Слепой самурай (Blind Samurai)

      Эта зима была самой холодной, сколько она себя помнила. Из-за этого отцу приходилось чаще топить печь запасами дров или покупать уголь. С едой проблем не возникало, только вот…Папа не щадил своё здоровье и отдавал самого себя ради того, чтобы дочь росла здоровой и красивой. Работать приходилось много, а люди, которые не любили выбираться в лес в самый мороз платили прилично. Помимо этого, ему нужно было воспитывать своего ребёнка: он готовил несколько раз в день, зашивал для Шинами одежу, стирал, убирал дом. А она не была настолько глупым ребёнком, чтобы не замечать, как за улыбкой скрывается усталость. Ему не хотелось, чтобы она переживала. Для неё он был самым сильным и молодым мужчиной, но уже с ранними морщинками. Волосы у него были чёрными, но летом в самый зной он сбривал их. Больше всего Шинами запомнила его тёплые карие глаза, широкую улыбку и заливистый звонкий смех. Его звали Шинджо Юка.       После мамы у него не было женщины, что могла бы заниматься хозяйством. Поэтому Шинами приняла решение, что ей придётся довольно рано повзрослеть. Уже в пять лет она резво носилась с тряпкой по их маленькому домику и протирала полы, в шесть бегала летом к реке, чтобы стирать, правда отец дожимал за неё одежду и развешивал на верёвку. А когда он готовил что-нибудь вкусное и сытное, она уже держала в руках нож и нарезала нужные ингредиенты. И он был горд и благодарен, что она росла такой умницей.        С раннего утра того дня, когда всё произошло, Шинами по одному полену натаскала дров домой. Она была миниатюрной и худой, но достаточно ловкой, чтобы управиться за несколько минут. Папа ещё не вставал, очень умаялся за вчерашний день – помогал колоть дрова деревенскому старосте. Поэтому она сама решила затопить печь и приготовить завтрак. Чиркнув огнивом, она набрала из бочки воды и подвесила котелок над огнём. Как-то отец рассказывал, что мама могла разжигать пламя по щелчку пальца. Сколько бы раз Шинами не щёлкала пальцами, у неё так не получалось. Мама была кицунэ. И это было секретом, который Шинами была должна хранить всю жизнь. По рассказам отца, всё оказалось не таким страшным и неприятным, как говорили люди – мама не пленяла его, не соблазняла намеренно и никогда не обманывала. Она раскрыла ему себя после свадьбы, когда поклялась ему в верности. Он не обезумел от гнева, не выгнал за порог, только сказал: «Ты – моё счастье. Колдовство это или нет, я уже не смогу тебя забыть и отпустить». А когда он узнал о её беременности, посчитал это подарком богов. И он говорил, как Шинами была похожа на неё. Многие в деревне считали, что было очень глупо давать девочке такое имя. Они просто соединили свои имена и получили два разных значения. Людям больше верится в плохое, чем в хорошее.         - Моя ж ты прелесть, - повернув голову на голос отца, Шинами увидела его стоящим в дверном проёме. Он улыбался и уже несколько минут тихо наблюдал за тем, как его дочь разделывала и нарезала рыбу на кусочки. – Взяла последнюю из запасов?        - Да, но я думаю нам этого хватит позавтракать! – с позитивом ответила она. Рис с рыбой было самым простым блюдом, что Шинами могла приготовить или что-то овощное, но сейчас был не сезон – на дворе была середина зимы.         Мужчина подошёл ближе и присел напротив неё на корточки. Рыбу она чистила на полу, на деревянной дощечке, под которой ещё лежал старый потрёпанный мешок. Он бы уже быстро разделал эту рыбу на улице, но Шинами была девочкой нежной и делала всё тщательно, в тепле и стараясь не запачкать пол. Большой мозолистой рукой, он потрепал её по волосам, не переставая улыбаться. Шинами была действительно для него настоящим подарком судьбы, но ему не хотелось так рано обременять её тяготами взрослой жизни. Она должна была бегать, играть с деревенскими детишками и быть как все, не заботясь о том, какая кровь течет по её венам. Из-за этого у неё было мало друзей. Нет, никто не знал о том, кем была её мать, но были подозрения. Скорее Шинами узнав эту тайну начала быть осторожной с людьми. И это так ужасно давило ему на сердце.        - Тогда мы поедим, и я схожу принесу ещё рыбки. – сказал он.        Шинами всё твердила ему, что справится сама и он должен отдохнуть, а он лишь хохотал и улыбался, пока смотрел за небольшой суетой дочки. Ему в порцию она положила больше всего риса и два кусочка рыбы, со словами:        - Тебе надо много сил! На улице холодно, поэтому кушай пока горячее, чтобы потом не мёрзнуть.         Второй кусочек, он подцепил палочками и переложил в её тарелку. Она уже хотела возмутиться, но передумала, глядя на то, как папа начал пересыпать из своей тарелки часть риса.        - Я уже достаточно большой мужчина, Шинами. А ты – росточек, которому требуется свет, вода и питание. Однажды ты вырастишь и станешь такой же красивой, как твоя мама.        - И сильной как ты?        - Да, и сильной как я, - он усмехнулся, а затем продолжил. – Поэтому кушай много. Обо мне не беспокойся. Мне много и не нужно. Но я очень благодарен тебе за старание, и я очень горд, что ты у меня такая умница.         От этих слов у Шинами сильно забилось сердце, и она заулыбалась шире. Конечно, ей было немного обидно, что папа отказывался съедать свою порцию полностью, но услышать от его эту похвалу было очень приятно.        Ближе к полудню, её отец собрал в короб небольшой перекус из вяленого мяса, немного приманки, прочную нитку с крючком и острогу. Оделся он по погоде, Шинами даже заштопала его тёплое кимоно и штаны, несколько раз уколовшись иглой.       - Мацуко я уже покормил, - говорил Шинджо, - попозже её можно будет подоить.       Он потрепал её по макушке, а затем коснулся мозолистой ладонью её детской румяной щеки.       - Не скучай тут без меня. Сходив в гости к тётушке Фуюке или поиграй с кем-нибудь из детишек в деревне.       То как он улыбался, Шинами не забудет никогда. Отец всегда был добр с ней и очень редко ругал за что-то, они жили – душа в душу. Но даже от такого предложения сегодня она хотела отказаться и посидеть дома. Тётушка Фуюка была местной знахаркой, в Шинами она души не чаяла – любила угощать девочку чаем с чем-нибудь вкусненьким, много чего интересного рассказывала. Правда рассеянной была очень. А детям из деревни и без неё было весело. Иногда они действительно играли и в очень интересные игры, но большую часть времени Шинами просто увивалась за всеми хвостиком.       С уходом отца, она занялась делами по хозяйству: немного прибралась в доме и подоила корову. К ужину как раз будет свежее молочко. Позже она села за вышивку – папа смог купить ей цветных ниток и кусочки ткани. Качество было не очень, зато Шинами набивала руку на ней хорошо. В следующем месяце у отца должно было быть день рождения и Шинами хотела взять одну из его рубах и вышить что-нибудь на рукаве в подарок. Когда папа ей гордился, она чувствовала себя уверенно. Ей хотелось платить ему заботой за заботу и любовь.       Время подходило ближе к ночи, а Шинами всё ждала, когда он вернётся. Внутри зарождалось беспокойство. Что-то было не так. Папа всегда возвращался домой к наступлению темноты, потому что Шинами очень боялась оставаться одной ночью. Как-то раз деревенские детишки, наслушавшись всяких страшилок от взрослых, поделились ими с Шинами и теперь ей становилось страшно. А папа был её защитой. Рядом с которым всех монстров будто не существовало.         