Пугающая Птица

Всё началось довольно… неожиданно и странно. Несколько людей Лэмбтона не вернулись с, казалось бы, обычного задания на артефакт. Нужно было просто найти “одержимую” – как предположили охотники, продавшие информацию – статуэтку из тёмного дерева в заброшенном домике смотрителя кладбища. По словам “информаторов”, статуэтка могла влиять лишь на сны и не более того. Сущность, связанная с ней, слаба и не представляет сильной опасности – “прекрасно подходит для поимки более крупной добычи. А если начнёт буянить – можно будет просто сжечь.” Это звучало как правда, да и работники постоянно выходили на связь, сообщая о своём более чем благополучном состоянии. Пока их тела не обнаружила подмога около того самого заброшенного домика. После того как они перестали отвечать на рацию, другие сотрудники спохватились и отправили несколько человек на помощь – там тела и нашли. Причина смерти – сердечный приступ. Охотник поведал, что понятия не имел, что она способна кого-то убить. До этого момента. Эта сущность неожиданно хитра и может что-то делать со снами, а значит – обладает сознанием, и с ней, вероятно, можно будет договориться при необходимости. Уже с большей осторожностью статуэтку удалось забрать – к сожалению, без жертв и на этот раз не обошлось, но благодаря настороженности нового отряда её сумели запечатать в вакуумный ящик с печатью, способной сдержать эту вещь и избавить работников от ужасных снов. Сны действовали не просто страшными образами – они копошились в воспоминаниях, искажая их и само понимание происходящего, доводя до панического, невыносимого страха и, судя по всему, до летального исхода. И вот эта необычная вещица, вызвавшая столько проблем, теперь перед бизнесменом и новатором – Генри Лэмбтоном. Один из работников держит в руках тёмный ящик. Он напоминает небольшой сундук, чуть больше двух ладоней, и является единственным, что сдерживает статуэтку. Или же… После нескольких экспериментов Лэмбтон готов самолично открыть его. Сейчас он прекрасно знает лазейки, которые помогут ему не умереть по глупости, да и ящик всё так же остаётся запасным планом, если что-то пойдёт не так и сущность прицепится к нему. Он уже давно понял, что недооценивать её не стоит. Многие из испытуемых погибли из-за её хитростей, но главное – статуэтка не получает силу от убийства людей, и это было проверено не раз. Сундук уже стоял на рабочем столе, освещённый лишь золотисто-зелёной настольной лампой, отсекающей окружающий мрак. Лэмбтон уже примерно представляет, как можно склонить эту сущность к сотрудничеству, составил несколько возможных планов, но из-за её хитрости и неполной картины поведения придётся, по возможности, импровизировать, не затрагивая щепетильные темы, способные спровоцировать существо(а таковыми являются почти все). Почему же сам Генри Лэмбтон решил изменить планы и не сделать эту жалкую статуэтку добычей? Всё просто – потенциал, который он в ней разглядел. Хитрость, удача и сила этого артефакта могут стать мощным соратником, работающим в тени и, возможно, под чётким командованием. Слово “возможно” используется здесь потому, что у этого существа явно выражено свободолюбие. Из тех немногих предложений, что удалось вытянуть у выживших сотрудников, он догадывался, кто они, понимал, что от него хотят, и всеми силами пытался вырваться, но “тюрьма, в которую его заключили, слишком неприступна для него, сейчас.” – как он поведал одному из испытуемых. И вот в этой неприступной тюрьме отворяется дверца, чтобы понять - возможно ли при выявлении более подробных обстоятельств УДО? Маленький ключик с лёгкостью открыл крошечный замочек, служивший – несмотря на размер – самой сильной защитой, способной спасти не