за последние дни спокойный, без сновидений. Чонгук не спал. Он лежал, смотрел на свет от уличных фонарей на потолке и думал о том, что завтра начнётся война. С его дядей. С семьёй. Со всеми, кто посмел тронуть его. Но сейчас, в этот момент, важно было только одно Тэхён был в безопасности. В его руках. Под его сердцем и это давало силы. Прошло около нескольких дней. Чонгук сам отвозил Тэхёна в колледж и сам забирал никому больше не доверял. После того, что случилось, он не хотел отпускать его ни на шаг. Он боялся, что Тэхёна снова похитят. Или что-то похуже. Он не спал по ночам, прислушиваясь к каждому шороху, и на работе не мог сосредоточиться, пока не получал сообщение: «Я в классе. Всё хорошо». Тэхён видел это. Чувствовал его тревогу. И старался быть послушным не задерживался после пар, не ходил в кафе с одногруппниками, сразу шёл на место встречи.В тот день занятия закончились раньше. Тэхён вышел за ворота колледжа, сел на скамейку и достал телефон. Чонгук должен был приехать через пятнадцать минут. На экране сообщение: «Выхожу. Жди на месте. Никуда не уходи». Тэхён усмехнулся. Чонгук всегда писал одно и то же, будто боялся, что Тэхён исчезнет, если отвлечётся на секунду. Он листал ленту, читал новости, отвечал на сообщения от одногруппников обычная жизнь. Кто-то из ребят звал его в кино, но Тэхён вежливо отказался. Он хотел домой. К Чонгуку. — Тэхён? Он поднял голову.Перед ним стоял незнакомый парень симпатичный, улыбчивый, с рюкзаком на одном плече. Форма колледжа, но Тэхён раньше его не видел. — Да? — ответил Тэхён настороженно. — Я Чон Уён, — парень присел рядом без разрешения. Учусь на первом курсе, факультет музыки. Я тебя часто вижу. Ты всегда такой одинокий. Думал, может, познакомимся?Тэхён расслабился чуть-чуть всего лишь студент. Не охранник, не похититель. — Приятно познакомиться, — вежливо сказал он. — Ты кого-то ждёшь? — спросил Уён, заглядывая в его телефон. — Да, — Тэхён убрал экран. — Скоро подъедет. — Парня? — Да. Уён понимающе кивнул. — Повезло ему, — сказал он. — Ты красивый. Тэхён не знал, что ответить. Сказал спасибо и снова уставился в телефон. Уён не уходил. Рассказывал о себе, о музыке, о том, как мечтает создать группу. Тэхён слушал вполуха, поглядывая на дорогу.Чёрная машина Чонгука остановилась у обочины. — О, это за тобой? — спросил Уён. — Да, — Тэхён встал. — Мне пора. — Может, обменяемся номерами? — парень достал телефон. Чтобы списывать или просто болтать. Тэхён замялся. Он не хотел обидеть парня, но и не видел смысла в новом знакомстве. — В другой раз, — сказал он и пошёл к машине. Чонгук вышел навстречу, открыл дверь. Посмотрел на Уёна — долгим, тяжёлым взглядом. Тот сразу встал и отошёл. — Кто это? — спросил Чонгук, когда Тэхён сел в машину. — Одногруппник, — соврал Тэхён. — Попросил ручку.Чонгук не поверил, но не стал допрашивать. Он сел за руль, завёл мотор. — Я не хочу, чтобы с тобой разговаривали посторонние, — сказал он. — Это колледж, Чонгук, — вздохнул Тэхён. — Там все посторонние. — А ты не должен с ними разговаривать. — Я не могу молчать всё время. Я уже месяц в группе, а меня никто не знает. Чонгук сжал руль. — Я не запрещаю тебе общаться, — сказал он с нажимом. — Я прошу быть осторожным. Ты не знаешь, кто из них может быть человеком моего дяди. — Твой дядя не стал бы подсылать ко мне студента музыки. — Откуда ты знаешь? — Чонгук повернул голову. — Ты не знаешь этих людей. А я знаю. Они пойдут на всё. Тэхён отвернулся к окну. — Ты слишком параноик. — Я люблю тебя, — ответил Чонгук. — Поэтому я параноик.Они замолчали на всю дорогу. Дома Тэхён ушёл в душ, а Чонгук позвонил Юнги. — Проверь одного парня, — сказал он. — Чон Уён, факультет музыки. Узнай всё. Кто он, откуда, есть ли связи с моей семьёй. — Понял, — ответил Юнги. Чонгук убрал телефон. Он не хотел быть диктатором. Не хотел душить Тэхёна контролем. Но страх потерять его был сильнее голоса разума. Тэхён вышел из душа, прошёл на кухню, сел напротив. — Чонгук, я не сержусь, — тихо сказал он. — Я понимаю, почему ты волнуешься. Но я не могу жить в клетке. Даже если эта клетка твоя любовь. — Я знаю, — Чонгук взял его за руку. — Я постараюсь быть мягче. — Постарайся, — Тэхён сжал его пальцы. — Ради нас. Чонгук кивнул он постарается но отпускать контроль не перестанет. Пока дядя жив никто из них не будет в безопасности.И Чонгук знал, что рано или поздно придётся закончить то, что начал. Но не сегодня.Сегодня он просто сидел напротив Тэхёна, держал его за руку и учился доверять. Прошло ещё несколько дней. Чонгук продолжал сам отвозить и забирать Тэхёна из колледжа. Он почти не оставлял его одного если и уходил по делам, то оставлял Юнги или проверенных людей. Тэхён не спорил. Он понимал: страх Чонгука не контроль, а любовь. Искривлённая, гипертрофированная, но искренняя. Тот парень, Чон Уён, больше не подходил. Тэхён видел его издалека тот как-то странно смотрел на чёрную машину, в которой сидел Чонгуг, и быстро уходил. Тэхён не знал, что Юнги уже навестил музыканта и вежливо, но очень убедительно попросил держаться подальше от «кое-кого». Чонгуг не рассказывал о своих делах. Тэхён не спрашивал. Но чувствовал что-то назревает. Чонгук стал чаще уезжать по ночам, возвращался под утро, ложился рядом, обнимал и долго не мог уснуть. — Чонгук, — спросил Тэхён однажды, когда они лежали в темноте. — Ты собираешься убить своего дядю. Чонгук замер. — Да, — ответил он честно. — Когда? — Скоро. Тэхён повернулся к нему, посмотрел в глаза почти невидимые в темноте, но живые, горячие. — Я не хочу, чтобы ты марал руки ради меня. — Уже поздно, — Чонгук провёл пальцами по его щеке. — Я марал их задолго до тебя. — Но сейчас — из-за меня. — Ради тебя, — поправил Чонгук. — Это разные вещи. Ради тебя я готов на всё. Тэхён замолчал. Он знал, что не переубедит. И знал, что Чонгук прав пока дядя жив, они не будут в безопасности. Никто из них. — Тогда будь осторожен, — сказал он. — Возвращайся. — Всегда возвращаюсь, — ответил Чонгук. Он поцеловал Тэхёна и через полчаса ушёл. Тэхён лежал один, прислушиваясь к звукам за окном, и ждал. Это было их жизнью любовь и ожидание. Война и короткие минуты покоя.Но Тэхён ни о чём не жалел.Потому что без Чонгука он бы никогда не узнал, что такое быть живым. Чонгук вернулся домой в два часа ночи. Тэхён не спал. Он сидел за кухонным столом, уткнувшись в учебники, и учил материал для сессий. Хотел сдать всё на самые высокие оценки не ради корочки, а чтобы доказать самому себе, что он может. Что его не сломали. Что он живёт полноценной жизнью.