«Укусы и тишина»

Вода в душевой остыла уже давно, но Нил всё стоял, прижавшись лбом к кафелю, и не мог заставить себя пошевелиться. Губы горели. Шея пульсировала там, где зубы Кевина оставили свои метки. Нил поднял руку, провёл пальцами по следам — под челюстью, на кадыке, у ключицы. Кожа была припухшей, горячей, и от каждого прикосновения по телу бежала та же дрожь, что и час назад, когда Кевин прижимал его к мокрой стене. Он не знал, во сколько вышел из душевой. Не помнил, как добрался до комнаты. Помнил только, что лёг на кровать в мокрой футболке и смотрел в потолок, пока за окном не начало светать. Он не спал. Просто лежал и перебирал в голове каждую секунду: руки на талии, губы на шее, слова, которые Кевин сказал в самую последнюю минуту, прежде чем отстраниться. «Я просто хотел тебя с первой секунды, как ты пришёл в башню. И ненавидел себя за это.» Нил закрыл глаза и выдохнул. В груди было тесно. Не больно — тесно. Как будто туда положили что-то большое, горячее, и оно не помещалось, распирало рёбра изнутри. — Чёрт, — прошептал он в пустоту. Встал, нашёл в темноте чистую футболку с высоким воротом — единственную, какая была, — и натянул её. Ворот закрыл самые глубокие следы, но тот, что под челюстью, всё равно выглядывал. Нил дёрнул ткань выше — бесполезно. — Похуй, — сказал он себе и вышел в коридор. В Лисьей башне всегда было слишком шумно по утрам. Но в это утро — особенно. Когда Нил вошёл на кухню, за столом сидели почти все. Мэтт с кружкой кофе, Дэн с планшетом, Элисон с йогуртом (значит, нашла виновного), Рене с книгой в руках, Никки с телефоном. Сет с кислым лицом ковырял ложкой в тарелке. Эндрю стоял у окна с чёрной кружкой и смотрел на парковку. Все повернулись к Нилу одновременно. — О, Джостен, живой, — Мэтт улыбнулся. — А мы думали, ты проспал. — Не проспал, — Нил прошёл к холодильнику, стараясь держать голову прямо, чтобы следы не были видны. — Ты чего такой бледный? — спросила Элисон, жуя йогурт. — Плечо болит? — Всё нормально, — Нил достал сок и повернулся к столу. И тут Сет поднял голову. Он смотрел не на лицо Нила. На шею. Глаза Сета сузились, и Нил увидел, как его лицо медленно переваривает увиденное — удивление, потом недоверие, потом что-то более тёмное. — Это что у тебя? — спросил Сет, кивая в сторону следа под челюстью. Все замолчали. Элисон перестала жевать. Дэн подняла взгляд от планшета. Даже Эндрю повернул голову — медленно, как удав, и его глаза остановились на шее Нила. — Ничего, — сказал Нил, делая глоток сока. — Похоже на укус, — Элисон наклонила голову, разглядывая. — Или засос. Джостен, у тебя засос на шее? Нил почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он не краснел обычно — научился не краснеть ещё в четырнадцать, когда ложь стала второй натурой. Но сейчас щёки горели, и он ничего не мог с этим поделать. — Это аллергия, — сказал он. — Аллергия на что? — спросила Дэн с живым интересом. — На дурацкие вопросы. Ники хрюкнул в телефон. Мэтт поперхнулся кофе. Рене улыбнулась в книгу, не поднимая головы. — Серьёзно, Джостен, — Сет не унимался. — Это выглядит так, будто тебя трахнул кто-то с очень острыми зубами. — Сет, — сказала Дэн предупреждающе. — Что? Я просто спросил. — Не просто, — Эндрю подал голос впервые. Низкий, ровный, без интонации. Он всё ещё смотрел на шею Нила, и в его глазах не было ничего — ни любопытства, ни осуждения. Только холодное наблюдение. — Это выглядит так, будто тебя укусил Кевин. На кухне повисла тишина. Мэтт перестал кашлять. Элисон отставила йогурт. Даже Рене подняла голову от книги. Нил почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Что? — переспросил он. — У Кевина такая же отметина на плече, — сказал Эндрю спокойно, как будто обсуждал погоду. — Видел сегодня утром, когда он выходил из душа. Он пытался её скрыть, но я заметил. — Ты смотрел на плечо Кевина? — спросил Ники, отрываясь от телефона. — Я смотрю на всё, — ответил Эндрю. — Это моя работа. Нил поставил сок на стол. Рука дрожала — он засунул её в карман, чтобы никто не видел. — Вы оба психопаты, — сказал Сет с какой-то странной усмешкой. — Джостен и Дэй. Кто бы мог подумать. — Заткнись, Сет, — сказал Нил тихо. — Что? Я ничего плохого не сказал. Просто интересно, когда это началось. На тренировках вы только и делали, что пялились друг на друга. — Сет, — голос Дэн стал жёстче. — Достаточно. — А что такого? Все видят. Даже Эндрю заметил, а ему вообще похуй на всех. Эндрю медленно повернулся к Сету. Тот замолчал на полуслове, будто кто-то перекрыл ему воздух. — Ещё одно слово, — сказал Эндрю, — и