Его Высочество не умеет любить

      Ночью стало хуже. Он проснулся от приступа кашля, разрывающего и без того саднящее горло еще сильнее. Изо рта вылетела целая горсть белых соцветий.       Вишня. Та, которой он травил себя годами — табак, одеколон, чай. Теперь любимая ягода стала символом его медленного разложения.       Он слышал о ханахаки. В Японии, куда он приехал в командировку по дипломатическим делам, пришла мысль о том, что надо бы изучить побольше местную культуру. Так и узнал про цветочную болезнь. А позже спросил у императора Александра, который оказался удивительно сведущ в жизни Японии, правда ли это. Он, улыбаясь, ответил — «да».       Андрей не стал ложиться обратно. Смысла не было. Меньше чем через полчаса приступ повторится, и он опять будет ловить руками белые лепестки с нежными розовыми прожилками. Князь со вздохом сполз с кровати и медленно поплелся в сторону ванной. Холодная вода брызнула в лицо, но облегчение не пришло. Голова все так же гудела. Андрей поднял взгляд на широкое зеркало в золотистой раме перед собой. На него смотрел умирающий князь Ка́менский. Белесая кожа была признаком уже не аристократичной бледности, а глубоких страданий мужчины. Русые волосы, обычно идеально зачесанные в сторону, сейчас растрепались и чуть блестели в свете лампы от недавнего умывания. Лицо вытянулось, исхудало, заострилось. Салатовые глаза поблескивали, и единственное, что в них читалось, — это искреннее разочарование в себе.       Как он умудрился влюбиться в императора? Наверное, когда на него навалилось бесконечное количество проблем: колдовская ломка младшего брата, предательство, смерть отца, который не замечал Андрея. Каменскому было противно от самого же себя. И тогда Александр стал сближаться с ним. Говорил, что быть неидеальным, — нормально. Позволял ошибаться, отпускать тот ледяной контроль, который Андрей знал в себе как константу. Император появился вовремя. Даже слишком вовремя, чтобы быть уверенным, что он сделал это не специально. И вот спустя три года князь уже не мог представить свою жизнь без присутствия этого человека, без их разговоров о политике и погоде, без их совместных ночей и рабочих будней.       Любил ли его Александр? Вероятно, нет... Умел ли он вообще любить? Тоже нет. Тогда почему император все еще так нежен и ласков со своим дипломатом? Андрей не знал ответа, но точно не хотел, чтобы это заканчивалось. Без этой неправильной, совершенно зависимой любви он бы развалился на части. Александр и работа — это единственное, что держало его на плаву после тех ужасных ошибок, что он совершил. И князь не готов был с расстаться ни с одной, ни с другим.       Но реальность преподносила новые сюрпризы. Андрей не знал, что когда-нибудь его одолеет ханахаки. Скажи ему об этом всего пару месяцев назад, он бы усмехнулся. Он бы рассмеялся и сейчас, если бы не было так больно.       В дверь тихо постучали. Каменский резко закрыл кран и дернул рубашку. От быстрого движения у него прострелило голову, но князь только покрепче сжал зубы, чтобы не выдать своего состояния. Императору — а к нему ночью в покои мог прийти только он — не стоит видеть статс-секретаря в таком состоянии. Даже если он уже давно догадывался о причинах недомогания дипломата.       Андрей стоял спиной к двери, поэтому не видел, как Александр зашел. Зато почувствовал холодные руки, овившиеся вокруг его талии, и подбородок, упершийся в плечо.       — Не спится, Андрей Антонович? — промурлыкал он.       — Кошмары, Ваше Высочество, — коротко ответил князь, вцепляясь пальцами в раковину, чтобы руки так сильно не дрожали.       Он хотел добавить, что причин для беспокойства нет, но не успел — зашелся в очередном приступе кашля. Белые лепесточки попали на сложенные на животе пальцы Александра. Андрей проследил за ними с бесконечной усталостью в глазах.       — Вы же знаете, что это из-за вас..? — еле слышно спросил Андрей, смахивая цветки с чужих пальцев.       — Знаю.       Что-то кольнуло в груди Андрея — то ли прорастающая вишня, то ли обида. Он закрыл глаза и откинул голову назад, упираясь в плечо Александра. Император вдруг начал тихонько смеяться, легко касаясь губами макушки дипломата. Его пальцы на талии сжались еще сильнее, притягивая Андрея спиной к своей груди.       — Ох, Андрей, — довольно протянул он, и его нос нежно провел по линии росла волос. — Какая же красивая у тебя душа.       Каменский замер.       — Уродливая, — возразил он, не открывая глаз.       — А мне кажется, что очень даже красивая. Так много ярких эмоций, которые ты так мастерски глушишь в себе. И эти чувства разрывают тебя изнутри, потому что ты не даешь им выхода. Это... Поистине завораживает.       — Не надо, — шепотом отозвался Андрей. — Не будем об этом.       