одну жизнь, если бы Лэмбтон с самого начала понял, что этим идиотам-охотникам, у касты которых напрочь атрофированы ощущения, нельзя полностью доверять. Возможно, жертв было бы значительно меньше, но, с другой стороны.. это послужило причиной обнаружения неогранённого алмаза, а значит – жертвы не будут напрасны. Крышка отворяется, и седовласый мужчина своим целым глазом смотрит на содержимое. Статуэтка – не из тёмного дерева, а из очень тёмной коры, возможно, берёзы или, что вероятнее, вишни. Кора склеена между собой, создавая эффект цельного дерева, но если очень приглядеться – заметны несостыковки и неровности, заставляющие задуматься о целостности материала. Статуэтка напоминает изделие в азиатском стиле, но вся в трещинах и явно стара – точно описать будет сложно. Это подобие человека с волосами(если судить по пропорциям) до лопаток, но вместо рук – крылья, ноги неразличимы под одеянием, глаза – единственное, что изображено на лице, даже не глаза, а впадины; похоже, раньше там были какие-то камни, вероятно, дорогие. Внешний вид этой вещи будто бы намекает на то, что в прошлом она играла значимую роль, а теперь увяла в забвении, как цветок. Мужчина не мог налюбоваться этим артефактом, который с огромной осторожностью вертел в своих чёрствых руках. Даже если бы в нём не было сущности, он оставил бы эту вещицу – слишком уж она похожа на предмет с яркой и долгой историей, а коллекционер очень почитает подобное и, что уж греха таить, интересуется ею, что можно заметить по его описаниям. Всё же, вернувшись мысленно к своей задаче, седовласый с обычным отстранённым выражением, – уже без той искорки интереса, – поставил статуэтку на стол. Он уже обратил на себя внимание этого существа – достаточно потрогать статуэтку. Осталось лишь уснуть – а раз все, кто её трогал, начинали чувствовать сонливость почти сразу, то нужно лишь ожидать проявления сущности и не сопротивляться. А пока мужчина поставил статуэтку на полку между книгами, на массивную подставку и накрыл колпаком из толстого стекла. На секунду показалось, будто статуэтка произвела движение, словно “поплыла” в поле зрения, но, присмотревшись, ничего подобного обнаружено не было. Как быстро, однако, эта сущность проявляет себя. Но пока он не заснёт, сильной опасности нет, поэтому можно продолжить оставшуюся работу, чтобы затем полностью погрузиться в изучение этого на редкость интересного существа и артефакта. Глаза раскрыл седовласый уже в полусумраке. Зрение всё ещё не привыкло к темноте, что удивительно – ведь Лэмбтон засыпал не в такой уж светлой комнате. Хотя он даже не помнил, когда заснул. Перед глазами лишь текст очередных документов, по которым он пробегался взглядом. Тьма уже расступилась, и лежащий мужчина наконец смог увидеть очертания кровати. И теперь он точно уверен – это не его спальня. Генри с осторожностью сел, а после, оглядевшись, встал и пошёл к выключателю. По крайней мере, он почему-то подозревал, что именно в той стороне, куда он идёт, этот выключатель и находится. И он правда там был. Но нащупать удалось не сразу – он располагался слишком низко. При включении тусклого белого света седовласый сразу узнал комнату. Свою детскую комнату: кровать, шкаф, одно почти всегда закрытое шторами окно, пианино со скрипкой на нём и безвкусное оформление под “мальчика“ в небесно-голубых оттенках вперемешку с белым и золотым. Всё яркое и, очевидно, дорогое. Мужчина, проигнорировав несильное дежавю, заприметил окно и почти сразу направился к нему. Распахнув голубые с золотыми вышивками шторы, он увидел: за рамой не было ничего. Совсем ничего. Просто темнота. Выход из комнаты находился прямо напротив окна – белая дверь с окном из гравированного стекла и