Когда дверь квартиры открылась, он поднял голову. Шаги были тяжёлыми, не такими, как обычно. Тэхён встал, вышел в коридор и замер. Чонгук стоял в прихожей, прислонившись к стене. Он был весь в крови. Белая рубашка превратилась в красную тёмные пятна расползались по груди и рукавам. Губа разбита, над бровью глубокая ссадина, из плеча торчал край окровавленного бинта наспех, прямо на улице. — Чонгук, — голос Тэхёна дрогнул. — Что случилось? Чонгук поднял на него глаза уставшие, красные, но живые. — Всё нормально, — хрипло сказал он. — Не моя кровь. В основном. — Не твоя? — Тэхён подошёл ближе, коснулся его плеча. Палец окрасился алым. — А это? — Царапина, — Чонгук поморщился, когда Тэхён убрал руку. — Пуля прошла по касательной. — Пуля?! — Тэхён почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Ты попал под обстрел? — Я устроил засаду, — поправил Чонгук, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой из-за разбитой губы. — Не переживай. Дядя мёртв. Тэхён смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Ты... ты убил его? — Я, — Чонгук кивнул. — Своими руками. Он больше никогда никого не тронет. Он пошатнулся, и Тэхён подхватил его, обнял, не боясь испачкаться в крови. — Идиот, — прошептал Тэхён, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Идиот, идиот, идиот. Ты мог умереть. — Не мог, — ответил Чонгук, кладя голову ему на плечо. — Ты бы не простил. Тэхён рассмеялся сквозь слёзы нервно, истерично. — Я бы тебя убил сам, если бы ты умер. — Тогда хорошо, что я жив, — Чонгук обнял его здоровой рукой. — Поможешь перевязаться? Медсестра из тебя, конечно, никакая, но выбора нет. Тэхён отстранился, вытер слёзы тыльной стороной ладони. — Иди в ванную. Снимай одежду. Я сейчас принесу аптечку. Он помог Чонгуку дойти до ванной, усадил на край, а сам побежал за аптечкой той самой, которую собрал ещё месяц назад, готовясь к экзаменам по первой помощи. Не думал, что пригодится так скоро. Когда он вернулся, Чонгук уже стянул рубашку. Тэхён увидел его тело мускулистое, покрытое татуировками, а теперь ещё и кровоподтёками, ссадинами и глубоким порезом на плече. — Садись, — сказал Тэхён, открывая аптечку. — Будет больно. — Я привык, — ответил Чонгук. Тэхён начал обрабатывать раны. Пальцы дрожали, но он старался делать всё аккуратно. Перекись шипела, смешиваясь с кровью. Чонгук сидел молча, только иногда вздрагивал. — Ты мог позвать меня, — тихо сказал Тэхён, заклеивая порез на брови пластырем. — Я бы поехал с тобой. — И что бы ты делал? — усмехнулся Чонгук. — Держал бы тебя за руку, серьёзно ответил Тэхён. Чонгук посмотрел на него устало, но с такой теплотой, что у Тэхёна защемило в груди. — Ты мой талисман, — сказал Чонгук. — Поэтому я и вернулся. Тэхён закончил перевязку, убрал аптечку. Потом помог Чонгуку встать, отвёл в спальню, уложил в кровать. — Лежи, — приказал он. — Я приготовлю чай. — Не хочу чай, — Чонгук поймал его за руку. — Хочу, чтобы ты был рядом. Тэхён вздохнул, снял испачканную кровью кофту, бросил в корзину. Лёг рядом, осторожно, чтобы не задеть раны. Чонгук обнял его слабой, но такой родной рукой. — Всё кончилось, — сказал он в темноту. — Теперь никто не посмеет тронуть тебя. — А ты? — спросил Тэхён. — Ты тоже больше не будешь рисковать? Чонгук промолчал. — Чонгук, — Тэхён повернулся к нему. — Обещай мне. Никакой больше войны. Никаких засад. Мы будем жить как обычные люди. — Я постараюсь, — ответил Чонгук. — Постарайся, — Тэхён поцеловал его в уголок губ. — Ради нас. Они лежали в темноте, прижимаясь друг к другу, и дышали в унисон.Кровь засыхала на простынях, но это была последняя кровь в их истории. Или они хотели в это верить. Несколько дней Чонгук почти не вставал с кровати. Тэхён ухаживал за ним менял повязки, кормил с ложки, читал вслух, чтобы тому не было скучно. Чонгук ворчал, что он не инвалид, но послушно открывал рот, когда Тэхён подносил ложку с супом, и закрывал глаза, когда тот читал. — Ты меня балуешь, — сказал Чонгук на третий день, когда Тэхён принёс ему завтрак в постель. — Ты заслужил, — ответил Тэхён, садясь рядом. — Ты спас меня от дяди. Ты рисковал жизнью. Самое малое, что я могу сделать — это покормить тебя кашей. — Я бы и яичницу съел. — Нельзя. Врач сказал диету. — Врач — идиот, — проворчал Чонгук, но кашу съел. На четвёртый день он встал. Сам. Побрелся в душ, вернулся бодрый, с мокрыми волосами. Тэхён сидел на кухне, учил конспекты. — Я хочу выйти, — сказал Чонгук, прислоняясь к косяку. — Куда? — Просто. Подышать. На балкон. Тэхён кивнул, отложил тетрадь. Вышел с ним на балкон маленький, уютный, с цветами в горшках. Тэхён сам посадил их месяц назад, когда начал привыкать к жизни здесь.Чонгук опёрся на перила, посмотрел вниз. Город шумел машины, люди, жизнь. — Я думал, что умру, — сказал он тихо. — Когда пуля прошла над головой. Я успел подумать, что не успел сказать тебе главного. — Ты уже всё сказал, — ответил Тэхён. — Я знаю, что ты любишь меня. — Тогда я хочу сказать другое, — Чонгук повернулся к нему. — Я хочу, чтобы мы поженились. Тэхён замер. — Что? — Ты слышал, — Чонгук смотрел на него серьёзно, без тени улыбки. — Я хочу официально. Чтобы все знали ты мой. Чтобы никто не смел даже смотреть на тебя. — Чонгук, — Тэхён растерянно улыбнулся. — Мы даже не встречались по-настоящему. Мы сразу попали в... это. — Это не важно, — Чонгук взял его за руку. Важно, что я не представляю жизни без тебя. Важно, что я готов носить тебя на руках. Важно, что я люблю тебя больше, чем свою семью, свои деньги, свою власть. Тэхён смотрел на него, и слёзы подступали к глазам. — Ты серьёзно? — Никогда не был серьёзнее. Чонгук опустился на одно колено прямо на холодный кафель балкона, не обращая внимания на боль в ещё не зажившем плече. — У меня нет кольца, — сказал он. — Но я найду. Лучшее. Ты заслуживаешь лучшее. Тэхён засмеялся и заплакал одновременно. — Вставай, дурак, — сказал он, потянув Чонгука за здоровую руку. — Ты поранишься. — Не встану, пока не ответишь. Тэхён посмотрел на него на растрёпанные волосы, на пирсинг, блестящий на солнце, на разбитую губу, которая уже заживала, на глаза тёмные, серьёзные, полные надежды. — Да, — сказал он. — Да, я выйду за тебя замуж. Чонгук встал, притянул его к себе, поцеловал. — Я сделаю тебя счастливым, — прошептал он. — Клянусь. — Я уже счастлив, — ответил Тэхён. Они стояли на балконе, обнявшись, и город внизу жил своей жизнью, не зная о том, что только что двое людей пообещали друг другу любовь навсегда. И это было началом их новой истории. Ближе к вечеру Чонгук сидел на диване и смотрел телевизор, бесцельно переключая каналы. Тэхён в это время был в ванной комнате мылся, напевая что-то себе под нос. В доме было тепло, уютно, пахло любимым ужином, который они готовили вместе несколько