ты будешь завтракать через трубочку. Сет открыл рот, закрыл и уткнулся в свою тарелку. Нил выдохнул. В висках стучало. Он хотел только одного — уйти, закрыться в комнате и не выходить до конца дня. Но дверь на кухню открылась, и в неё вошёл Кевин. Толстовка, капюшон натянут низко, руки в карманах. Выглядел он так же паршиво, как и Нил — тени под глазами глубже обычного, губы сухие, на шее — край следа, который не скрывал даже высокий ворот. Кевин посмотрел на кухню, на замерших Лисов, на Нила, который стоял у холодильника с горящими щеками. Их взгляды встретились на секунду — и в этой секунде было всё: вчерашний душ, укусы, вода, пар, слова, которые никто из них не сказал, но которые повисли между ними плотным, горячим облаком. — Чего все уставились? — спросил Кевин, проходя к кофемашине. — Обсуждаем, — сказал Мэтт неуверенно, — погоду. — Погода в Пальметто дерьмовая, — Кевин нажал кнопку на кофемашине, и она загудела, наполняя кухню ароматом кофе. — Чего обсуждать? — Вот и я говорю, — Никки снова уткнулся в телефон. Кевин взял кружку, повернулся и посмотрел на Нила. Взгляд скользнул по шее — по следу под челюстью, — и Нил увидел, как дёрнулся кадык Кевина, когда он сглотнул. — Ты сегодня на тренировке? — спросил Кевин, как будто ничего не произошло. — Да, — ответил Нил. — С левой. — Знаю. Кевин кивнул, отхлебнул кофе и вышел, не сказав больше ни слова. Дверь за ним закрылась, и на кухне снова повисла тишина. — Ну, — сказала Элисон, берясь за йогурт, — хоть кто-то из этой команды трахается. — Элисон! — возмутилась Дэн. — Что? Я просто констатирую факт. Нил допил сок залпом, поставил пустой стакан на стол и вышел, чувствуя на спине семь пар глаз. Коридор был пуст. Но дверь в комнату Кевина — приоткрыта. На долю секунды Нил увидел край кровати, чёрную футболку на спинке стула и силуэт у окна, который не обернулся. Нил прошёл мимо, закрылся у себя в комнате, сел на кровать и уткнулся лицом в ладони. Пальцы пахли соком и чужой кожей — он всё ещё чувствовал на них прикосновение к лицу Кевина в душевой. — Что я творю, — сказал он в пустоту. Ответа не было. Только где-то за стеной — два удара. Кто-то стучал по стене. Один. Два. И тишина. Нил не знал, что это значит — привет, прощай или просто «я здесь». Но он почему-то улыбнулся. Впервые за утро. —— ДОП-СЦЕНА К ГЛАВЕ. Та же кухня, час назад. Эндрю сидел за столом один. Кофе давно остыл, но он всё равно пил — машинально, не чувствуя вкуса. В башне было тихо — все ещё спали, только холодильник гудел, да где-то на втором этаже скрипнула половица. Он услышал шаги за минуту до того, как дверь открылась. Кевин вошёл на кухню бесшумно — для обычного человека. Для Эндрю его шаги звучали как барабанная дробь. Правая нога ступала чуть тише — колено. Старая травма, которую Кевин отрицал, но которая выдавала его даже сейчас. — Ты рано, — сказал Эндрю, не оборачиваясь. — Я не ложился. Кевин прошёл к кофемашине, нажал кнопку. Руки дрожали. Эндрю видел это по тому, как Кевин промахнулся мимо кнопки с первого раза. — Ты спишь? — спросил Эндрю. — Нет. — Это заметно. Кевин не ответил. Кофемашина загудела, наполняя кухню ароматом. Он стоял к Эндрю спиной, и в тусклом свете утра Эндрю видел его шею — там, где ворот толстовки не доставал до кожи. След. Чёткий, тёмный, свежий. Эндрю отхлебнул кофе. — Кевин, — сказал он. — Что? — Ты в порядке? Кевин замер. Кружка застыла в руке. Он стоял так несколько секунд — неподвижно, как статуя, — а потом повернулся. Глаза красные, под ними — синяки от бессонницы. Губы сухие, искусанные в кровь. — Нет, — сказал Кевин. — Я не в порядке. Я никогда не был в порядке. Но сейчас — особенно нет. Эндрю смотрел на него. В голове прокручивались варианты — спросить прямо, оставить в покое, пригрозить, обнять. Он не умел обнимать. Не умел говорить правильные слова. Он умел только защищать и разрушать. — Он того стоит? — спросил Эндрю. Кевин не спросил «кто». Он знал. — Не знаю, — ответил Кевин. — Но я хочу это выяснить. Эндрю кивнул. Поставил кружку на стол, встал. — Тогда не облажайся, — сказал он и вышел. В коридоре он столкнулся с Рене. Она выходила из своей комнаты в пижаме с жирафами, сонная, растрёпанная. — Ты чего такой хмурый? — спросила она. — Ничего, — ответил Эндрю. — Врёшь. — Иногда. Он прошёл мимо неё к себе, закрыл дверь и сел на кровать. Ждал. Не знал чего — сканда ла, криков, тишины. Но знал, что сегодня что-то случится. Он чувствовал это по тому, как дрожал воздух в башне. Как пахло грозой. Как двое людей в соседних комнатах не спали и думали друг о друге. Эндрю не спал тоже.