золотистой ручкой. Дёрнув за противную ручку, Лэмбтон осторожно приоткрыл дверь. Свет из комнаты слабо осветил чересчур длинный тёмный коридор. Генри, вдохнув полной грудью и собираясь с мыслями, шагнул в еле освещённую тьму когда-то светлого коридора. Он шёл долго. По сторонам ничего не удавалось разглядеть, но ощущение, будто за ним кто-то пристально наблюдает, было постоянным. Наконец седовласый услышал, как где-то скрипит дверь, и из неё просочился желтоватый свет. Лэмбтон знал свой дом как пять пальцев, поэтому с лёгкостью мог сказать, что в доме никогда ничего не скрипело, а лампы светили исключительно белым и голубоватым цветом. Когда олигарх подошёл к нужной двери, свет приглушился и стал изредка моргать, будто лампочка вот-вот перегорит. Взявшись за золотистую ручку, мужчина с осторожностью прошёл внутрь. Генри на секунду почему-то ослепило, а позже он увидел кухню. Цветастую, разношёрстную кухню с жёлтым освещением – как у какого-нибудь старого дома в деревне. – Садись, Генри, ужин уже готов. Послышался мелодичный женский голос со стороны старой конфорки, параллельно шипению масла на сковороде и, кажется, нарезанию чего-то на доске. Женщина была довольно обычной домохозяйкой на вид: фартук, тапочки, футболка, штаны и чёрные как уголь волосы средней длины, торчащие в разные стороны. Что-то в её образе напоминало птицу, но никаких сильно выделяющихся черт не было. Только лишь… она не поворачивалась лицом. Мужчина решил всё же послушать это существо. Сев за стол, Лэмбтон внимательно осматривал её, не решаясь начать диалог. Эта “мать” явно была той, кто ему нужен, но почему именно эта внешность? Мать седовласого даже приблизительно такой не была. Да, у неё тоже были тёмные волосы, но не настолько, и она не занималась готовкой – у них была прислуга. – Вы интересно выглядите, – олигарх решил начать завуалированно, для прощупывания почвы. Женщина не отвечала, лишь делала методичные и чем-то странные действия. – Думаю, вы уже примерно поняли, кто я, – Генри решил продолжить, не заметив со стороны какого-либо раздражения. – Я хотел бы предложить вам сотрудничество. – Мужчина желал, чтобы перед ним предстало настоящее существо артефакта, а не эта смехотворная попытка надавить. После этой фразы женщина остановилась. В одно мгновение, казалось бы, уютная атмосфера ночного дома в деревне превратилась во что-то необъяснимо пугающее. Многие звуки, даже за тёмным окном, будто убавили громкость, а черноволосая через плечо заглянула в сторону Генри, но лицо было закрыто густыми волосами, из-за чего глаз или рта всё так же не было видно. Время будто стало течь медленнее. Женщина не двигалась, стояла как статуя, без малейшего, даже самого обыденного движения вроде вздымания груди на вдохе. На секунду Лэмбтон подумал, что пропали вообще все звуки полностью, но как только он сосредоточил слух, они все будто вернулись. А существо, притворявшееся женщиной, продолжило поддерживать эту хрупкую иллюзию. Всё вернулось в обычное русло, будто кто-то нажал кнопку паузы. – Может, мы… могли бы обсудить это? – на свой страх и риск произнёс Генри. Мужчина непроизвольно вздрогнул, когда женщина внезапно прекратила свои монотонные движения и выключила огонь на плите. Затем взяла из верхнего шкафа пластиковую тарелку, наложила туда что-то из кастрюли и накрыла кастрюлю крышкой. Неожиданно до Генри донёсся насыщенный аромат супа, но какой именно – осознать будто не представлялось возможным. Женщина взяла две тарелки и пошла к столу, за которым сидел Лэмбтон. Что странно: седовласый прекрасно видел, что тарелка была только одна. Существо встало напротив бизнесмена и пододвинуло ему суп. Глаза по-прежнему закрывала чёлка, можно было лишь разглядеть