часов назад. Чонгук чувствовал себя нормально. До того момента, как его не начало кидать то в холод, то в жар. Сначала он подумал, что это просто усталость последствия недавней перестрелки, потеря крови. Но когда по телу пробежала волна липкого жара, а в голове помутилось, он понял. Гон начался гон. Чонгук давно не проводил его с омегой последние несколько раз он просто запирался в подвале клуба и пережидал там, один, в окружении бетонных стен. Но сейчас всё было иначе. Сейчас в соседней комнате был Тэхён. Его Тэхён. Пахнущий цветами и чем-то сладким. И этот запах проникал в каждую клетку, сводил с ума, заставлял альфийские инстинкты брать верх над разумом. Чонгук встал с дивана, шатаясь. Ноги не слушались. Он подошёл к двери ванной услышал плеск воды, тихое пение. Сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не войти. — Чонгук? — позвал Тэхён из-за двери. — Это ты? — Да, — голос Чонгука был хриплым, чужим. — Я... я уезжаю. — Куда? — дверь приоткрылась, показалось мокрое лицо Тэхёна с перепуганными глазами. — Что случилось? Ты бледный. — Гон, — выдохнул Чонгук. — У меня начинается гон. Я не хочу... не хочу сделать тебе больно. Я уеду в клуб. Пережду там. — Чонгук, — Тэхён открыл дверь шире, вышел, завёрнутый в полотенце. — Не надо. Останься. — Ты не понимаешь, — Чонгук отступил на шаг, будто боясь заразить. — В гоне я не контролирую себя. Я могу... я сделаю с тобой то же, что и в первый раз. Я не хочу этого. Я лучше умру, чем снова сделаю тебе больно. — Ты изменился, — твёрдо сказала Тэхён, подходя ближе. — Ты не сделаешь мне больно. Я знаю. — Тэхён, — голос Чонгука сорвался на мольбу. — Пожалуйста, не подходи. Я боюсь себя. — А я не боюсь, — Тэхён коснулся его щеки. — Я доверяю тебе. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как её прикосновение обжигает кожу. Тело требовало взять, подчинить, сделать своей. Разум кричал беги, спасай её, спасай его. — Останься, — повторил Тэхён. — Я помогу тебе. Мы справимся вместе. Чонгук открыл глаза. В них боролись два человека тот, кем он был, и тот, кем он хотел стать. — Если я причиню тебе боль... — начал он. — Не причинишь, — перебил Тэхён. — Я верю в тебя. Он взял Чонгука за руку и повёл в спальню. Чонгук не сопротивлялся.Они вошли в комнату, и Тэхён подошёл к кровати, помог Чонгуку сесть. — Нет, Тэхён, малыш, я не могу. Уходи отсюда, пока я хоть как-то контролирую себя. Тэхён, пойми, я не хочу причинять тебе боль, не хочу насиловать, как это было тогда в клубе, Чонгук закрыл глаза и умолял Тэхёна уйти. — Чонгук, успокойся и посмотри на меня. Чонгук, смотри на меня. Ты не сделаешь мне больно, я это знаю. Ты уже изменился, ты уже не тот Чонгук, который был раньше. Да, ты по-прежнему управляешь клубом, где ты держал меня очень много времени, где сломал меня и мою жизнь, но потом ты собирал меня обратно по кусочкам, и я уверен, что ты не сделаешь мне на этот раз больно, Тэхён начал целовать Чонгука в губы и медленно стянул с него рубашку, а с себя халат. Он бросил их на пол возле кровати. Он уже не мог.Тэхён медленно, но настойчиво раздевал его, не спрашивая разрешения, не давая опомниться. Чонгук сидел на краю кровати, тяжело дыша, сжимая простыни в кулаках. Его тело горело. Гон требовал немедленного подчинения, но разум всё ещё цеплялся за контроль. — Тэхён… малыш… прошу тебя, — голос Чонгука был хриплым, срывающимся на стон, когда губы Тэхёна коснулись его шеи. — Я не хочу тебя… не хочу… — Хочешь, — прошептал Тэхён, оставляя влажный след на его ключице. — И я хочу. Только по-другому. Не как тогда. А как сейчас. По-настоящему. Чонгук открыл глаза, посмотрел на Тэхёна на его лицо, раскрасневшееся, на губы, припухшие от поцелуев, на глаза, которые смотрели не с ненавистью, а с любовью. — Ты уверен? — спросил он, и в этом вопросе было столько боли и надежды. — Я никогда не был так уверен, — ответил Тэхён, забираясь на него сверху, обхватывая ногами его талию. — Я люблю тебя, Чонгук. И я хочу этого. Хочу тебя. Чонгук сдался. Он перестал бороться с собой, позволил Тэхёну вести. Они двигались медленно, почти лениво, изучая друг друга заново без страха, без боли, без насилия. Каждое прикосновение было вопросом и ответом. Каждый поцелуй обещанием. — Только нежно, — прошептал Тэхён. — Пожалуйста. — Обещаю, — выдохнул Чонгук. Он перевернул Тэхёна на спину, навис сверху, глядя в его глаза. Гон требовал грубости, скорости, власти. Но Чонгук взял себя в руки. Он двигался медленно, входил плавно, смотрел на лицо Тэхёна, ловил каждый его вздох, каждый стон. — Так хорошо? — спрашивал он. — Да… — выдыхал Тэхён. — Не останавливайся. Чонгук не останавливался. Он любил Тэхёна бережно, почти свято, как любил в свои лучшие минуты, когда страх потерять побеждал любые инстинкты. Они кончили почти одновременно Тэхён первый, с тихим криком, выгибаясь на кровати. Чонгук следом, уткнувшись лицом ему в плечо, чувствуя, как гон отпускает, сменяясь сладкой истомой. Чонгук перекатился на бок, притянул Тэхёна к себе. Они лежали в темноте, мокрые, обессиленные, счастливые. — Спасибо, — прошептал Чонгук. — За то, что доверился. За то, что остался. За то, что любишь. — Спасибо тебе, — ответил Тэхён, гладя его по спине. — За то, что изменился. За то, что не сдался. За то, что ты есть. Чонгук поцеловал его в макушку. — Спи, — сказал он. — Всё кончилось. — Сладких снов, — ответил Тэхён. Он закрыл глаза и провалился в сон спокойный, без сновидений, под защитой альфы, который стал ему больше, чем просто альфой. Стал домом.Чонгук не спал. Он лежал, смотрел на спящего Тэхёна и думал о том, как сильно ошибался раньше. Думал, что любовь это слабость. А оказалось это самая большая сила, которую он когда-либо знал.