В ванной повисла тишина. Каменский слышал их дыхания: ровное, без изъянов принадлежало императору, а рванное и тяжелое — ему самому. Болезненный хрип оповестил появление на губах еще одного крупного соцветия. Андрей с какой-то пугающей отстраненностью подумал, что этой ночью вишни стало еще больше, чем прошлой. Болезнь прогрессирует. Болезнь скоро его убьет.       — Пойдем в спальню. Ты едва стоишь на ногах, — Александр мягко взял его за локоть и вывел из ванной. — Или хочешь сегодня лечь у меня?       Андрей закусил губу. Это было так… глупо. Так несолидно и неправильно. Спать на кровати императора. Приближаться к монарху настолько близко. Он, как эталон порядка, дистанции и хороших манер, должен был отказаться. Но не смог. Не с ним. Не с Александром.       По-детски жалобно махнув головой, Андрей дал увести себя в покои императора. Шаркая голыми ногами по длинному коридору, он оставлял на начищенном полу белые лепесточки, которые Александр шепотом обещал утром приказать убрать. В комнате император молча откинул одеяло и уложил дипломата на подушку, пропахшую дорогим одеколоном и чем-то таким нездешним, холодным, пугающим. Андрей провалился в мягкий матрас, натянул одеяло на грудь, покрытую тонкой сеточкой слишком синих вен. Александр примостился напротив на кресло. Пару минут они просто смотрели друг на друга — Андрей с щемящей тоской, а Александр с любопытством и жалость одновременно. Каменский первый нарушил зрительный контакт и отвернулся к стене. Но, услышав шуршание бумаги с кресла, не сдержался и снова посмотрел на императора. Тот взял со столика книгу, раскрыл на заложенной странице где-то посередине, и углубился в чтение. Андрей прищурился, чтобы разглядеть название. «Чувство любви. Новый научный подход к романтическим отношениям».       — Это издевательство надо мной? — сухо спросил князь, кивая на книгу.       Александр поднял взгляд. На его красивом лице не было привычной усмешки, а глубокие коричневые глаза не блестели хитринкой, которую так любил Андрей. Он глядел серьезно, почти обеспокоенно. Это длилось минуту. Или час? Император так и не ответил. Князю даже показалось, что его вид на секунду стал каким-то сконфуженным или виноватым. Но только на секунду. Потом Александр захлопнул книгу и подошел ближе. Кровь прогнулась под его весом, заставляя Андрея съехать ближе к чужому телу.       — Я тебя очень ценю, Андрей. Ты интересный человек. Умный, многогранный. Верный и любящий, хоть и не признаешься в этом даже самому себе. Я по-своему привязан к тебе. И я люблю тебя. Но не в том понимании, которое в это чувство вкладывают люди.       Статс-секретарь закусил губу и отвел взгляд. Это все пустые разговоры. Он не мог понять, как Александр может быть с ним, но при этом не испытывать то, что испытывает сам Андрей. Это же… не по-человечески.       Очередной приступ отвлек его от мыслей. Нежные лепестки вылетали из его рта и, кажется, просачивались сквозь тонкую кожу. Этот кашель был куда дольше все прошлых вместе взятых. Он надрывался, скручивался на простынях, молясь, чтобы все это уже наконец-то закончилось. Александр сидел рядом и медленно водил рукой по его спине, пытаясь успокоить. Он ничего не говорил. Просто смотрел так, как смотрят на что-то интересное и жалкое одновременно. Он был нежен. Пальцы путались в русых волосах, стирали пот с висков, тепло тела пыталось прогреть что-то внутри дипломата. Но взгляд… Взгляд его оставался каким-то странным. Так нормальные люди не стали бы смотреть на умирающих. Но был ли вообще Александр человеком? Мысль прошла и ушла. Андрей не хотел об этом думать. Никогда. Даже если подозревал. Даже если догадывался.       Когда кашель стих, князь открыл глаза и увидел на белой простыне яркие пятна крови, смешанные с порванными лепестками. Он не испытал ужас. Только… пустоту.       — Империи будет не хватать такого мастера китайской дипломатии. Ты лучший в своей сфере, — неожиданно тихо произнес Александр.       Андрей посмотрел на его. Император глядел куда-то в стену, а его губы были сжаты в тонкую бледную полоску.       — Вы видите во мне только функцию.       — Я император. Это моя работа — видеть в тебе функцию.       Он наконец заглянул в глаза Андрея, и снова во всей его фигуре проскочило что-то виноватое. Александр смахнул цветки с рубашки дипломата, а потом медленно провел большим пальцем по губам, смазывая капельку крови. Он смотрел в салатовые глаза князя так пристально, что Андрею показалось, будто бы он хочет рассмотреть и запомнить ту самую душу, которую один называл красивой, а другой — уродливой.       — Андрей? — еле слышно позвал император.       Каменский доверчиво моргнул.       — Прости.       Андрей замер. Его рука поднялась, прижалась к ладони Александра и слабо сжала ее.       — Всегда прощаю. Вы же знаете.       На простыню медленно, кружась в воздухе, опустился мягкий нежный лепесток белой вишни. И в комнате стало тихо. Так тихо, как, наверное, никогда здесь не было.