спокойные губы. Сами волосы будто начали напоминать чёрные перья, всё сильнее расходящиеся в стороны, как будто от ветра. Женщина, а точнее существо, облокотилось обеими руками о стол. Оно находилось в двадцати сантиметрах от мужчины, если не меньше. Дотянуться до седовласого с её руками не составляло труда. К слову, пальцы на руках были не с ногтями, а с настоящими серыми когтями, скребущими стол и раздражённо сжимающимися в кулаки. Медленно вернув взгляд к лицу напротив, Лэмбтон сильно насторожился. Глазниц по-прежнему не было видно, но из-под чёлки начала течь кровь. Всё начиналось с одной скатившейся капли, а потом ещё одной, и ещё. Из закрытых глазниц потекли настоящие ручьи, а кожа стала рваться, высвобождая вместе с сукровицей чёрные перья по всему телу. Руки превращались в когтистые лапы. Звуки становились громче и искажённее с каждой секундой. Аромат супа в мгновение сменился кисло–сладкой, гнилостной вонью. Вся кухня старела на глазах: обои слезали со стен, половицы разламывались на куски, вместо еды на столе оказались ошмётки гнилого мяса. Существо перестало притворяться. Оно проявило себя в самом ужасном виде. Мужчина просто не мог шевельнуться, лишь бегал глазами по сторонам, думая, что если совершит резкое движение, его в мгновение достанут эти громадные когтистые лапы. Но антропоморфное существо, понимая намерения человека, схватило седовласого, притягивая к своему гниющему лицу, с которого будто сплавлялась кожа, высвобождая чёрные перья. Чёлка, словно от ветра, взмыла вверх, показывая пустые дыры без глазных яблок. Сквозь них вместо век и глазниц можно было увидеть даже окружающие кости черепа, из которых не переставая текли кровавые реки. – ГЛАЗА, ДАЙ МНЕ МОИ ГЛАЗА – кричащий голос своей сорванностью походил на невозможно громкое хрипение. Существо раз за разом повторяло эту фразу, словно спятив. Мужчина опомнился, вырвался из хватки, пожертвовав целостностью воротника, и влетел в дверь, через которую зашёл в кухню. Но вместо коридора он оказался на ночной улице. В любом случае это не остановило его – он нёсся на всех парах подальше. К сожалению, монстр начал погоню, и за седовласым мчалось уже не милодичное, но странное создание, а настоящее чудовище-переросток, напоминающее ворона, от которого слышалось уже не требование вернуть глаза, а настоящее дерущее глотку, редко похожее на членораздельные звуки хрипящее карканье. До бегущего нередко долетали огромные чёрные, отливающие серебристым перья. По бокам ранее едва различалась дорога, а сейчас помимо тропинки начинали вырисовываться ограды могил и кресты. Он на огромном кладбище. Громкие крики сзади сильно мешали сосредоточиться, но если мужчина не сумеет проснуться, то живым точно не выберется, поэтому ему в любом случае придётся это сделать. Седовласый закусил своё запястье со всей силы, а после сразу же начал падать под землю – точнее, в уже непроглядную тьму. Карканье сзади стало затихать, а сознание человека – засыпать. Лэмбтон вскочил, опрокидывая стул и себя вместе с ним. Ударившись головой, он опомнился и начал бешено глотать воздух. Страх, с которым он столкнулся, был неописуем. Как бы обыденно ему ни было видеть подобное, что-то всё равно вызвало в нём это давно забытое ощущение. Когда мужчина успокоился, он с трудом встал на ноги. Всё тело затекло из-за сидячего положения, в котором пришлось уснуть. Потерев горло, олигарх обнаружил, что ворот его рубашки держится на нескольких тонких нитях, а на ключицах виднелось несколько царапин. На запястье тоже остался заметный синий след от зубов. Генри решил временно отставить обдумывание происходящего и быстрым шагом направился в медпункт. Мужчина вскочил с кровати – весь потный и