Она сидела у двери, в их маленьком домике, состоящего из двух комнат: спальни и кухни. Заперев все двери и окна, чтобы внушить себе хотя бы каплю спокойствия, Шинами села у сёдзи на кухне и тихо шептала молитву, которой папа научил её буквально после того, как она научилась хорошо говорить. Она просила духов, чтобы те привели отца поскорее домой, где его ждёт дочь и вкусный, но уже остывший ужин.        Папа так и не вернулся.  С трудом пережив ночь, но так и не сомкнув глаз, Шинами потеплее оделась, закуталась в один из тёплых отцовских плащей и вышла на улицу. Их двор был гораздо больше, чем их домик, а рядом с ним в небольшом сарайчике жила их коровка Мацуко. Тревога была очень сильной, но чувство ответственности было наравне – обычно отец кормил Мацуко по утрам, Шинами же не оставит её голодной. Потом она пошла через сад, где росла вишня. Отец рассказывал, что, когда мама был ещё жива, дерево сильно цвело и плодоносило. А запах распространялся на всём участке. Из собранного урожая мама делала булочки и моти. Но когда её не стало, дерево перестало цвести.        Пробираясь по заснеженной тропинке и сугробам, Шинами сначала побежала в деревню. Они жили рядом с рекой, тростниковыми плантациями и лесом. Буквально пройти несколько метров и ты уже на жилой улице, где каждый день, даже в лютый мороз, можно найти людей. Она расспрашивала каждого попадавшегося на глаза человека: не видел ли кто её отца? Но они лишь качали головами, не зная, где в данный момент находился Шинджо.         Вчера папа уходил на рыбалку. Озеро. Может он был там! Догадка оказалась верной. У озера, на замёрзшей глади, сидела пара мужчин, что громко переговаривались и осторожно передвигались ползком, что-то разглядывая в большой проруби. На отверстие во льду, что делают рыбаки это было не похоже - лунка была не круглой и не квадратной. Будто что-то тяжелое провалилось под лёд. Вода в отверстии за ночь уже покрылась тонкой корочкой, а на обломанных краях толстого слоя льда были следы от крови. Один из мужчин, что увидел Шинами у озера, поспешил осторожно отползти и подняться, для того, чтобы подойти ближе к ней.         - М-малышка, что ты тут делаешь?! – говорил мужчина. – Тебе нельзя тут находиться! На улице холодно и…        Но оправдываться и врать тут было уже бесполезно. Мужчина замолчал, глядя на то, как у Шинами наворачиваются на глаза слёзы. Она всё услышала. Это были друзья отца из деревни, они вчера пересекались с ним в последний раз, когда он как раз шёл порыбачить на озеро. Лёд оказался тонким. Шинджо провалился под него.       В том году, весной зацвела вишня.        

***

      Он точно смог поставить деревянный шест так, чтобы Шинами не зарядила ему своим шестом по животу. А она как хитрый зверёк пыталась хотя бы один раз попасть по нему. Но это оказалось не так просто! Гёмей был как неприступная крепость. Ему даже не приходилось уворачиваться от этих взмахов и как-то уклоняться. Он либо ловил палку рукой, либо спокойно делал шаги в стороны и отбивал удары. Из них двоих пыжилась только она. Проходить тренировки с настоящим оружием ей было ещё рано, ведь она не усвоила даже пары приемов рукопашного боя. Но ей было интересно попробовать потягаться с Гёмеем. До этого с ним тренировался Генья и парнишка любезно уступил девушке место, раз так хотелось. Сидя на террасе, он ел онигири, оставшийся с обеда, и наблюдал, как она бегает вокруг мужчины. Это было забавно. Наставника ей не одолеть, в таком простом бою, в котором он просто защищает сам себя от ударов. Снаружи было видно, что Гёмей очень сосредоточен, пытаясь почувствовать и предугадать каждый удар с её стороны, но внутри – его явно немного забавляла эта ситуация.        - Шинами, если ты так будешь бездумно тратить свою энергию, надолго тебя не хватит, - сказал Гёмей в тот момент, когда поймал шест рядом с коленом.        - Я знаю куда бить! Просто не понимаю, как это сделать так, чтобы вы не предотвратили моё попадание! – она потянула за шест, но Гёмей с силой держал его в своей ладони и не отпускал.       Её сандалии заскользили по земле на одном месте и тело пошло в наклон. Ещё немного и она сядет на пятую точку рядом с его ногами.       - Ну пустите!       - Хмм…Нет.       Взявшись за палку двумя руками, он поднял девушку над землёй, и она заболтала ногами. Генья чуть не подавился онигири от смеха, прикрыл рот ладонью, чтобы рис не вылетел.       - Сдаёшься, Шинами? – Гёмей улыбнулся одним уголком губ и начал поворачиваться по часовой, медленно раскручивая её.       - Нет! – собрав все силы, она начала пытаться раскачаться на шесте, чтобы ударить ему ногами в грудь или живот. Вообще ей не хотелось пытаться его побить, но раз он ещё в начале тренировки попросил «не жалеть» его и стараться попасть, значит так было надо. В бою с настоящим противником она не должна никого гладить по голове. Как с той змеюкой – Нурэ-Онной. Когда она пошла на неё в атаку, Шинами чувствовала прилив адреналина и некую гордость за себя, что смогла всё-таки противостоять этой твари. Но параллельно этому вспоминался топор Гёмея, что вонзился той в голову.       Отвлеченная воспоминанием, она пропустила тот момент, когда раскачалась мимо его тела и Гёмей перехватил её. Палка упала на землю, а Шинами внезапно повисла на плече мужчины.       - Сосредоточься. – сказал Гёмей, начиная раскручиваться против часовой стрелки на месте. С каждой секундой его вращение становилось быстрее и быстрее. От этого у Шинами закружилась голова.       - Всё! Стоп-стоп-стоп! Меня сейчас стошнит…       Генья доел онигири обсасывая кончики пальцев и с интересом продолжая смотреть на своего наставника и его сожительницу. Шинами на его глазах старалась, но так хотя бы с её тела спало напряжение от того факта, что он знал. То как она избегает смотреть на него или по малу разговаривает, подтверждает, что она скрывает большой секрет. И в ту ночь, неделю с лишним назад, он увидел её. Он не мог ошибиться. Та лисичка, пахла кровью убитой Нуры-Онны. И на утро было также. От Шинами пахло хвоей, но это не помешало перебить запах чудовища. И кого-то ещё. Ёкай, но запах более холодный и мёртвый.       В те дни он искал в своих свитках информацию о людях-лисицах. Может когда они поедут вместе в столицу, благодаря связям наставника, ему удастся узнать больше, но на данный момент у него было совсем мало сведений, которые не совпадали с портретом Шинами. Он не планировал на всю жизнь становиться ясновидцем, но знание о духах и демонов должно было быть при нём всегда, независимо от обстоятельств. В нескольких строках писалось о «Нагицунэ» - диких красно-шёрстных лисицах. Такие ёкаи доставляли много хлопот и проблем, люди их на дух не переносили – частые проказы, воровство и всяческое желание испортить кому-то жизнь. Но…это было так не похоже на Шинами. И аура у этих нагицунэ чувствовалась бы по-другому. Более сильной и негативной. В ту ночь было темно, но при слабом свете фонаря Генья увидел, что шерсть у лисички не была прямо-таки красной или огненной. Обычный не яркий лисий мех. Хотя может это только сейчас? Было написано, что у таких ёкаев может быть до девяти хвостов, но тогда был всего один.       