Он закрыл глаза и тоже уснул впервые без кошмаров. Чонгук перевернул их местами: теперь Тэхён лежал под ним обнажённый и смотрел на Чонгука. Чонгук начал покрывать тело Тэхёна поцелуями от шеи до самых ног. Он целовал медленно и плавно, иногда кусал и оставлял следы от укусов. Тэхён выгибался от каждого поцелуя на своём теле, ему нравилось, и он не просил Чонгука останавливаться. Чонгук снял с себя штаны вместе с бельём, бросил их на пол возле кровати, взял на тумбочке смазку, вылил себе на руку и размазал по всей длине своего члена. — Ну что, малыш, готов? Даю последний шанс передумать и уйти. Другого шанса не будет, Чонгук наклонился над Тэхёном и поцеловал его в шею. — Нет, я никуда не уйду, и мой ответ не изменится. Я твой омега, я люблю тебя и буду помогать тебе с твоим гоном, как ты помогал мне, когда у меня была течка, Чонгук ещё раз поцеловал Тэхёна в шею и вошёл в него: сначала головка, а потом он вошёл на всю длину. Тэхён застонал в голос, когда Чонгук вошёл в него полностью и без остатка. Тэхён выгнулся, принимая его в себя целиком, без остатка. Это было не похоже на их первый раз. Тогда было больно, страшно, унизительно. Сейчас тепло, тесно, правильно. Чонгук двигался медленно, почти не выходя, давая Тэхёну привыкнуть, почувствовать каждый миллиметр. — Всё хорошо? — спросил он, глядя в глаза Тэхёну. Голос был хриплым от напряжения гон требовал своего, но Чонгук держался. — Да, — выдохнул Тэхён, обхватывая его лицо ладонями. — Не останавливайся. Пожалуйста. Чонгук начал двигаться. Плавно, глубоко, вбиваясь в тело Тэхёна с каждым толчком всё сильнее. Тэхён стонал, вцепившись в его плечи, чувствуя, как член Чонгука пульсирует внутри него, как с каждым движением жар внизу живота становится невыносимее. — Чонгук… — прошептал он, не понимая, просит быстрее или умоляет остановиться. — Я здесь, — ответил Чонгук, ускоряясь. — Я рядом. Он прикусил плечо Тэхёна, оставляя след, и тот кончил с криком, выгибаясь, впиваясь ногтями в спину альфы. Чонгук кончил следом, через несколько толчков, сдавленно застонав, прижимаясь лбом к его лбу. Тэхён обвил его ногами, не давая выйти. Они лежали так, переплетённые, тяжело дыша, покрытые потом. — Останься внутри, — попросил Тэхён. — Мне так хорошо. — Останусь, — пообещал Чонгук. Он поцеловал его в губы, в щёки, в закрытые глаза. — Ты — моё всё, — сказал он. — Ты знаешь? — Теперь знаю, — улыбнулся Тэхён. Чонгук перекатился на бок, прижимая Тэхёна к себе. Тот положил голову ему на грудь, слушая сердце. — Чонгук, — позвал он. — М? — Я хочу, чтобы ты всегда был таким. Нежным. Любящим. Моим. — Я буду, — ответил Чонгук. — Клянусь. Они провалились в сон, так и не разомкнув объятий. Гон отступил не полностью, но Чонгук знал: он справится. Потому что теперь у него было ради кого стараться. Утром Тэхён проснулся первым. Чонгук спал, обнимая его, и улыбался во сне. Тэхён осторожно поцеловал его в уголок губ и прошептал: — Я люблю тебя. Чонгук улыбнулся шире даже не просыпаясь. И Тэхён знал он услышал. Утро разбудило их солнечными лучами, пробивавшимися сквозь неплотные шторы. Тэхён проснулся первым от тепла, от света, от того, что тело Чонгука было рядом. Тот спал на спине, одной рукой прижимая Тэхёна к себе, другой раскинув в сторону. Лицо его было расслабленным, без обычной жёсткости. Во сне он выглядел моложе и почти беззащитным.Тэхён долго смотрел на него, боясь пошевелиться, боясь разбудить. Следы от укусов на его собственных плечах уже потемнели, превратившись в синяки. Тело приятно ныло после вчерашней ночи, и Тэхён ловил себя на мысли, что ему это нравится. Не боль а ощущение того, что он принадлежит этому человеку. По своей воле. — Ты смотришь на меня, — вдруг сказал Чонгук, не открывая глаз. Голос его был сонным, хриплым, но в уголках губ уже пряталась улыбка. — Ты притворялся, что спишь? — Тэхён приподнялся на локте. — Не притворялся. Просто почувствовал твой взгляд. Он... горячий. Тэхён усмехнулся, ткнул его пальцем в грудь. — С каких пор взгляды бывают горячими? — С тех пор, как я встретил тебя, Чонгук наконец открыл глаза и посмотрел на Тэхёна. В его тёмных глазах отражался солнечный свет, и это делало их почти золотыми. — Доброе утро, малыш. — Доброе утро, — ответил Тэхён, чувствуя, как внутри разливается тепло не то, которое приходит от физического жара, а то, которое называют счастьем. Чонгук сел на кровати, потянулся. Повязка на плече сбилась, открывая заживающую рану. Тэхён заметил, дотронулся пальцами. — Болит? — Немного, — Чонгук взял его руку, поцеловал кончики пальцев. Но оно того стоило. — Никакая война не стоит того, чтобы ты страдал. — Ты стоишь, — серьёзно сказал Чонгук. — Ты стоишь любой боли. Они позавтракали на балконе Чонгук настаивал, чтобы Тэхён не готовил, заказал доставку из корейского ресторана. Сидели рядом, смотрели на просыпающийся город и ели ттокпокки. — Чонгук, — сказал Тэхён, макая рисовый пирожок в соус. — М? — А что теперь будет с твоим клубом? С твоей семьёй? Ты убил дядю. Они не будут мстить? Чонгук положил палочки, повернулся к нему. — Будут, — ответил он честно. — Но я готов. У меня есть свои люди. И есть ты. Мне больше ничего не нужно. — Я не хочу, чтобы из-за меня проливалась ещё чья-то кровь. — Это не из-за тебя, — Чонгук взял его за руку. — Это из-за меня. Из-за того, что я за человек. Из-за того, кем я был раньше. Но я пытаюсь меняться. Ради нас. Тэхён сжал его пальцы. — Я знаю. И я с тобой. Что бы ни случилось. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул. — После завтрака я отвезу тебя в колледж, — сказал он, возвращаясь к еде. — А вечером заберу. И мы купим кольца. — Прямо сегодня? — удивился Тэхён. — А чего тянуть? Чонгук пожал плечами. — Я жених. И хочу, чтобы все знали: ты занят. Тэхён засмеялся легко, свободно, как умел только в редкие минуты покоя. — Хорошо, — сказал он. — Поехали сегодня. Они доели завтрак, собрались. Чонгук помог Тэхёну застегнуть рубашку специально медленно, целуя каждый открывающийся сантиметр кожи. Тэхён стоял, закрыв глаза, и чувствовал себя самым любимым человеком на земле. — Люблю тебя, — прошептал Чонгук ему в макушку. — И я тебя, — ответил Тэхён. Они вышли из дома, взявшись за руки. Впереди был новый день. Новые планы. Новая жизнь. И они были готовы к ней. — Чонгук, — Тэхён повернулся на сиденье, с тревогой глядя на профиль альфы. — Твой гон ещё не прошёл, ведь так? Он просто немного отошёл, но вернётся через несколько часов. Что тогда будешь делать? Может, мне не нужно ехать в колледж? А остаться и помочь тебе? У альфы гон длится три дня, а у омег течка неделю. Чонгук не отрывал глаз от дороги, но его пальцы чуть сильнее сжали руль. — Нет, малыш, — ответил он твёрдо, хотя в голосе слышалось напряжение. — Ты не будешь пропускать колледж из-за моего гона. Ты должен учиться, а не переживать из-за меня. Я альфа. И не обычный, к твоему сведению, а доминантный альфа. Несколько часов без тебя я выдержу. Тэхён открыл рот, чтобы возразить, но Чонгук продолжил, бросив на него быстрый взгляд тёмный, многозначительный, от которого по телу побежали мурашки. — Но когда ты вернёшься домой, — голос его стал ниже, почти мурлыкающим, — Я тебя так оттрахаю, что ты на следующий день не сможешь с кровати встать. И говорить тоже не сможешь. Тэхён почувствовал, как кровь прилила к щекам. Внутри всё сжалось то ли от страха, то ли от предвкушения. Он сглотнул. — Ты обещаешь меня не сломать? — спросил он тихо. Чонгук усмехнулся, но усмешка вышла не злой — скорее, обещающей. — Не сломаю, — сказал он. — Но немножко помять придётся. Ты же сам хотел помогать? — Хотел, — признался Тэхён, отводя взгляд к окну. Мимо проплывали деревья, дома, люди. Обычная жизнь. В которой он, оказывается, мог быть счастлив. — Тогда не спорь, — Чонгук свернул к колледжу, остановился у ворот. — Иди. Я приеду за тобой в шесть. Ровно. Не опаздывай. Тэхён наклонился, поцеловал его в щёку быстро, но тепло. — Я буду ждать, — сказал он и вышел из машины. Чонгук смотрел, как он идёт к входу лёгкий, светлый, его. Дождался, пока Тэхён скроется за дверью, и только тогда выдохнул. Гон уже давал о себе знать жар, разливающийся по телу, лёгкая дрожь в пальцах. «Выдержу», сказал он себе. «Ради него». Он развернул машину и поехал домой ждать. Считать часы. И готовиться к ночи, которая обещала быть жаркой.