взъерошенный. Дыхание снова сбито, сознание потеряно. Седовласый включился и стал ощупывать свой торс. На теле уже открылись кровоточащие раны. Лэмбтон бросился к караулившей медсестре. – О боже… ваши раны… они всё глубже…! – женщина средних лет с суматохой рассматривала ранения, после приложила белую тряпку для временной остановки крови, а потом побежала к аптечке, ища нужное для перевязки, бросив: “Я сейчас“. Мужчина же серьёзно взялся за обдумывание своих снов, сев на стул и глядя в пол. Оно не стало сильнее, но оно заносчиво. Существо пряталось во снах и в самый неожиданный момент проявляло себя, чтобы ударить. Оно могло быть там кем угодно и где угодно. Сейчас его маскировка была выше похвал – оно сливалось со сном, его невозможно было заметить без чёткого контроля над собой, но сделать это во сне сложно даже для олигарха. Предзнаменованием ворона стало чёрное перо. Но даже на это оно не даёт среагировать – выскакивает и бьёт сразу, без промедления, оставляя раны не только во сне. Если раньше оно могло оставить лишь царапину, то сейчас… пребывание во сне может стоить Лэмбтону жизни, и это не утрировано. Оно не усиливается как сущность, но влияние возрастает из-за того, что оно роется в памяти, узнаёт слабые места и бьёт по ним со всей животной злобой. Как именно оно влияет на Генри в реальности, для него не известно. Но именно поэтому подобных ему и называют нечистью. – Если я не сумею успокоить его, то в следующие разы могу не отделаться… – пробубнил мужчина. Женщина перевязывала седовласого и не обращала внимания на обычный бубнёж начальника. Лэмбтон думал, как сделать так, чтобы существо перестало воспринимать его как врага. Он всё ещё не оставлял надежды стать союзниками. Ворон говорил о глазах. Вероятнее всего, нужны камни в статуэтку, чтобы у него появились глаза. Но вопрос: не станет ли оно от этого сильнее и не убьёт ли его тут же в этом случае? Сундук, сдерживающий статуэтку, не работает, потому что оно прицепилось – и тут уже ничего не сделать, если нет желания его уничтожить. Может ли быть так, что оно прицепилось лишь к нему из-за того, что понимает: помочь ему может лишь Лэмбтон, ведь он тот, кто решил подчинить эту нечисть, а значит, сделает для этого многое? Лишь предположение. В любом случае, ему дали подсказку этой фразой, нужно ей воспользоваться, если он желает заполучить в пользование такое сильное существо. После сделанной перевязки мужчина сразу пошёл к себе, чтобы принять более опрятный вид. Мужчина рассматривал статуэтку. Сейчас она выглядела опрятнее обычного, хоть всё ещё без глаз. Реставратору хорошо заплатили, и свою работу он сделал и правда блестяще. – Не думал я, что ко мне придёт столь важный человек, да ещё и с такой редкой вещицей, – говорил уже пожилой мужчина, с очками, но почти без седины. – Откуда вы знаете, что она редкая? – спросил седовласый, уцепившись за слова. – У меня глаз намётан, молодой человек. Эта статуя явно была чем-то значимым: на ней следы не одной полировки и улучшения, оттого она и истеряла свой точный первоначальный облик, потеряв чёткие черты. Каждый видел в ней что-то своё. Но первоначально она была примерно похожа на то, что сделал я. Уж не знаю точно - зрение и руки не те. – Человек явно что-то знал о статуе. Мысленно Лэмбтон удивился, что его назвали “молодым”, но да ладно. – Вы что-то знаете про её первоначальную задумку? – Генри всё ещё рассматривал кору вишни, которая теперь была прекрасно различима. Теперь статуэтка, хоть и стала чуть меньше, обрела более узнаваемые черты. Теперь было видно, что она олицетворяет мужчину. Глазные впадины уменьшились, выражение стало спокойным. Волосы спадали на плечи, не расходясь в стороны, зато ворон узнавался