Мозг кипел от размышлений. Ему было в какой-то степени неприятно от того, что он узнал, а всё потому что не хотелось считать эту девушку какой-то плохой. Такие ёкаи могли хорошо обманывать. Она и не выглядела так и не веяло от неё злом. Он-то чувствовал и видел больше чем обычные люди. Взять к примеру, Коюки или Гёмея: от мужчины веет сильной аурой и пахнет соответствующе, присутствует человеческий запах кожи, а также железа и ладана. Коюки на удивление имеет ауру по силе чуть ниже среднего и пахнет как что-то сладкое и нежное, с человеческим запахом. Только вот странный мороз окружает её каждый день. Если подумать про Мику – слабенькая и пахнет молоком, но не совсем человеческим запахом. У Шинами почти тоже самое, только с недавних пор её энергия стала сильнее и начала приобретать какой-то мутный оттенок.       - Ой-ёй-ёй…- девушка зашаталась по земле, стараясь не упасть на землю, когда Гёмей отпустил её на землю.       - Всё нормально? – спросил Генья, вставая с террасы.       - Кажется я немного перестарался, - Гёмей почесал затылок, прислушиваясь к тихим стонам девушки. – Шинами? Тебе помочь присесть? Или может быть воды?       - Не-не, я в порядке, сейчас только остановлюсь на одной точке глазами и приду в себя.       Шинами расставила ноги на ширине плеч и качнулась. Гёмей слишком быстро её раскрутил, теперь она как юла пыталась остановить своё тело. Генья усмехнулся этому забавному виду. А затем его глаза раскрылись в шоке, когда Шинами, воспользовавшись волнением наставника, развернулась, и толкнула его руками в живот. Тот не ожидал внезапной атаки и наклонился назад. Вес тела потянул его к земле, и девушка рухнула за ним.       - По…победа! – промямлила она, лёжа у коленки Гёмея и размахивая рукой.       - Ох, жульничество! – сказал Гёмей, начав смеяться. Его голос разносился на всю территорию храма и к ней подключилась Шинами, тихо посмеиваясь. – Ладно, на этот раз засчитаю своё поражение.       Улыбка дрогнула на лице Геньи. Мысль о том, что какая-то «лисья» хитрость присутствовала в девушке добавляла больше мыслей в его голову. А его наставник походу стал забывать о том, что с ней и Микой было что-то не так. Может и не стоило продолжать выяснять? Но, тогда как исключить тот самый маленький процент, что это не будет внезапным ножом в спину? Наставник рассказывал, что к большинству людям он присматривается долго и относиться к чужим с подозрением, потому что ему доводилось встречать на своём пути предателей. Будь его наставник ещё моложе и «зелёным» в отношениях с людьми, того бы обвели вокруг пальца легко, особенно с не такими развитыми чувствами как сейчас. Гёмея будет трудно обмануть – он задаст много вопросов, надавит, профильтрует полученную информацию и вынесет вердикт. А если ему понадобиться помощь и мнение со стороны, то не постесняется его спросить. Внешне, Генья считал, он просто гора из камней, но по большей части Гёмей ставил на первое место хорошо подумать, чем применять силу. Ему бы хотелось когда-нибудь встать рядом вместе с наставником в бою и дать отпор врагу. Генья хотел, чтобы он им гордился…если брат этого не желает.       - Вижу у вас тут весело! – Коюки появилась тихо, от чего они не сразу обратили на неё внимание, пока смеялись. Её позвал Гёмей. На приёме нужно было явиться в опрятном виде, плюс вместе с ним будет Генья, поэтому он любезно попросил её за хорошую плату сшить для них пару кимоно. Она измерит их, узнает предпочтения к заказу и останется на обед. – Тренировка?       Она знала, что Шинами попросилась к Гёмею в ученики. Как никак теперь девушки являются друг для друга подружками. Глядя на них, Генья порой задумывался, а доверяет ли Шинами ей свои секреты и знает ли Коюки что-то такое, о чём не знают он и наставник.       - Мы уже заканчиваем, - сказал Гёмей, вставая с земли. Он помог Шинами встать, оттряхнул штаны и продолжил, - сейчас переоденемся и заварим чаю. После снимем мерки. Конечно, если вы не слишком сильно торопитесь, госпожа Коюки. У вас вероятно много работы и без нас.       - Ох, нет, времени у меня сейчас много. – она улыбнулась и махнула рукой.       - Привет! - Шинами подошла к Коюки, легко обнявшись с ней в знак приветствия.       - Тебе идёт носить штаны, моя дорогая. А где Мика?       - Спит как сурок, - сказал Генья, кивая в сторону храма. – Это нормально, что она так много спит?       - Генья, младенцы в целом большую часть проводят во сне. Не переживай. Ах и Гёмей, переодеваться пока не нужно, давайте лучше мы сначала снимем мерки, а потом выпьем чаю. Чтобы вам лишний раз не раздеваться.

***

      Коюки пришлось просить Генью, чтобы тот снял мерки с Гёмея, либо она могла долго корячиться на сооружении из низенького столика и табуретки. А уж стоять на них рядом с этим мужчиной ей тем более было боязно, вдруг он забудет, что она стоит за его спиной и случайно толкнёт. А у него силы немерено, как Шинами не побаиваться ходить рядом с ним? Измерять Генью, стоя на табуретке было гораздо легче – юноша хоть и был достаточно высоким для своего возраста, но тот буквально стоял как по стойке «смирно» и не шевелился. Более того он краснел как девица, когда его обнаженной кожи касалась женщина. Никто ведь его не предупредил заранее, что мерки снимаются на полуобнаженной тело, поэтому, что Гёмей, что Генья стояли только в подвёрнутых штанах посреди комнаты Шинами.        В углу лежало несколько лоскутов, которые Коюки принесла с собой как варианты расцветок для кимоно. Не заявится же Химеджима на приём в доспехах. Ему в принципе было без разницы какого цвета будет одежда, он ведь ничего не видел, а мнение общества на его внешний вид его не сильно заботило. Но Узуй Тенген точно вставит пару слов на счёт цвета кимоно и орнамента. На званном ужине Генья также собрался присутствовать и Гёмея это обрадовало. Значит тот был согласен находиться в обществе старшего брата и может быть они смогут потом поговорить. Парнишка выбрал себе лоскут фиолетового цвета и показал его Коюки. Добавлять какие-либо узоры он не собирался, решил, что накинет поверх хаори, поэтому попросил Коюки и Шинами не напрягаться с вышивкой. Гёмей поддержал то же решение.        - Господин Химеджима, а вам точно нет никакой разницы какого цвета будет ваше кимоно? – спросила Коюки, записывая данные на листок пергамента тонкой кисточкой.        - Хотите что-то посоветовать, госпожа Коюки? – Гёмей сел на пол рядом с Шинами и положил руки на колени.        - Ну…Я думаю вам подошло что-то не яркое. То, что имеет более природные оттенки: зелёный или коричневый.         - Тогда ориентируйтесь на ваш вкус. – он кивнул и продолжил. – В этом вопросе я доверяю вам больше. Думаю, по мне видно, что я глупый «сапожок» в одежде.        - Нет, нет! Человеку же не обязательно каждый день выглядеть как невеста на выданье. Вы одеваетесь вполне сносно. Тем более, я считаю, что внешний вид это всего лишь оболочка. Кожура от персика. Внутри этого фрукта есть косточка и мякоть. А какая она будет на вкус уже зависит от условий выращивания, дерева и самого персика.        - Ого…звучит красиво, Коюки. -  произнесла Шинами, восхищенная её описанием. Мика в её руках спокойно сидела, наблюдая за всеми, кто находился, но иногда она поворачивала свою маленькую головку в сторону Геньи, что сидел у стены и неосознанно показывала ему язык. Генья с лёгким весельем отвечал ей тем же и заставлял малышку издавать звуки на подобии смеха и пищать.        - Согласен. Но иногда бывает так, что персик может оказаться гнилым изнутри. – сказал Генья, посмотрев на Коюки.         Это было правдой, но Шинами почувствовала маленький подтекст в его словах, будто он на кого-то намекал. Она надеялась, что не на неё. Разумный человек признает, что он какой-то не такой и делает плохие вещи. А Шинами время от времени старалась внушать себе, что она не чудовище, она не плохая и ничего дурного не делает. Особенно после того случая с Нурэ-Онной. Тогда же она вцепилась в ту змеюку мёртвой хваткой. Не убила конечно, но слабое чувство превосходства над этой тварью не давало ей покоя. Шинами боялась, что злоупотребит этим чувством и станет таким же монстром.        - И такое увы бывает, Генья, - ответила ему Коюки, слегка улыбнувшись. – Но из них получается хорошее удобрение!        Генья посмеялся, вместе с ним и его наставник. А вот Шинами лишь криво улыбнулась, выдавив из себя слабый смешок. В какой-то степени ей стало некомфортно находиться в обществе Геньи, будто между ними теперь был невысокий забор. Шинами не хотела этого, поэтому следовало поговорить с ним, нужно только подгадать момент.       - Шинами, а ты как думаешь, какой цвет подошёл бы господину Химеджиме?        Смутившись от устремлённых на неё взглядов и прислушавшегося к её словам Гёмея, она не знала, что ответить. В руках у Коюки уже лежали лоскуты зелёного, тёмно-зелёного, коричневого и бежевого цвета. Разноцветные ткани обходились дороже, Шинами это знала, будучи наложницей, а также в опыте работы с Коюки. Конечно, она не знала какое жалование получает Гёмей и спрашивать было очень неловко и неприлично, поэтому ей не хотелось наугад выбрать самое дорогое.       - Ну, - сначала она посмотрела на Мику, что задрала голову вверх и показала язык, а затем Шинами ответила, - Я думаю тёмно-зелёный цвет господину Химеджиме будет очень к лицу. И если добавить ещё белое хаори, то на приёме он будет выглядеть важной персоной. Но не чисто белый, может по краям добавить тоже тёмно-зелёного цвета.        - Ооо, здорово! Но может тогда другой цвет для хаори? Просто я думаю, что белый будет чувствоваться…не так. Извините, но вы же не на похороны едете…       - Белый могут носить монахи и знатные люди…       - Ммм…Шинами тут немного сложнее идёт уклон в понимании цвета. И в традициях и даже в вере. Служители храмов Инари могут носить белый цвет, но для последователей Будды это хоть и чистый цвет, но его надевают на траурные церемонии. А насколько я слышала, господин Гёмей относиться к вере Будды.       Мужчина утвердительно кивнул. Он в целом верил в ду́хов и богов, но чаще всего просил совета и молился в буддистских храмах и часовнях. Мало кто знает или просто не понимает, но, когда Гёмей перебирался жить в горы рядом с деревней, он переоборудовал внутреннее убранство под место поклонения Будде Амиде. До этого тут был обветшалый храм богов земледелия и плодородия. На это ещё указывали тории стоящие у подножия лестницы. А когда Генья пришёл к нему в ученики, тот заметил на входе подтёртые рисунки, похожие на рисовые колосья. Когда проходили похороны деревенского рыбака, Гёмей надел белую рубаху со штанами, которую отложил ему Генья заранее.       - О…Видимо в плане духовности я действительно мало чего знаю, - произнесла Шинами. Может быть отношение к отдельной вере и не мешало человеку попросить о помощи у высших сил, но теперь она задумалась, к кому себя относить. Существовало множество мест поклонений разным богам, а в Сейги, на территории императорских владении стояла пагода в несколько ярусов, предназначенная для молитв и почтения Будды. Как и говорилось ранее, Шинами редко посещала храмы и молилась по необходимости.       - Ничего страшного, - Гёмей улыбнулся ей. – Синтоисты и буддисты - это разные люди, но я не думаю, что боги откажут хорошему человеку в защите или в маленьком чуде.       - А я запутался. – сказал Генья и потёр шею. – Наверное я вместе с Шинами мало чего понимаю, потому что не молюсь. Наставник знает это, но я этого не делаю не потому что не верю, просто…наверное, я просто не хочу так делать. Может это приходит с возрастом? Чем старше становишься, тем сложнее и хочется попросить какой-то помощи свыше?       - Намекаешь, что я старый, Генья?       - Ну-у…       Когда Генья сделал задумчивый вид для девушек, Гёмей выжидающе сидел, приподняв одну бровь.       - Побриться бы вам не помешало – щетина вас старит лет на пять. Может мне тоже не подбривать пушок под носом?..Чем старше буду выглядеть – тем буду казаться мудрее.       - Генья – не язык, а помело́, - было понятно, что мальчишка просто шутит, поэтому Гёмей начал посмеиваться, а следом за ним и Шинами с Коюки. Мика не понимала, что происходит, поэтому просто молча хлопала глазками. Но в первом Генья был прав – Гёмею следовало сбрить отросшую щетину и желательно в ближайшее время.       Пока они смеялись, в дверь постучали. Кто-то был на улице и настойчиво, но не сильно бил по деревянной створке, желая, чтобы его впустили. С осторожностью Генья подошёл к двери и открыл её. Маленькие чёрные лапки застучали по половицам и в комнату вошёл большой ворон с фиолетовой лентой и тубусом на шее.        - Послание для Химеджимы Гёмея прямиком из дворца императора Кагаи Убуяшики! – прокричал ворон, взмахивая крыльями.        Шинами опешила, а Мика в её руках начала кукситься. Уж очень этот ворон выглядел грозно. И взгляд у него был пугающий.        - Он может говорить?! – спросила Коюки, шокировано глядя на птицу.        - Да. Во́роны могут имитировать человеческую речь. Таким образом они могут общаться. – ответил её Гёмей. – Что там, Генья?        - Ого, - Генья достал из тубуса маленький свёрток с печатью.        - Госпоже Шинами Юке и её дочери, велено явиться вместе с доверенным самураем императора – Химеджимой Гёмеем! Безотлагательно!         - Наставник, это приглашение! На имя Шинами, от госпожи Убуяшики.        Если Гёмей только вскинул брови от удивления, то у Шинами и Коюки глаза стали размером с два куриных яйца. Она? В императорский дворец? Зачем? Она задавалась вопросом откуда столь важная особа знает о ней. И буквально в ту же минуту ей в голову приходит ответ. Лекарь из дворца императора – Юширо. Но зачем ему распространятся об этом?        - Ого! – произнесла Коюки, не скрывая улыбки. – К самому императору? Ничего себе, Шинами!        - Но откуда они вообще знают про Шинами? – Генья почесал затылок, глядя на письмо. - Мы ничего о ней не рассказывали. Извини, Шинами, но такое императору знать не обязательно.        - Да я как-то не обижаюсь из-за такого…        - Хм…- промычал Гёмей, закрыв глаза. Он думал о том, кто мог донести эту информацию. Кочо обещала не упоминать в своих письмах о Шинами, но та не писала ему никаких писем за последнее время. Юширо было плевать на всех людей, кроме госпожи Тамаё, её семьи и императора, он не мог донести эту новость без его ведома. Оставались только ворон, которого император мог отправить летать по заставам и тот случайно увидел Шинами, когда пролетал над горами, и госпожа Тамаё. – Если того желает императрица…        - Но наставник! Шинами нельзя туда идти, она ведь!..        