Шелковый воротник

Хорошие и спокойные дни длились недолго. Особенно под вечер, когда Юна вспомнила про назначенное на шесть часов свидание. Это случилось внезапно, она сидела на кровати, листая ленту в телефоне, когда всплыло сообщение от того парня: «Сегодня в шесть, не забыла? Заеду через полчаса». Юна подскочила так резко, что телефон полетел на пол, ударяясь об ковер с глухим стуком.  В голове пронеслась паника: на голове сплошной ужас, смахивающий на петушиное гнездо, на лице и намека нет на макияж. сущий кошмар.  Она выбежала из комнаты, чуть не споткнувшись об край ковра, и влетела в ванную, при этом громко хлопнув дверью.  Вскоре, она уже стояла перед зеркалом в небольшой ванной комнате, судорожно накручивая красные локоны на утюжок, при этом ругаясь на то, как они лежат. Зеркало запотело по краям от горячего утюжка, оставляя только чистое пятно по центру, напротив лица Юны. Слегка неопрятное и с взъерошенными волосами.  — Ну почему они именно сегодня решили так ужасно лежать? — выругалась она, чуть ли не задевая раскалённый металл утюжка пальцами. — Потому что ты вспомнила про свидание десять минут назад, — за спиной раздался спокойный голос. Черён сидела на краю ванны, прижав одну ногу к груди и обхватив колено руками. Другая нога почти касалась пола. На ней была старая растянутая футболка и мягкие домашние штаны. Она не готовилась к вечеру, в отличие от Юны, у неё не было свиданий. Только чашка остывшего чая на полке над раковиной и книга, которую она читала десять минут назад, лёжа на диване. Черён тихо посмеивалась, беззлобно, скорее привычно. Шесть лет она наблюдала за этими сборами. Юна никогда не менялась. Она могла забыть о важной встрече до последней минуты, а потом собиралась так, будто от этого зависела её жизнь. — Могла бы и напомнить, — Юна наигранно закатила глаза, вытягивая утюжок из пряди волос. Прядь выскользнула из нагревающихся пластин, покачиваясь из стороны в сторону.  Черён лишь тихо посмеялась. Она знала Юну уже шесть лет — ещё с того момента, когда девочке было десять и её родители искали няню на время длительных командировок. Тогда Черён была бедной студенткой,  которая только поступила в колледж и была готовой на любую подработку, лишь бы сводить концы с концами. Она помнила тот первый день: маленькую Юну в пижаме с единорогами, которая спряталась за диваном и не выходила полтора часа, пока Черён не догадалась сесть на пол и начать читать вслух книгу, сама себе, не обращая на девочку внимания. Через полчаса рядом уже сидела Юна, внимательно слушая историю.  Время шло. Юна взрослела. А Черён начинала понимать, что не хочет её бросать. Что выбранная ею профессия, это просто не её. Что её маленьким смыслом стала эта красноволосая девушка, что сейчас так старательно накручивает волосы на утюжок. Она даже не сразу смогла признать это самой себе, но каждый день только подтверждал ее мысли.  С горем пополам Юна наконец-то накрутила свои волосы. Локоны получились не самыми ровными, одни слишком закрученные, другие уже успели выпрямиться за то время пока Юна накручивала другие. Она выдернула шнур из розетки, рывком, даже не взглянув, куда падает утюжок, конечно же, забудет его убрать, и все потому что, Черён всегда убирала всё за ней и никогда не жаловалась. Теперь Юну ждало ещё одно испытание. Новая блузка. Как странно, что все эти неприятности решили вылезти именно в тот момент, когда уже через пятнадцать минут нужно выходить, а половина из всех дел ещё даже не сделана. Сейчас, девушка старательно пыталась пригладить выбивающийся ворот блузки, который никак не хотел лежать ровно. Блузка шелковая, красивая, материал будто жидкий, скользил между пальцев, и никак не поддавался никаким действиям. Юна уже трижды его поправляла, и трижды ворот снова съезжал.  — Да чтоб тебя… — тихо выругалась Юна снова, — Он сказал, что поведёт меня в дорогой ресторан, да ещё и на своей новой машине, а я как чучело с выбивающимся воротником. И волосы дурацкие, и эта блузка скользкая… Она замолчала, глядя в своё отражение. В глазах вдруг промелькнуло что-то уязвимое, та детская неуверенность, которую Черён видела сотни раз. Черён снова посмеялась, скорее просто улыбнулась самой себе. Но в этот раз она встала с края ванны. Ладонью опёрлась о раковину, подходя ближе к девушке со спины. В ванной стало будто еще теснее. Раньше они помещались здесь вдвоём, когда Юна была маленькой, она стояла на табуретке, а Черён расчёсывала её спутанные после душа волосы. А теперь Юна выросла, и теперь расстояние между ними было таким маленьким, что Черён чувствовала её тепло.  — Никакое ты не чучело, Юна, — спокойно проговорила та, поднимая руки. Пальцы Черён скользнули по шелку, аккуратно приглаживая его. Воротник наконец лёг идеально, ровно посередине, не съезжая, не загибаясь. — Ты всегда так говоришь, Черён. Уже шестой год, — Юна смотрела на няню через отражение в зеркале. Взгляд их встретился в мутноватом стекле. — Лучше бы дала мне совет, вдруг мы будем целоваться! — На первом свидании не целуются, — уголки её губ дрогнули в усмешке, не злой, скорее от того, как наивно ведёт себя Юна. — А вдруг мы поцелуемся? — Юна мечтательно прикрыла глаза, будто уже представляя, как этот новый «принц», а на самом деле ничем не примечательный парнишка с района, будет с ней целоваться. — Стой! Я же не умею! Черён чуть не прыснула от смеха Юне прямо в шею. Смех вышел коротким, сдавленным, она прикусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. Для неё это выглядело слишком комично: шестнадцатилетняя девчонка сначала мечтает о поцелуях, а потом вспоминает, что их у неё никогда и не было. Юна ведь само воплощение невинности, и самым большим проступком у неё было: сменить имидж без разрешения родителей и покрасить волосы в красный. Черён ведь тогда одобрила, и даже помогла подобрать оттенок.  — Значит, научишься, — Черён улыбнулась, отходя немного в сторону, чтобы посмотреть, как блузка сидит на Юне. — Эй! Хочешь оставить меня на произвол судьбы и позволить мне целоваться без опыта? — Юна нахмурилась совсем по-детски — свела брови к переносице, поджала губы, сложила руки на груди. От чего уголок губ Черён дёрнулся в нежной улыбке. — Научи меня! Сначала Черён удивилась, вскинула бровь так, будто Юна просила о чём-то совершенно неуместном. Потом снова взглянула на Юну, на нахмуренные брови и поджатые губы. За шесть лет ничего и не изменилось. — Хочешь, чтобы я научила тебя целоваться? — переспросила она, проверяя, не послышалось ли. Но в ответ Юна лишь кивнула, будто просит о чём-то элементарном. Черён всегда была той, кто не осуждает, наоборот, поддерживает даже самые безумные идеи. И выглядело это всё так, будто ничего особенного не происходит. — Тогда подойди ближе, — Черён поманила пальцем, подзывая девушку. Расстояние сократилось с метра до пятнадцати сантиметров. Было уже близко, но для поцелуя ещё слишком далеко. — Ещё. Черён не повышала голос. Она вообще говорила редко, но каждое слово попадало точно в цель. Юна сделала шаг. Потом ещё полшага, пока места между ними и вовсе не осталось.  Руки Черён скользнули на щеки Юны. Ладони оказались слегка прохладными, у Черён они всю жизнь такие. А щёки Юны горели.  От смущения? От предвкушения? Или от того, что в ванной вдруг стало невыносимо душно? Дистанция медленно растворялась в воздухе между ними, оставляя лишь теплое дыхание обоих.  И тогда губы наконец соприкоснулись. Сначала просто касание, сухое, почти невесомое, будто проверка: не отшатнётся ли одна из них? Обе замерли. Сердце Черён пропустило удар. Она чувствовала, как дрожит Юна, мелкой, едва уловимой дрожью, которую невозможно скрыть. Никто не отстранился. Черён продолжила, медленно, слегка настойчиво, но при этом не переходя границу нежности. Она целовала так же, как делала всё остальное для Юны, терпеливо, внимательно, будто боялась сломать. Её губы чуть приоткрылись, впуская в поцелуй тепло, которого не хватало в прохладной ванной. А потом Юна ответила. Робко, неуверенно, всё ещё позволяя Черён вести этот поцелуй — каждый наклон головы, каждый вдох между касаниями. Но в этой робости было что-то настоящее. Не игра вовсе, не любопытство, а то самое, о чём Черён боялась думать последнее время. Юна положила ладони поверх рук Черён, не убирая, наоборот, прижимая крепче, будто боялась, что та оттолкнет. Её ресницы дрожали, когда глаза были закрыты. А когда приоткрылись, в них не было испуга или шока. Только удивление. «Оказывается, это вот так». Они отстранились, только когда воздух в ванной кончился. ну, или когда стало слишком страшно продолжать. Черён всё ещё держала лицо Юны в ладонях. Их лбы слегка касались. Дыхание смешалось в неоднозначном, рваном ритме.  — Ну как? — прошептала Черён тише чем она собиралась.  Юна облизала губы, будто пробуя новый вкус. — Шикарно.  — Парни так не умеют целоваться, - Черён отстранилась лишь на сантиметр, слегка улыбнувшись.