лучше. На самом деле у парня были руки, но они находились сзади, а раскидистые огромные крылья чуть выше головы были согнуты. На него была надета рубаха с открытым воротом, пояс и длинные штаны, не до конца укрывающие птичьи лапы. Статуэтка была превосходна, но не хватало одной детали. – Про человека этого раньше легенды слагали, а сейчас уж все позабыты. Я сам помню лишь немного из рассказов своего деда, который раньше археологией занимался. Нашли они легенду, выгравированную на камне, еле расшифровали. Говорили, что кто-то специально камень тот поцарапал, что б легенду не помнить. В общем, там, кажется, говорилось, как он выглядел и что особенным был: “чёрный ворон средь сипух”. Справедливый, да жестокий. Сделал он что-то, за что воспоминания о нём забыты стали. Хотя даже про “сипух”, если честно, мало что известно. – Что за легенда? Вы помните слова? – Там слова замудрённые, но примерно до сих пор помню. – Почесав голову, старик начал: – “Тело гнило, душа черна - для сов горе, для тёмного…” как там… море, что ли? Да нет, вроде… – Мужчина начал перебирать варианты конца фразы, но ни к чему не пришёл. – Ох, из головы вылетело, вы уж простите. – Вы говорили про легенду, а это не похоже на неё, – Генри говорил без придирки. Он хоть что-то узнал, но этого мало для понимания мотивации существа, даже не понятно, точно ли это оно. – Так я лишь смысл помню, никак не вспомню её целиком. А вот слова я помню лишь из конца, там пословица была как предупреждение для детишек. – Реставратор мало что мог вспомнить, да и сейчас ему спать захотелось, голова плохо соображала. – Можете тогда рассказать, как помните? Мне это нужно. – Седовласый был настроен серьёзно: узнать о прошлом такой старой вещи намного сложнее, чем может показаться, тем более сведения в целом очень скудные. – Ох… Ладно, но потом не говорите, что смысл непонятен. Ничего я не могу сделать со своей памятью. Говорилось там, что ворон был остр на язык, прямолинеен и всем этим помогал. Описывался один случай… – Прошу… Помогите, пожалуйста! Я не выдержу… БЕЗ НЕГО! – безудержно рыдала женщина, вцепившись в штанины чересчур высокого и тощего парня в трепье, с густыми взъерошенными волосами и яркими зелёными глазами. Он смотрел безэмоционально, свысока. Знал, что женщина просит вернуть мёртвого. Да вот только даже ворон возвращать мёртвого не желает – знает, что хуже будет. – Я жить без него не смогу! Он единственный был… Добрейший, величественный… преданный человек! Он… – не успела вдова снова завести шарманку, как ворон, слушавший, прервал её. – Раз не можешь, так сгинь. – Фраза резанула своей чёткостью. Ворон за мёртвыми смотрел, мёртвым сделать мог, оттого живых не всегда жаловал. Видел он их во всех состояниях при потере. Знал, какими сумасшедшими они становятся. И ничуть это не вызывало его сострадания. – Человек тот уже ушёл, не вернуть его. А разговоры твои бесполезны даже для живого. Доброта да преданность… А точно ли так? А если и так? Что это меняет? Смерть мне не подруга, но и в работу её я не лезу. А ты жить научись. Без человека этого. Ничего ты не сделаешь, и я никак повлиять не могу. Только себе судьбу испортишь словами, да думами своими. – Ворон жесток, но сам по себе правдив. Существу этому чужды подобные чувства, но на муки людей из-за времени он смотрел слишком часто, а потому помогает, как может. Женщина та противиться стала, кричала и в истерике билась, зла была на ворона, что ничего сделать не может. Так и разозлила его своими выходками. Не вышла она с кладбища. – Легенда эта стара как мир. Приукрасить где-то могу, а может, и деталь какую упустил. В общем, ты не сильно моим россказням значения придавай, – подытожил рассказ старик. – Это интересно. Даже