Весь день в колледже Тэхён не мог сосредоточиться. Он сидел на лекциях, смотрел в одну точку и не слышал преподавателя. Перед глазами стоял Чонгук его тёмный взгляд, хриплый голос, обещание, от которого бросало в дрожь. Тэхён ловил себя на том, что считает минуты до шести. И нервничал. И ждал. И хотел. В обед он не пошёл в столовую не было аппетита. Сидел в холле, листал учебник, но не читал. Писал Чонгуку сообщения: «Как ты?», «Держишься?», «Может, мне приехать пораньше?». Чонгук отвечал коротко: «Нормально», «Держусь», «Жди до шести. Я справлюсь». Тэхён знал, что он не справляется. Чувствовал по этим рубленым фразам, по тому, как Чонгук переставал ставить смайлики. Гон набирал силу. Последнюю пару Тэхён отсидел на нервах. Собрал вещи за пять минут до звонка и выбежал из аудитории первым. У ворот колледжа чёрная машина уже ждала. Чонгук сидел за рулём бледный, с расширенными зрачками, с капельками пота на лбу. — Заднее сиденье, — сказал он, когда Тэхён открыл дверь. Быстро. Тэхён не спорил. Перелез назад, пристегнулся. Чонгук сорвался с места быстрее обычного, резче, опаснее. — Чонгук, ты в порядке? — спросил Тэхён, вглядываясь в его затылок. — Нет, — ответил тот, сжимая руль. — Но несколько минут потерплю. Не разговаривай со мной. Я стараюсь думать о дороге. Тэхён замолчал. Только смотрел в окно и считал минуты. Они влетели на подземную парковку, Чонгук заглушил мотор и повернулся к Тэхёну. Глаза его горели жёлтым, альфийским, диким. — Иди в квартиру, — сказал он, тяжело дыша. — Я поднимусь следом. Мне нужно пару минут, чтобы взять себя в руки. — Не надо, — Тэхён открыл дверь, вышел из машины. — Идём вместе. Я не боюсь. — А я боюсь, — Чонгук вышел следом, но держался на расстоянии. — Я боюсь, что не сдержусь. Что сделаю тебе больно. — Ты обещал, что не сделаешь, Тэхён сам подошёл к нему, взял за руку. — Я верю тебе. Доверься и ты мне. Чонгук смотрел на их переплетённые пальцы, на то, как Тэхён спокойно сжимает его руку ту, которая убивала, пытала, насиловала. Ту, которая сейчас дрожала от напряжения. — Пошли, — сказал Тэхён и потянул его к лифту. Чонгук пошёл. Они поднялись в квартиру, закрыли дверь. Тэхён не успел разуться Чонгук прижал его к стене, вдохнул запах волос, зарычал тихо, глухо, где-то в груди. — Прости, — выдохнул он. — Я не могу больше ждать. — Не надо, — ответил Тэхён, обхватывая его лицо ладонями. — Я здесь. Я с тобой. Делай что нужно. Чонгук подхватил его на руки, понёс в спальню. Не нёжно почти грубо, но Тэхён не сопротивлялся. Он знал, что Чонгук сдержит слово. И ждал. Ждал с открытым сердцем и распахнутой душой.Потому что любил. И это было важнее любого страха. Они вошли в комнату и Чонгук бросил Тэхёна на кровати а сам начал развиваться. — Малыш, ты особого приглашения ждёшь? — голос Чонгука был низким, хриплым, пропитанным гоном. — Раздевайся сам, или я сделаю это очень грубо. Как мне нравится. Тэхён сел на кровати, пальцы дрожали, но не от страха. Он медленно стянул через голову футболку, бросил на пол. Расстегнул джинсы, стянул их вместе с бельём уже не стесняясь, не пряча глаз. Он лежал голый перед Чонгуком, смотрел на него снизу вверх и ждал. Сердце колотилось где-то в горле. — Хороший малыш, — Чонгук облизнул губы, раздеваясь сам резко, нетерпеливо, сбрасывая одежду на пол. — А теперь ложись на живот. Попкой вверх, к моему лицу. Давай, малыш, не заставляй меня повторять дважды. Тэхён перевернулся, приподнял таз, подставляясь. Не потому, что боялся, а потому что хотел. Потому что доверял. Чонгук опустился коленями на пол, притянул Тэхёна за бёдра к себе, раздвинул ягодицы и начал лизать. Язык скользнул по сжатому колечку, влажный, горячий, настойчивый. — Ч-Чонгук! — Тэхён вцепился в простыни, выгибаясь. — Не надо! Что ты делаешь? Там же грязно! Пожалуйста, прекрати! Но Чонгук не прекратил. Он вжимался языком глубже, обводил, входил, дразнил. Тэхён стонал, сжимал пальцами ткань, не зная, хочет он, чтобы это остановилось или продолжалось вечно. — Ничего там не грязно, — пробормотал Чонгук, отрываясь на секунду. — Ты мой. Весь. Каждый сантиметр. И я буду брать тебя так, как хочу. А ты будешь терпеть. Или не терпеть. Мне всё равно. Он снова припал к анусу Тэхёна жёстко, требовательно, заставляя того кричать и выгибаться. Тэхён плакал от стыда, от наслаждения, от того, что не мог понять, что с ним происходит. Его тело отвечало на каждое движение языка Чонгука расслаблялось, раскрывалось, требовало больше. — Пожалуйста, — прошептал он, сам не зная, о чём просит. — Пожалуйста — что? — Чонгук поднял голову, облизал губы. — Сказать, что это правильно? Или войти и трахнуть тебя так, чтобы ты забыл своё имя? — Войди, — выдохнул Тэхён, уже не в силах ждать. — Пожалуйста, войди Чонгук усмехнулся довольно, дико. — Попроси ещё раз, — сказал он, нажимая пальцем на расслабленное отверстие. — Войди в меня, Чонгук, Тэхён повернул голову, посмотрел на него через плечо. В глазах стояли слёзы не боли, а желания. — Трахни меня. Сильно. Так, как ты хотел. Чонгук выпрямился, встал на колени за его спиной. Одной рукой взял себя за член, наставил на вход, второй сжал бедро Тэхёна. — Скажи, что любишь меня, — приказал он. — Я люблю тебя, — ответил Тэхён без колебаний. Чонгук вошёл резко, до конца, одним толчком. Тэхён закричал от неожиданности, от наполненности, от того, что Чонгук был везде внутри, снаружи, в каждой клетке его тела. — Я тоже тебя люблю, — прошептал Чонгук, замирая на секунду. — И никогда не отпущу. Он начал двигаться. Жёстко. Глубоко. Вбиваясь в Тэхёна с такой силой, что тот с каждым толчком съезжал вперёд по кровати. Тэхён не просил остановиться. Он принимал его всего, без остатка. Потому что это был его альфа. Его дом. Его любовь. Чонгук трахал Тэхёна так сильно, что тот почти проваливался в матрас. Каждый толчок отдавался во всём теле, каждый удар члена по простате заставлял Тэхёна выгибаться и кричать громко, уже не стесняясь, не сдерживаясь. Пальцы