если всё так, как вы говорите, вы всё равно сказали многое. Теперь я могу сделать хотя бы некоторые выводы о существе, что здесь изображается, – мужчина слушал легенду внимательно. Смысл казался странным - будто этого существа нужно остерегаться. Хотя ворон был созданием уважаемым, и это странно. – Почему вы сказали, что смысл может быть не понятен? – Да потому что никто не знает, что легендой этой сказать хотели. Вроде и понятно, о чём речь, а вроде утаили что-то или, наоборот, приукрасили. Вы человек, который явно заметит это. – Старик выглядел недовольно, ему не нравилось всё это. Слишком странный этот ворон, хоть и интересен своими недосказанностями, этим почему-то и пугает. – Хорошо, благодарю вас. Вы о многом мне рассказали. – Мужчина взглянул на статуэтку, которую до сих пор держал в руках через кусок ткани. – Можете ли в глазницы статуэтки драгоценные камни поставить? – спросил Генри, у которого давно находились нужные камни, но он осторожничал с существом. – Могу, но в статуэтке же первоначально камней не было. Зачем вам? Да и тем более я даже не помню, какие глаза у того существа были. – Не волнуйтесь об этом. Нужного цвета камни при мне. – Седовласый достал из внутреннего кармана пакетик с несколькими маленькими зелёными камнями. – Я решил немного усовершенствовать статуэтку. С драгоценными камнями она будет выглядеть лучше, менее пугающей. – Что ж, тогда хорошо. – Старик взял пакетик, вытащил один камень и начал разглядывать. – Подлинный изумруд. Дело минут двадцати, может, меньше. Подождите чуток. Старик встал, забрал статуэтку и ушёл в другую комнату. Лэмбтон же засёк время от скуки. Мужчина ехал к спбе и всё так же разглядывал статуэтку, чья стать теперь внушала меньше страха благодаря новым глазам. Седовласый надеялся, что сегодня будет спать, а не уйдёт в мир иной сразу же. Вещь из коры была поставлена на её постоянное место между артефактами, в середине полки. А олигарх стал заниматься документами, пока ещё оставалось время. Ночью было спокойно. Или же… как посмотреть. Он, теперь уже точно можно сказать – ворон, пришёл. Но не убил. Генри проснулся – или же не совсем – в своей комнате и кровати, на спине. Но он не мог двигаться и чувствовал, что кто-то прямо сейчас сидит на нём. Кто-то громадный наблюдал, его фигура была тёмной, невозможно было разглядеть ничего. Но были слышны движения крыльев – огромных. Существо нависло над ним: огромное, человекоподобное, пугающее. Когда оно открыло глаза, мужчина узнал его. Зелёные огоньки в глазах. Они изучали, интересовались. Ворон не пытался убить, хоть сейчас у него был беспроигрышный вариант, когда у мужчины случился сонный паралич. Было непонятно, нечисть ли его вызвала. В мыслях седовласый был доволен: его отношения с существом явно улучшились, раз он уже не пытается убить при первой возможности. Названный будто прочитав мысли, сузил глаза, недовольный высокомерием человека. Снова распахнул их, будто что-то решив, и наклонился, глядя в разного цвета глаза, один из которых не видел. – Кладбище… оставь… Там… – произнесение слов давалось ему с трудом, он всё ещё был слаб, потому голос был хриплым, к счастью, не пугающе каркающим. – ЕДА. Больше он ничего не сказал, лишь смотрел, изучая. Седовласый открыл рот и обнаружил, что теперь может говорить. А значит, этот паралич точно дело рук этой нечисти. – После… Вы убьёте меня? – Страх всё ещё не давал нормально мыслить, но явная уловка различима даже в таком состоянии. Если мужчина начнёт потакать существу, оно станет сильнее, а значит – Генри перестанет быть нужным. Его просто убьют. – П… подумаю. Может… сделка. Позже. – Этим было всё сказано. Ворон сузил глаза в улыбке, а после раскрыл пасть. Зубы в ней угадывались прекрасно и в темноте, слюни стекали на уставшее лицо, заставляя сердце биться сильнее. Неожиданно пасть направилась к чужой голове, намереваясь сожрать. После Лэмбтон отключился. А проснулся он утром, выспавшийся, с полным запасом сил, хоть и с неприятным ощущением боли в голове, от которой даже таблетки мало помогали. Мужчина намеревался как можно быстрее найти свободное время в расписании, чтобы сделать то, что сказала эта антропоморфная птица. Доверия не было, именно поэтому это время будет потрачено ещё и на продумывание плана, при котором он останется в живых с как можно бо́льшим шансом. А когда проснётся – сразу же наймёт нормального охотника для устранения существа. Слишком уж сильным и опасным оно становится. Даже если их сотрудничество всё же состоится, этому хитрому ворону нельзя полностью доверять. Свободного времени не нашлось. Точнее, нашлось, но это можно назвать лишь сокращённым днём. Генри слишком многое нужно контролировать, придурков у него в подчинении так же много, как и крыс. Оставлять их без присмотра губительно для его статуса, да и благополучия. Седовласый сейчас ехал на ближайшее кладбище без водителя и охранников. Статуэтка в стеклянной колбе ехала так же на переднем сиденье. Он не знал, кто именно должен закопать, но лучше перестраховаться. Ощущения от артефакта с утра появились странные. Не только у Лэмбтона, но и у его подчинённых, заходивших в кабинет. У всех как один начинала болеть голова: один упал в обморок, у двоих других случилось ужасное головокружение, от чего их даже тошнило. Прекрасно понятно, что существо становится всё сильнее. И если уже в таком состоянии оно способно влиять на реальность… начинает пугать то, что это не конец его силы. Генри не спорит: эта сила огромна, и если он сможет ей свободно пользоваться – это неимоверное увеличение его мощи и влияния на фоне шаткой репутации у охотников. Но всегда есть “но”. И это “но” – ворон: существо свободолюбивое и злопамятное. Раз он походит на ворона, то и черты у него вороньи. Значит, проблемы с подчинением будут точно. И если не с смертельным исходом, то это уже будет хорошо. Мужчина сжал руку на руле краем глаза заглядывая на статуэтку – он начал на редкость рискованную игру. Зайдя за ограду городского кладбища, седовласый почувствовал, как на него подул несильный ветер, заставив жалобно скрипнуть заржавевшие ворота. Это вырывалось из общей атмосферы полной ночной тиши, но не сильно. Лэмбтон включил взятый с собой несильный фонарь и пошёл дальше. Пройдя чуть вглубь, стали слышны необычно тихие сверчки и шуршание травы под его ногами, но не более. На пристанище мёртвых всегда спокойно – они не приемлют в этом месте шума. Седовласый шёл, пока не нашёл место под заметным деревом около таблички с направлением. Большая лопата пригодилась – земля оказалась слишком каменистой. Без проблем не пробить. Положив обмотанную статуэтку на дно, с трудом выкопанной, ямы, мужчина заметил у себя на пальце глубокую кровоточащую рану. Ради интереса он отодвинул плёнку с головы статуи и капнул. Капля почти сразу впиталась в кору, вторая и четвёртая — тоже. Пятая же осталась на голове. Лэмбтон прикрыл плёнку и закопал статуэтку. После чего направился обратно. Не отойдя и десяти метров от “сокровища”, с места стали слышаться чересчур бурные звуки с поднимающимся ветром. Часто слышались шаркающие шаги, завывания и другие необычные для ночного кладбища звуки, и идти становилось тяжелее, будто почва становилась более рыхлой. Идиоту будет понятно, что мёртвые всполошились из-за артефакта. Это значит, что присутствие Лэмбтона может навлечь на него много проблем. Лучше поспешить. Ворон без его помощи сам всё сделает, что задумал.