вцепились в простыни, костяшки побелели, но он не просил остановиться. Он хотел большего. — Ч-Чонгук! — выкрикнул он, чувствуя, как голос срывается на хрип. — А-а-аа! Ещё! Сильнее! Трахни меня так, чтобы я охрип и не мог говорить. Чтобы я не помнил ничего, кроме этой ночи. Ничего больше! Чонгук наклонился над ним, обхватил рукой его горло не сжимая, только обозначая присутствие. Дыхание Тэхёна сбилось, но он не испугался. Он прикрыл глаза, чувствуя, как Чонгук внутри пульсирует, как каждый толчок становится глубже, острее. — Малыш, — голос Чонгука был низким, почти рычащим. — Не говори мне, что делать. Я прекрасно помню, что обещал тебе сегодня утром, когда отводил в колледж. Я обещал жестоко оттрахать тебя так, чтобы ты охрип и не мог встать с постели. И поверь мне, я это сделаю. Он ускорился. Жёстко. Безжалостно. Тэхён кричал уже не слова, а просто звуки, сбивчивые, рваные. Он не знал, кончил он уже или нет, счёт времени потерял, границы стёрлись. Остался только Чонгук. Его запах, его тяжесть, его член, который двигался внутри с такой силой, что Тэхёну казалось ещё немного, и он рассыплется на куски. — Чонгук... — прошептал он, чувствуя, как голос садится. — Пожалуйста... не останавливайся. — Не собираюсь, — ответил Чонгук, входя в него до отказа. — Я ещё не закончил. Он перевернул Тэхёна на бок, закинул его ногу себе на плечо и продолжил с другой стороны, под другим углом, находя новые точки, заставляя Тэхёна снова кричать. Тэхён уже не мог говорить. Только стонать, хрипеть, молить взглядом о продолжении. И Чонгук давал ему это продолжение снова и снова. Они кончили почти одновременно Тэхён первым, с беззвучным криком, выгибаясь на кровати. Чонгук следом, с рыком, уткнувшись лицом в его шею, вжимаясь так глубоко, как только мог. Они лежали в темноте, тяжело дыша. Тэхён чувствовал, как горло саднит голос действительно сел. Он попробовал что-то сказать получился только хриплый шёпот. — Всё, — прошептал Чонгук ему в затылок. — Отдыхай. Завтра будет новый день. Тэхён кивнул, не в силах говорить. Он закрыл глаза и провалился в сон обессиленный, счастливый, разбитый и собранный заново.Таким, каким хотел быть. Любимым. Тэхён уснул очень быстро обессиленный, без сил, полностью расслабленный. Его дыхание стало ровным и глубоким, пальцы разжались, выпустив скомканную простыню. Чонгук всё ещё находился внутри него, не выходя, наслаждаясь теплом и теснотой. И вдруг он почувствовал это. Что-то странное. Как будто невидимая нить связала их в одно целое. Что-то тянуло изнутри, удерживало его член внутри Тэхёна, не давая выйти. Чонгук замер, пытаясь понять, что происходит. Дошло не сразу узел гонный узел. Чонгук слышал о нём раньше альфы иногда говорили между собой, шепотом, в курилках. Что в редких случаях, когда гон совпадает с полным доверием и абсолютной близостью, у альфы может образоваться узел. Он связывает его с омегой не физически даже а на каком-то другом уровне. Энергетическом. Душевном. У Чонгука никогда такого не было. Раньше, когда он спал с другими омегами, он просто кончал внутрь и выходил. Или использовал презерватив. Никакой привязанности. Никакой связи. Только животный инстинкт. А сейчас сейчас он чувствовал Тэхёна каждой клеткой. Его дыхание, его сердцебиение, его сон. Как будто они стали одним существом на двоих. Чонгук осторожно поцеловал Тэхёна в плечо. — Ты даже не знаешь, что сделал со мной, — прошептал он. — Ты связал меня. Навсегда. Я теперь твой. Весь. Без остатка. Тэхён во сне улыбнулся, будто услышал. Чонгук лёг рядом, обнял его, не выходя. Узел должен был спасть сам через некоторое время. Он не торопился. Наоборот хотел продлить это чувство единства как можно дольше. Он закрыл глаза и провалился в сон впервые без кошмаров, без тревоги, без страха. Потому что теперь он знал: он не один. И никогда больше не будет один.Чонгук проснулся первым. Солнце только начинало подниматься, заливая комнату мягким золотистым светом. Он лежал, смотрел на Тэхёна, который спал рядом растрёпанный, с припухшими губами, со следами вчерашней ночи на шее и плечах. Спал крепко, безмятежно, впервые за долгое время. Узел исчез, как и не было. Чонгук наконец смог осторожно выйти из тела Тэхёна тот даже не пошевелился, только выдохнул во сне. Чонгук чувствовал лёгкую тяжесть внизу живота, но это была приятная усталость. Теперь он знал: связь между ними стала настоящей. Не просто словами, не просто обещаниями чем-то физическим, неразрывным. Он осторожно выскользнул из кровати, стараясь не разбудить Тэхёна. Тот только подтянул колени к груди и свернулся клубочком, забирая тепло одеяла. Чонгук улыбнулся такой маленький, такой его. В душе он смыл с себя пот и следы вчерашней ночи. Вода была тёплой, успокаивающей. Он стоял под струями и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за последние месяцы. Ещё недавно он был монстром холодным, одиноким, никому не нужным. А теперь... теперь у него был дом. Был Тэхён. Была надежда. Он вышел из душа, натянул домашние штаны и вышел на балкон. В руке зажглась сигарета первая за сегодня. Чонгук смотрел на город, который просыпался под ним, и чувствовал странный покой. Ни тревоги, ни гнева, ни желания убивать. Только тихая радость от того, что утро началось, а Тэхён всё ещё спит в их постели. — Ты рано, — раздался сонный голос из-за спины. Чонгук обернулся. Тэхён стоял на пороге балкона, закутанный в его рубашку ту самую, которую Чонгук вчера бросил на пол. Рубашка была огромной, сползала с плеча, и Тэхён выглядел в ней невероятно уютным и родным. — Ты должен спать, — сказал Чонгук, затягиваясь. — А ты должен не курить, — ответил Тэхён, подходя ближе. — Вредно. Чонгук усмехнулся, затушил сигарету о край пепельницы. — Для тебя — всё, что угодно. Тэхён встал рядом, глядя на город. Чонгук обнял его за плечи, притянул к себе. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Как будто меня переехал поезд, — честно ответил Тэхён. — И я не могу говорить. Вообще. Чонгук усмехнулся, поцеловал его в макушку. — Значит, я сдержал обещание. — Сдержал, — Тэхён прижался к нему. — Но в следующий раз будь нежнее. Я же не резиновый. — А я не обещаю, — Чонгук покачал головой. — Ты сам хотел помогать мне с гоном. Я предупреждал. — Знал бы — сбежал, — проворчал Тэхён без злости. — Не сбежал бы, — уверенно сказал Чонгук. — Ты любишь меня. Даже когда я монстр. — Ты больше не монстр, — тихо ответил Тэхён, поворачиваясь к нему. — Ты просто Чонгук. Мой Чонгук. Чонгук посмотрел на него на голубые глаза, на лёгкую улыбку, на следы от поцелуев на шее. И понял, что счастлив. Впервые в жизни по-настоящему, без оглядки. — Люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответил Тэхён. — И я тебя люблю. Они стояли на балконе, обнявшись, и смотрели на просыпающийся город. И мир вокруг казался им прекрасным. Потому что они были вместе. Они вернулись в квартиру, и Тэхён сразу направился на кухню готовить завтрак. Шёл медленно, слегка прихрамывая, но не жаловался. Чонгук смотрел на него и чувствовал себя виноватым. — Может, я сам приготовлю? — предложил он. — Ты умеешь готовить? — Тэхён обернулся, удивлённо подняв бровь. — Яйца сварить могу, — честно ответил Чонгук. Тэхён засмеялся хрипло, севшим голосом, но искренне. — Садись, — сказал он. — Я быстрее справлюсь. Чонгук сел за стол и смотрел, как Тэхён двигается по кухне. Как режет овощи, как помешивает рис, как пробует суп на вкус. Домашний, уютный, родной. Он поймал себя на мысли, что хочет смотреть на это каждый день. Всегда. — Чонгук, — позвал Тэхён, не оборачиваясь. — М? — У нас сегодня выходной? Ты никуда не уезжаешь? — Никуда, — ответил Чонгук. — Весь день буду с тобой. — Хорошо, — Тэхён поставил перед ним тарелку с рисом и супом. — Тогда после завтрака посмотрим фильм. Я выбираю. — Только не мелодраму, — поморщился Чонгук. — А я хочу мелодраму, — Тэхён сел напротив. — Ты обещал, что я командую. — Я обещал, что ты командуешь в постели, — поправил Чонгук. — На кухне — нет. — А я расширяю полномочия, — улыбнулся Тэхён и начал есть. Чонгук усмехнулся, но спорить не стал. Мелодрама так мелодрама. Ради Тэхёна он готов был смотреть даже бесконечные слезливые истории. Они поели, помыли посуду вместе Чонгук мыл, Тэхён вытирал. Потом перешли в гостиную, устроились на диване. Чонгук включил телевизор, нашёл какой-то фильм про любовь. Тэхён прижался к нему, положил голову на плечо. — Чонгук, — сказал он, когда начались титры. — Да? — А что теперь будет? С твоей семьёй, с клубом... Ты убил дядю. Они не оставят это просто так. Чонгук помолчал, гладя его по волосам. — Будут разборки, — сказал он. — Но я готов. Я уже перевёл все активы на своё имя. Клуб теперь полностью мой. Отец стар, он не будет вмешиваться. А остальные... я им нужен живым. Я приношу деньги. — А если они захотят отомстить? — Не захотят, — уверенно ответил Чонгук. — Они боятся меня. Я это доказал. — А я? — Тэхён поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Меня они не тронут? — Никто тебя не тронет, — Чонгук поцеловал его в лоб. — Я поставлю охрану. Буду сам возить и забирать. Ты в безопасности. — Я не хочу жить в клетке, — тихо сказал Тэхён. — Ты и не будешь, — Чонгук взял его за руку. — Ты будешь жить в любви. Это не клетка. Тэхён долго смотрел на него, потом кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я верю тебе. Они досмотрели фильм, потом ещё один. Тэхён почти всё время лежал на Чонгуке, иногда засыпая на несколько минут, потом просыпался и продолжал смотреть. К вечеру они заказали пиццу Чонгук разрешил фастфуд, потому что Тэхён попросил. Ели прямо на диване, смотрели комедию и смеялись. — Знаешь, — сказал Чонгук, когда пицца закончилась, я никогда не думал, что буду таким. — Каким? — спросил Тэхён. — Обычным, — Чонгук пожал плечами. — Сидеть дома, смотреть телевизор, есть пиццу... Я привык к войне, к крови, к власти. А теперь... мне нравится это. Тихо. Спокойно. С тобой. — Это и есть счастье, — сказал Тэхён. — Когда ты можешь быть просто собой. И когда рядом есть кто-то, кто принимает тебя любым. Чонгук обнял его крепче. — Тогда я счастлив, — сказал он. — Впервые в жизни. Они так и заснули на диване обнявшись, под тихий звук телевизора. И это была их лучшая ночь. Через несколько минут Чонгук проснулся от того что его снова накрыл гонЧонгук проснулся от того, что его снова накрыл гон. Жар разливался по телу, мысли путались, в паху пульсировало. Он повернул голову и увидел Тэхёна тот спал рядом, свернувшись клубочком, такой беззащитный, тёплый, его. В глазах Чонгука зажглась хитрая, почти дикая ухмылка. — Эй, малыш, — позвал он, касаясь губами его плеча. — Проснись. Пора снова поиграть. Мой гон вернулся. Давай, малыш, вставай. Тэхён не шелохнулся спал крепко, уставший после вчерашнего. Его дыхание оставалось ровным и глубоким. — Ну ладно, — протянул Чонгук, и в голосе его появилась опасная нотка. — Не хочешь по-хорошему будет по-плохому. Он быстро стянул с себя штаны вместе с бельём, коленом раздвинул ноги Тэхёна в стороны. Тот зашевелился во сне, но не проснулся. Чонгук навис сверху, направил член ко входу в его тело и вошёл полностью, без подготовки, одним резким толчком. Тэхён вскрикнул, распахнул глаза. Боль пронзила низ живота, но она была не такой острой, как в первый раз тело уже привыкло, уже знало своего альфу. — Ч-Чонгук... — выдохнул он, вцепляясь в простыни. — Ты... предупредил бы... — Я звал тебя, — ответил Чонгук, начиная двигаться. — Ты не проснулся. Пришлось будить по-своему. — Это не будить, это... — Тэхён не договорил — новый толчок перебил его слова, заставив застонать. — Это? — переспросил Чонгук, входя глубже. — Это — любовь, малыш. Грубая, дикая, но любовь. Ты справишься. Тэхён закрыл глаза. Он уже не злился, не боялся. Он принимал. Потому что знал Чонгук не сделает ему больно по-настоящему. Потому что любил. — Сильнее, — прошептал он. — Раз уж начал — делай как надо. Чонгук усмехнулся, наклонился, поцеловал его в шею. — Вот это мой хороший малыш, — сказал он и ускорился. Тэхён кричал. Сжимал простыни. Выгибался навстречу. И чувствовал гон Чонгука отступает, выплёскиваясь в него, наполняя теплом и чем-то ещё тем, что нельзя назвать иначе, кроме как счастьем. Они кончили почти одновременно. Чонгук рухнул рядом, притянул Тэхёна к себе, прижал. — Прости, что грубо, — прошептал он. — Гон... не контролирую. — Всё нормально, — ответил Тэхён, гладя его по спине. — Я же обещал помогать. — Я люблю тебя. — Я знаю. Тэхён закрыл глаза и улыбнулся. Гон отступил теперь уже, наверное, до следующего раза. Но они оба знали справятся. Вместе. Чонгук лежал сверху на Тэхёне, тяжело дыша, чувствуя, как гон понемногу отпускает. Но вдруг внутри что-то изменилось знакомое ощущение из прошлой ночи вернулось. Узел. Он снова связал их, сжался у основания члена, не давая выйти. Чонгук замер, пытаясь осмыслить. — А-а-а... Ч-Чонгук... — голос Тэхёна дрожал, срывался на всхлип. — Что это такое? Почему... почему так больно? Вытащи его, пожалуйста... мне больно. Очень... Тэхён лежал под Чонгуком, по щекам текли слёзы не от страха, а от того, что низ живота и таз пронзала острая, непривычная боль. Он не понимал, что происходит, и это пугало его больше всего. — Тихо, тихо, малыш, — Чонгук прижался губами к его мокрой щеке, гладил по волосам, стараясь успокоить. — Это узел. Это нормально. Он сам пройдёт через несколько часов. — Н-несколько часов?! — Тэхён попытался дёрнуться, но боль усилилась, и он замер, хватая ртом воздух. — Я не могу... мне больно, Чонгук... — Знаю, — Чонгук поцеловал его в лоб, в уголок глаза, в нос. Знаю. Это пройдёт. Я с тобой. Я не уйду. Потерпи немного, пожалуйста. Он попробовал осторожно сдвинуться узел не пускал. Тогда Чонгук просто лёг на Тэхёна, распределив вес так, чтобы не давить на живот. Обнял, укутал их обоих одеялом. — Дыши со мной, — сказал он, взяв его за руку. — Вдох... выдох... медленно. Тэхён пытался дышать, но боль сжимала внутренности, не давая расслабиться. Он плакал тихо, беззвучно, вжимаясь лицом в плечо Чонгука. — Почему так больно? — прошептал он. — В прошлый раз... не было так больно... — В прошлый раз ты спал, — ответил Чонгук. — Ты не чувствовал. А сейчас чувствуешь. Это потому, что узел формируется. Он связывает нас. Альфу и его омегу. Настоящих. — Я не хочу быть настоящим, если так больно, — всхлипнул Тэхён. Чонгук усмехнулся грустно, виновато. — Уже поздно, малыш. Мы теперь одно целое. Ты — моя пара. И я — твой. Узел просто доказательство. Он пройдёт, и ты забудешь эту боль. Обещаю. Тэхён закрыл глаза. Слёзы всё ещё текли, но он перестал вырываться, перестал просить. Он просто лежал, чувствуя, как Чонгук дышит, как гладит его по спине, как шепчет что-то успокаивающее. Боль не уходила. Но стала терпимее. — Чонгук, — прошептал Тэхён. — Да, малыш. — Ты будешь рядом? Всё время? — Всё время, — ответил Чонгук. — Я никуда не уйду. Тэхён кивнул и затих. Он знал, что это правда. Больше не сомневался. Боль не утихала, но стала привычной, почти фоновой. Тэхён лежал, прижимаясь к Чонгуку, чувствуя, как их тела срастаются воедино через этот странный, пугающий узел, который не отпускал, напоминая о себе тупой тяжестью внизу живота. Он уже не плакал, только изредка всхлипывал, когда особенно сильный спазм проходил по телу. Чонгук не спал. Он гладил Тэхёна по спине, по волосам, шептал что-то бессмысленное, тёплое, успокаивающее. Он чувствовал себя виноватым хотя знал, что это не его вина. Гон, узел, связь всё это было выше их обоих. Но Тэхён страдал, и Чонгук ненавидел себя за то, что не мог это прекратить. — Я хочу пить, — прошептал Тэхён, не открывая глаз. — Сейчас принесу, — Чонгук попробовал приподняться — узел дёрнул, не пуская. — Чёрт. Не могу. — Тогда не надо, — Тэхён слабо сжал его пальцы. — Не уходи. Просто... просто будь рядом. — Я рядом, — Чонгук поцеловал его в висок. — Я всегда рядом. Они лежали так, наверное, ещё час Чонгук потерял счёт времени. Он рассказывал Тэхёну что-то из своего детства про море, в котором купался впервые, про собаку, которую завёл тайком от отца, про первый нож, который ему подарили в десять лет. Тэхён слушал, иногда задавал вопросы, иногда просто молчал. Боль постепенно отступала. — Чонгук, — позвал он тихо. — М? — Кажется, узел проходит. Чонгук осторожно попробовал пошевелиться и почувствовал, что может выйти. Выходил медленно, боясь причинить новую боль. Тэхён выдохнул, когда член наконец покинул его тело, и обмяк расслабленный, обессиленный, но спокойный. — Всё кончилось, — сказал Чонгук, ложась рядом. — Ты молодец. Ты справился. — Я больше никогда не буду помогать тебе с гоном, — проворчал Тэхён, не открывая глаз. — Будешь, — усмехнулся Чонгук. — Ты же любишь меня. — Это единственная причина, по которой я ещё здесь, — Тэхён повернулся к нему, положил голову на грудь. — И не вздумай умереть. Я тебя из-под земли достану. — Не буду, — пообещал Чонгук. — Ради тебя. Он накрыл их одеялом и выключил свет. — Сладких снов, малыш. — Сладких снов, Чонгук. Через минуту они оба спали крепко, без сновидений, прижимаясь друг к другу. Это была их ночь. Ночь, когда они стали по-настоящему одним целым.Утро пришло тихо. Солнце только начинало подниматься, и первые лучи пробивались сквозь шторы, рисуя золотистые полосы на полу. Тэхён проснулся от того, что кто-то гладил его по голове — осторожно, невесомо, будто боясь разбудить. Он открыл глаза и сразу встретился взглядом с Чонгуком. Тот лежал напротив и смотрел на него тёплыми, спокойными глазами, без обычной жесткости. — Ты давно не спишь? — спросил Тэхён хриплым голосом. — Несколько часов, — ответил Чонгук, убирая руку. — Смотрел на тебя. — И долго ты собирался так лежать и пялиться? — Всю жизнь, если позволишь. Тэхён усмехнулся, потянулся, чувствуя, как всё тело ноет после вчерашнего. Низ живота всё ещё тянуло напоминание об узле, который связал их прошлой ночью. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Чонгук серьёзно. — Как будто меня переехал грузовик, — честно ответил Тэхён. — Ты спрашивал это уже вчера. Ответ не изменился. — Извини, — тихо сказал Чонгук. — Я не хотел причинять тебе боль. Гон... он сильнее меня. — Я знаю, — Тэхён коснулся его щеки. — Я не злюсь. Просто... в следующий раз предупреждай. Хотя бы за секунду. Чонгук кивнул, прижал ладонь Тэхёна к своей губе и поцеловал. — Пойдём в душ? — предложил он. — Я помогу. — Только без намёков, — предупредил Тэхён, садясь на кровати и морщась от боли в мышцах. — У меня сегодня колледж. Я не могу опоздать. — Ты никуда не идёшь, — сказал Чонгук, вставая и протягивая ему руку. — Сегодня ты отдыхаешь. Я позвоню в колледж и скажу, что ты заболел. — Чонгук... — Без споров, — перебил он. — Ты еле ходишь. Я не отпущу тебя в таком состоянии. Один день погоды не сделает. Тэхён хотел возразить, но понял, что Чонгук прав. Он действительно чувствовал себя разбитым. И, наверное, день отдыха ему не помешает. — Ладно, — сдался он. — Но завтра я пойду. Даже если придётся ползти. — Завтра — посмотрим, — Чонгук помог ему встать и повёл в ванную. В душе он вёл себя идеально мыл Тэхёна осторожно, не приставал, не пытался ничего сделать. Только изредка целовал в плечо или в макушку, но быстро отстранялся, чтобы не раздражать. Тэхён расслабился, позволил себе просто стоять под тёплой водой и чувствовать заботу. — Чонгук, — сказал он, когда они вышли из душа и он закутался в халат. — Да? — Спасибо, что ты есть. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — Это ты меня благодаришь? — усмехнулся он. — Я тебя похитил, мучил, насиловал, а ты меня благодаришь. — Ты изменился, — твёрдо сказал Тэхён. — И я благодарен не за прошлое. А за то, что ты делаешь сейчас. За то, что ты рядом. За то, что любишь. Чонгук подошёл, обнял его осторожно, будто боясь сломать. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И никогда не перестану. — Я знаю, — ответил Тэхён. Они стояли так посреди ванной, мокрые, уставшие, счастливые. А за окном начинался новый день их день.