Генья тут же оборвал себя и мысленно стукнул по голове. Он чуть не проговорился о том, что знает о секрете Шинами, а уж тем более в присутствии Шинами было очень неловко говорить, что пока ей в силу доверия нельзя являться к императору. И она это почувствовала. Они не друзья, которые знают друг друга несколько лет, не родственники. Никто. Поэтому, если Шинами была уверена в себе, что у неё нет злых намерений, у людей вокруг такого чувства не было.         - Я понимаю. – произнесла она с лёгкой улыбкой. – Я останусь. Вам не стоит рисковать.         - Шинами это… - Генья замялся. Ему было неловко от того, как он выпалил свой протест. Он даже не хотел этого говорить, наоборот он был очень рад, что Шинами сможет побывать вместе с ним во дворце и ему не будет так одиноко, пока наставник будет общаться с сослуживцами.        - Стоп. – сказал Гёмей, подняв ладонь вверх. Все смолкли. – Не стану отрицать слова Геньи. Шинами на этом мероприятии будет посторонним человеком. Но если такова воля императрицы, значит нужно принять приглашение. В случае чего, я возьму всю ответственность на себя, так как буду сопровождать обеих во дворец. Думаю, они не доставят проблем. Тем более, Генья, ты будешь рядом со мной – тебе я доверяю больше, чем кому-либо. Ещё в начале нашего знакомства с Шинами, я попросил тебя присмотреть за ними, пока меня не будет. Так уж вышло, что ты едешь со мной, поэтому пара зорких и молодых глаз мне будет как раз кстати.       От таких слов у юноши на душе всё потеплело, но следом лёгкое давящее чувство всё испортило. А всё из-за письма. Он сжёг письмо наставника к его брату, тем самым обманув человека, который был ему ближе всех. Человек, который стал ему другом, братом, наставником и отцом. После того, что он сделал, ему пришлось успокаивать себя мыслью, что он сделал это ради своего блага и спокойствия Гёмея. Санеми не будет на приёме, а значит скандалов и ссор удастся избежать. Но с другой стороны…Будет ли Гёмей волноваться? Он столько раз не получал от Санеми весточки. Они стали так редко общаться, а всё из-за того, что Гёмей взял его под своё крыло. Может быть этим давящим чувством был стыд?       - Я понял. Так точно, - кивнул он, поджав губы. Генья взял в руки лоскутки, начиная их разглядывать.       - Обалдеть, Шинами! Это же такая честь! – Коюки с восторгом посмотрела на неё. – Значит тебя тоже приоденем. У меня как раз есть несколько идей!       - Ох, спасибо, - ответила Шинами, краем глаза глядя на Генью. – Я предпочту что-нибудь не яркое…       Поведение юноши ей разобрать не получалось. Будто бы он разрывался над тем, за что больше переживать – за её присутствие или за присутствие Санеми Шинадзугавы? Порой Шинами замечала, что он слишком много на себя берёт. Тренировки, подработка, охота за демонами, если те появлялись, желание быть…признанным? Как-то раз Генья решил перевыполнить норму, что задавал ему Гёмей, после чего получил сильный выговор от него. После тренировки он пошёл таскать брёвна, перевязанные верёвками из-за чего чуть не сорвал себе спину. Гёмей рассказывал, что он так нарушал правила несколько раз, а всё потому, что хотел превзойти в силе. Но как бы он не хвалил Генью, оказалась, что его признания ему было недостаточно. Почему он так хочет выслужиться перед братом? Шинами не понимала. Возможно, это как раз было связано с его прошлым.       А знал ли Генья, что Шинами знает о том, кем он является? Видимо они оба знали кто есть кто. Даже ворон, что не отрывал взгляда от лисы в женском обличии.

***

       Вечером, когда все гости разошлись по домам, Гёмей сидел на табурете в кухне, у его ног стояло ведёрко с водой, а в руках он держал лезвие. Брился он редко, да и волосы на лице у него росли медленней, чем где-либо ещё. С таким занятием у него не возникало проблем – за много лет он научился водить бритвой по лицу так, что кожа становилась очень гладкой и чистой. Конечно, раньше, когда он пытался сделать это сам, его лицо было усеяно мелкими царапинами, поэтому он просил о помощи. Обучаясь в армии, ему часто помогали сослуживцы. Попросил бы он женщину, те сразу начинали отговариваться и смущаться. Некоторых его внешность пугала, но как говорил Тенген: «Был бы ты на западе, рядом с местом, где я живу – в Красном квартале – зуб даю, женщины бы на тебя рядами бус вешались.». Воспоминания об этих словах вызвали у него улыбку. Он так соскучился по своим друзьям, что ему очень хотелось всех услышать. Собирались они редко и у каждого была своя личная жизнь. После войны Узуй Тенген сразу же женился, а через два года он собрал всех у себя в гостях по случаю рождения первенца. Что касалось женщин, ему не нужно так много, как у сослуживца. Тем более он даже не знал, было ли нормально многоженство в его роду. Гёмей и не задумывался о том, что когда-либо женится. Он слишком много времени посвящал работе и молитвам. И никогда не был близок с женщинами. Ни комплиментов, ни подарков, ни поцелуев, ни секса. Ничего. Первую часть своей жизни Гёмей прожил в бедности, но счастливым, а вторую полностью сосредоточившись на тренировке своего духа и тела. Потом была война, затем отставка, в которой он и мог бы подумать о семье, но занялся наставничеством солдат, что так горели желанием поучиться у него. А потом много ныли о том, что у него слишком жесткие методы обучения. Завтра они, кстати, должны были заявиться на весовую тренировку – будут таскать тяжести с подножия горы. Он уже приготовил всё: мешки, коромысла, кто захочет не нести на плечах руками, и пару брёвен на верёвках. Делов-то.       У него ещё был Генья – тот, о ком он пообещал себе заботиться и давать наставления. Может Санеми и не видел в младшем брате потенциала и презирал за его «дар», но Гёмей чувствовал, что парнишка далеко пойдёт. А всё из-за его упорства – тот не сдавался, готов был на любые тренировки и старался проявлять терпение. Хоть ему и хотелось поскорее освоить самые сложные, мощные приёмы. И вот в его жизни появилась пара новых людей, чьих лиц он также никогда не увидит. Но…один раз ему удалось ощутить кончиками пальцев очертания детского личика Мики. Оно было кругленьким, с пухлыми щёчками, веки мягкие, ушки маленькие. Не часто ему давалось рисовать в голове образ младенцев, но по крайней мере он имел представление о малышке. В его руках она была такой крошечной, а в воображении очаровательным ребёнком. Что касалось Шинами, для него только её голос был чистым и светлым звуком. Остальных очертаний он не мог разобрать, так как чтобы узнать её образ лучше, нужно было, как бы странно это не звучало – потрогать её. В плане черт лица, остальное ему было знать не обязательно, она, итак, для него была низкорослой и лёгкой девушкой. Форма её глаз, линия подбородка, нос, брови и остальное – всё что он хотел. В воображении она была не законченной, безликая, но с запоминающимся голосом.       Как по волшебству, звук шагов Шинами, послышался у двери и остановился в проёме.       Она увидела на кухне Гёмея с интересом взглянув на его лицо. Кожа его щёк и подбородка была умазана в мыле, когда он повернул голову в её сторону.       - Оу, вижу вы заняты, - произнесла Шинами, не понятно зачем, скрывая ладонью улыбку. Она не помнит, когда в последний раз видела такую домашнюю картину, когда мужчина бреется. Император при ней всегда был либо гладко выбритый, либо с ухоженной бородкой.       - Да, а то оброс немного. Я бы подождал до поездки, но думаю Мике не понравится царапаться о щетину ладошками, - он усмехнулся и осторожно поднёс бритву к верхней части щеки и свободной рукой слегка натянул кожу. Уверенными и чёткими движениями он начал вести лезвие бритвы вниз, а затем на ощупь опускал его вниз, где рядом с ведёрком стояла чаша, в котором он его ополаскивал, пиала с помазком и тёмный флакончик. Он так спокойно занимался этим. Медленно, чтобы не порезаться. Возможно, для Химеджимы это было отточенным занятием, которое он практиковал много лет, но у Шинами всё равно было волнующее чувство, что он может так пораниться.       Она подошла ближе к нему, взглянула под другим углом и спросила:       - Можно мне попробовать? – она никогда не брила мужчин, даже отец при жизни не просил её об этом – ручки у неё были маленькие, хрупкие, думал, что рука соскользнёт и порежет ему кожу. Она потом плакать начнёт, что сделала ему больно.       Его брови приподнялись, и он застыл, держа лезвие у щеки. Затем повернул голову и улыбнулся одним уголком губ.       - Я не беспомощный, Шинами, ты уже должна была к этому привыкнуть.       - Знаю, но мне просто любопытно, - произнесла она, скрывая, что ей просто с непривычки боязно смотреть как он, будучи слепым, водит бритвой по лицу. Вдруг порежется.       Ополоснув лезвие в воде, он протянул ручкой вперёд бритву.       - Ну попробуй, - сказал он, чувствуя, как её тёплые пальцы касаются его руки.       Она поднесла ближе стул повыше и села близко к Гёмею. Для удобства он поднял чашу для ополаскивания и наклонил голову ниже. А Шинами забыла, как двигаться. Попросить попросила, а что делать совсем не понимала. Чувствуя, что она колеблется, он низко посмеялся и произнёс:       - Одной рукой натяни кожу от скулы вниз, затем осторожно и короткими движениями сбривай волоски так же вниз.       Кивнув, она попыталась натянуть кожу, но рука либо соскальзывала, либо начинала дрожать. Шинами не могла понять, как лучше ухватиться. Она ведь была правшой и начала с левой щеки.       - Не волнуйся, давай помогу, - пальцами он потянул немного вниз и Шинами начала водить лезвием.       Сделав несколько коротких движений, она ополоснула бритву в горячей воде и вернулась к его лицу. Маленький участок кожи казался чистым и это придало ей немного уверенности. Продолжая работу, ей не давала покоя мысль, что она снова оказалась с ним наедине в такой ситуации. Слабый шорох лезвия по тёплой коже нарушал воцарившуюся тишину. А ещё она молилась, чтобы у Гёмея не был настолько острый слух, чтобы уловить сильное биение её сердца. Она была очень близко, свободной рукой придерживая его за подбородок.       Когда мыла на щеке не осталось, и кожа была почти чистая, Гёмей повернул голову в другую сторону и Шинами сделала тоже самое. Никто из них не решался заговорить. Да и не было смысла, пока лезвие гуляло по его лицу. Закончив со второй щекой, настал черёд подбородка и участка над губой. Шинами уже смогла сама натянуть кожу на подбородке и осторожно сбрить лишнее. Но над верхней губой её рука дрогнула, и она увидела выступающую алую капельку крови из маленького пореза. Гёмей даже не дрогнул, а вот она заволновалась и убрала лезвие.       - Боже, простите, я…       - Это самый сложный участок, Шинами. Такое бывает, не переживай. – спокойно произнёс он, взяв её за запястье правой руки, в которой она держала бритву.       Капля скатилась по губам до подбородка, мыло вероятно попало в ранку, и он не сморщился. Шинами аккуратно убрала руку с бритвой, встала со стула и принесла маленький платочек, смоченный в чистой воде. И чтоб не сделать ещё хуже, она начала стирать кровь.       - Это всего лишь царапина, - прошептал он, тепло улыбаясь.       - Вам совсем не больно?..       - Я чувствовал боль похлеще порезов.       - Например?       - Примеров много, я ведь военный. Ожоги или порезы кухонным ножом для меня уже не причиняют мне сильного дискомфорта. Но вот если проткнуть копьем между ребер…       - Ладно, достаточно! Не хочу это представлять.       - Почему?       - Страшно видеть, как вам больно…       Он замолчал, его пустой, слепой взор был обращен в еë сторону, когда она посмотрела на него. Он и не помнит, когда в последний раз слышал голос столь нежного и доброго человека. Если только человека. Она была молодец – помогала по дому, старалась на тренировках, общалась с Геньей, нашла общий язык с Кочо, работала и между этим успевала ухаживать за маленькой дочкой. На её хрупкие плечи свалилось столько всего и секреты, которые она хранила, могли быть дополнительным грузом. Гёмей иногда думал, что доверился ей слишком рано, но что-то внутри говорило, что она не причинит вреда.       - Ты ведь не боишься меня, да? – спросил он.       - Уже нет. Вы…очень добрый.       Улыбнувшись, Гёмей поставил на пол чашу и склонился над ведёрком. Он набирал в ладони воду, ополаскивая лицо от остатков мыла. Затем он вытер его полотенцем и поднял с пола бутылёк, в котором, как Шинами поняла по запаху, оказалось масло из ромашки. Аромат был приятный.       - И всё же я хочу знать, - сказал Гёмей, пока наносил на щёки масло.       Она замолчала, теребя в руках полотенце. Было понятно, что он имел ввиду. Вроде было просто сказать правду, но почему-то страх, что он её неправильно поймёт присутствовал. Он не сделает ей больно, а Мике уж тем более, в этом она убедилась, правда решила раскрываться перед ним медленно и осторожно.       - Помните, я рассказывала, что мы с Микой попали в немилость императора?       Когда мужчина кивнул, Шинами продолжила:       - Причину всего конфликта я не могу сказать. Пока что. Простите. Но…Дело в том, что мы ему не чужие люди. Мика она…Она его дочь.       Глаза Гёмея расширились. Такого он точно не ожидал услышать. Будто это была какая-то околесица. Когда Шинами впервые пришла в его дом, ему с трудом верилось в том, что Мика и Шинами со двора Агайи Ирина, хотя звучало это очень серьёзно и убедительно. И сейчас девушка явно не шутила. Она и шуток таких не отпускала при нём ни разу. Закончив с процедурой, Гёмей поставил масло на пол, вытер руки и сел прямо.       - Шинами ты?..Жена императора Агайи Ирин? – с сомнением спросил он.       - Что? Нет! Я – наложница. Мне кажется, если бы император женился, об этом бы знали соседние государства. Наложница принимает статус императрицы только если император сам этого захочет, когда она родит наследника.       - Мальчика.       - Да. А Мика девочка, поэтому она…       - Принцесса. – пробормотал он, стараясь переварить эту информацию. Оказывается, Шинами была по статусу выше обычного человека, но ниже его звания. А Мика уж тем более дочь императора. В голове не укладывалось, это заставило его замолчать на некоторое время, чтобы осознать правдивость этих слов. Может он был дураком, раз собирался поверить в это, но её слова звучали уж слишком серьёзно.       - Вы сердитесь? – тихо спросила она, чувствуя, как пульс начинает учащаться от волнения.       - С чего бы?       - Я укрыла от вас такую тайну…       Гёмей не ответил. Это был серьёзный секрет. Если Шинами была сбежавшей наложницей, был велик шанс её наказания. Здешний император придерживался традиции своей семьи – жениться на одной единственной. Род Убуяшики был очень древним и в каждом поколении рождалось от одного до трёх детей. У Ояката-самы раньше было два младших брата, но оба не смогли дожить даже до десяти лет. В паре соседних государствах, такие как Сейги, приветствовалось содержать «женский двор», где главной задачей наложницы императора являлось родить наследника императорского престола. За побег наложницу могли сильно наказать, а за нарушение серьёзного правила – изгнать. По словам Шинами, она сбежала и что-то «недоговорила» императору. Мысль о том, что, если император Агайо не смилуется и её будут ждать более серьёзные последствия, вызвали внутри него тревогу.       - Скажите хоть что-нибудь. Пожалуйста. – произнесла она, увидев, как Гёмей нахмурил брови.       - Он ищет тебя?       - Я не знаю. Но мне не хочется, чтобы так было.       - Из-за конфликта?       - Да. Я боюсь.       - Боишься того, что тебя и Мику могут представить к ответственности?       - Угу…       Эти двое были друг у друга и их нельзя было разлучать, Гёмей понял это с их первой встречи. Шинами не сможет нормально жить, если с Микой что-то случиться, и он слишком сильно прикипел к ней. Ему всего несколько раз доводилось слышать Агайо со стороны - в отличие от его отца, тот был более рассудительным, но он не знал его так близко, как Шинами. Она ведь разговаривала с ним, они оба проводили время вместе как за обычными играми, так и…в постели. Иначе Мика бы не родилась.       - А ты…любишь императора? – спросил он, с нескрываемым интересом.       -…Мои чувства к нему остыли. И с каждым днём я начинаю воспринимать наши прошлые отношения как обязанность – родить императору наследника. Не знаю, смогла бы ли я родить мальчика в следующий раз. Доктор, что присутствовал на моих родах рассказывал, что это зависит от мужчины, кто появится на свет – мальчик или девочка. Но я не буду отрицать, что меня восхищали его ухаживаниями. Внимание, подарки – то, чего мне не доставало в обычной жизни, будучи простой селянкой без семьи и хорошего дохода. А сейчас я просто…начинаю жить как раньше, но в несколько раз комфортней. Мне есть с кем поговорить, я чувствую уют, моя дочь в тепле, сыта и здорова, я хозяйничаю по дому как обычная женщина, ожидающая своего мужчину с работы…       Последние слова явно могли быть не так поняты, поэтому она как обычно раскраснелась и запинаясь ответила:       - Я фигурально! Про «своего мужчину». Просто наше сожительство так ощущается. Наверное…Т-только не подумайте!       А он только улыбался, слушая как она объясняется. Могла бы и не стараться, Гёмей, итак, всё понял. Хотя он не мог не согласиться с её словами, порой ему тоже такая незнакомая атмосфера домашнего уюта доставляла удовольствие. Раньше он вставал ни свет не заря, молился, медитировал, завтракал в одиночестве, отправлялся на индивидуальные или групповые тренировки, обедал или ужинал в компании Геньи, но если тот уходил домой, то вслушивался в тишину дома, исполнял вечерню молитву и уходил спать. Сейчас же чувствовался сильный контраст, когда под его крышей слышался детский лепет, прекрасный девичий смех, чувствовались запахи новых блюд и частый топот ног Шинами по полу.       - Я ценю ваше общество, Шинами. Мне кажется, что я снова начинаю чувствовать то, чего мне так не хватало много лет.       Это было так внезапно, но так приятно, что она не могла сдержать смущенной улыбки. Гёмей точно сведёт ей с ума, ей так не хочется ломать перед собой возведенные стены – этот мужчина сам их разбирал по камушку.       Приоткрыв губы, чтобы ответить ему, краем глаза, Шинами заметила движение на улице. Не поворачивая головы, она устремила взгляд за двор, где потихоньку темнел лес, теряя солнечные лучи. Аказа прятался за стволом дерева, глядя на неё. Он звал её. Зачем? Особенно, когда рядом с ней сидел Гёмей, он явно что-то заподозрит. Нужно ли было идти обязательно сейчас?       - Шинами? – спросил Гёмей, повернув голову в ту сторону.       Он не видел Аказу, но мог понять запинку девушки, услышать его и пойти туда, и тогда быть беде. Ладонями она взялась за его лицо и повернула к себе. Лёгким поцелуем, она коснулась его щеки и быстро отстранилась.       - Я тоже ценю всё, что вы для нас делаете, господин Химеджима. Вы настоящий воин достойный восхищения. Примите этот жест как знак моей признательности! – протараторила Шинами. – Ещё раз извините за такую вынужденную ложь.       Быстрыми шагами, она пошла до двери, кидая ему в след:       - Мы с Микой прогуляемся, пока солнце не село.       Когда дверь за Шинами закрылась, Гёмей продолжал сидеть в лёгком оцепенении. Кожа на месте поцелуя стала разгоряченной и приятно покалывала. Сами щёки и кончики ушей зардели, и он с шумным вздохом потёр переносицу. Вроде бы он взрослый серьёзный мужчина, но сейчас внутри он чувствовал себя мальчишкой. Конечно, он ещё вызовет Шинами поговорить, потому что они не закончили. А сейчас ему нужно было прочувствовать некое «послевкусие» от того, что она сделала.       - Н-не гуляйте далеко! – бросил он ей в след. Наверное, это был первый раз за долгое время, когда он замешкался и засуетился, начав убирать принадлежности для бритья по своим местам. Он даже и не понял, что Шинами просто «пустила пыль» ему в глаза. Вернее, в уши. И притупила все чувства одним простым действием. Если оно, конечно, было простым.       Одевать Мику не пришлось долго – крошечное тёплое кимоно и пелёнка. Чтобы не вызвать подозрений, Шинами нормальным шагом пошла сначала к лестнице, спустилась на ярус ниже и быстро вернула в лес. Трава и мох приминались под её ногами, а листья шуршали, приятно лаская слух. Аказа как появился, так и след его простыл, пока она высматривала его среди деревьев. Заставил же понервничать! Они договаривались, что на время их тренировок, он не будет появляться рядом с храмом в светлое время суток, потому что Генья стал заявляться сюда чаще и он может учуять его. Их график был плавающим как раз из-за юноши – если Генья оставался в гостях на ночь, Шинами и Аказа переносили тренировку на другой день. У него не было чуткого сна, как у Гёмея, наоборот мог дрыхнуть как сурок, но нюх и чувства на опасных существ у него был хороший. Гёмей рассказывал, что так они смогли выйти на Нурэ-Онну в горах, пока она с Аказой выгоняла её из укрытия.       С хрустом веток Аказа спрыгнул с ближайшей сосны за спиной Шинами, и она вздрогнула. То ли от того, что торопилась, то ли от смущения, но её щёки не потеряли румянца, что так сильно выделялся на светлой коже.       - Что ты тут делаешь? Мы должны были ночью встретиться! – спросила Шинами, настороженно оглядываясь по сторонам.       - Сегодня отдыхаешь, я просто пришёл сказать тебе кое-что, - ответил её Аказа. Мика на руках Шинами запищала, протягивая руки к ёкаю и тот сморщился в непонимании того, что это мелкое создание от него хотело. – Что с ней?       - Хм? – Шинами взглянула на дочь, та улыбалась и лепетала, - Оу. Может она просто хочет с тобой познакомиться? Вы же вроде как всего пару-троку раз виделись лично.       Когда Шинами сделала шаг ближе к нему, Аказа попятился, словно от огня.       - Нет, не надо. У меня нет желания к ней прикасаться. Тем более моя кожа для неё слишком холодная. Заболеет ещё.       Ей показалось или Аказа сейчас думал о благополучии её дочери? А ведь в начале их знакомства ему было плевать. Для него Мика была лишь «щенком», в принципе, как и Шинами, учитывая её слабые способности. На тренировки она ни разу не брала свою дочь, потому что, если Гёмей проснётся и не увидит в доме Шинами, тут можно придумать какую-то глупую отговорку, но если из комнаты пропадёт Мика…       Всё же Аказа задумался, когда смотрел на Мику в руках Шинами – она продолжала тянуть свои руки и что-то негромко мямлила. Такая маленькая невинность, совсем не понимающая, что перед ней стоит чудовище. Догадываясь о том, что Мика не просто чувствительная как обычный ребёнок, Шинами думала, что возможно малышка понимала гораздо больше в ощущениях, чем обычный человеческий младенец. Она понимала эмоции и чувства. За всё время прибывания на новой территории, Мика ещё не плакала при виде незнакомца, которого видит в первый раз в своей жизни. Рука Аказы потянулась в её сторону, а Шинами затаила дыхание, наблюдая за ними.       Маленькие ручки Мики обхватили его пальцы и Аказа почувствовал лёгкое тепло. Ей не стоило долго держаться за его мертвенно-ледяные пальцы, но он не мог не признать, что давно не ощущал чего-то столь приятного. Малышка не плакала, не кричала и не истерила, лишь приветливо улыбалась, не осознавая, что перед ней опасное существо. И всё же…Губы Аказы расплылись в улыбке. Если бы жизнь повернулась иначе, ему бы хотелось иметь с Коюки собственных детишек, играть с ними, воспитывать и заботиться. Жаль, что это невозможно, до тех пор, пока он не найдёт «сосуд». Вернее, пока это не сделает Шинами. Вздохнув, он убрал свою ладонь, чтобы не навредить Мике и не обморозить её нежные пальчики.       - Я…я пришёл поблагодарить тебя, Шинами, - произнёс Аказа, выравниваясь.       - За что?       - С одной стороны было глупо приводить Коюки в дом к Химеджиме, ведь мы были практически близко к месту обитания Нуры-Онны, но с другой, там было много оберегов и, если бы та змеюка была не в своём убежище, а в деревне – ты спасла её.       Больше он ничего не сказал, только отвёл взгляд и задумался. Ему не хотелось ей этого говорить. Вернее, он долго думал над тем, чтобы сказать Шинами: «Спасибо». Он считал её глупой, надоедливой и слишком тревожной – это его бесило, но то, как она старалась на тренировках, не стеснялась задавать вопросы и всё же решилась противостоять Нурэ-Онне, произвело на него впечатление. Убить кого-то, конечно, у неё кишка ещё тонка. Он знал на что идёт, когда скажет эти слова, потому что Шинами в очередной раз будет стараться задавать вопросы о нём. И потом он снова задумался…А что будет в этом плохого? Он так долго пробыл на этой горе в одиночестве. Говорить не с кем, спать, есть, следить за Коюки и беседовать с ней, не получая ответа. А так появилось какое-то развлечение. И лисичка была безвредной, до раздражения настырной, но не скучной. Ему никто не был нужен кроме Коюки – Аказа хотел держать на расстоянии врагов или Шинами, но видать без разговоров он боялся сойти с ума.       - Ты мне так и не скажешь, что вас связывает? Почему ты так о ней печешься? – спросила Шинами, сделав шаг ближе к нему.       - Любопытство сгубило кошку, знаешь ли, - он усмехнулся. Теперь из-за того, что он плохо умеет скрывать свои действия и чувства по отношению к Коюки, эта девчонка от него не отстанет. Хотя некоторое время назад он чётко поставил перед фактом, что не будет говорить ей истиной причины. Но что плохого произойдёт, если он всё-таки скажет? Он опустил взгляд к земле и замолчал.       - Аказа?       - Ты не вселила ей ложную надежду. Я обязательно вернусь к ней, как-только смогу найти тело.       - Не понимаю о чём…       «…возможно, его закопали в братской могиле или сожгли в плену. После побоища на границе Южного фронта, где шло пересечение между Фуджи, Сейги и ещё одним государством, от него не было ни весточки. Гонцы передали мне только катану с его гравировкой.»       - Х-хакуджи?..- произнесла Шинами с лёгким неверием. Жениха Коюки она никогда не видела, но тот был единственным вариантом, что пришёл ей в голову.       - Давно я не слышал, как ко мне так обращались…Когда я стал таким, я и позабыл своё имя. Поэтому назвал себя Аказой. И только Коюки помогла мне вспомнить, кто я на самом деле. Я следовал за ней, где бы она не была в жажде оберегать её, хоть она и не видит меня. – в его голосе слышалась нотки горечи. Шинами думала, что это от того, что сама смерть разлучила их. Вернее, только Коюки с Хакуджи. Хакуджи, он же Аказа, умер только телом, но не духом. Переродившись в опасного ёкая, он много чего обрёл и много чего потерял: видимость, тепло, счастье.       «Я хочу то, что есть у тебя, но чего нет у меня!»       - У тебя есть право на счастье, Шинами, - продолжил Аказа. – Хоть ты и боишься снова становиться счастливой, но, если захочешь, ты его получишь. А я обречен вечность страдать в этой оболочке, пока меня не искоренит какой-нибудь очень сильный экзорцист или сделает осязаемым и порубит на части тот же Гёмей Химеджима. Если ты захочешь, ты можешь чувствовать тепло кожи любимого мужчины, просыпаться рядом с ним, делить еду и слышать стук его сердца – мне этого не дано. В том смысле, что Коюки не услышит и не почувствует всего этого со мной. Снова.       Пока он говорил, девушка не могла не почувствовать сочувствие к нему. Узнав правду, стало ещё печальней смотреть на него и на Коюки. Её подруга не могла отпустить любимого, который не отходил от неё будучи не осязаемым её пальцами и невидимым глазам. Аказа жил подле неё, стерёг и защищал, но не мог больше обнимать и целовать.       Шинами подошла ещё ближе к нему, удобно подсадила Мику, чтобы она хорошо держалась в одной руке. Тёплой ладонью она коснулась его предплечья, и он резко дёрнулся.       - Что ты делаешь? – недовольно произнёс он.       - Я всего лишь хотела пожалеть тебя…Извини.       - Мне не нужна ничья жалость, особенно от такой глупенькой лисички, как ты. Не забывай, что между нами есть договорённость. Не задавай мне больше личных вопросов и не выводи на такие откровенности, понятно?! Мы с тобой просто «партнёры», но ни друзья. Оставь свои сопли для здоровяка. Он-то точно за вас потревожится. Я заметил, как ты перед ним хвостом вертишь.       - Хвостом? – это выражение вызвало у Шинами недовольство, поэтому она нахмурилась. – Я не вертела перед ним никаким хвостом!       - Ох, правда? А как же этот поцелуй в щёку? Фу, аж вспоминать противно.       - Я действовала необдуманно! Это ты решил внезапно появиться. А если бы он заметил тебя?       - Дура, он слепой!       - Он мог тебя услышать и тогда нам обоим пришёл конец!       - Ага, значит всё-таки ты тоже в какой-то степени продолжаешь бояться его! Не после того раза, случайно, когда он той змеюке щель в голове проделал? Боишься этот великан озвереет от твоего «секрета» и шкуру с тебя снимет?       - Он не сделает такого!       - Да ну? Я здесь живу уже много лет, и мне доводилось видеть издалека как он может одной рукой чудовищу шею проломить, а тебя он и подавно раздавит.       - Прекрати, Хакуджи! Ты говоришь сейчас это всё от обиды, верно?       - Не смей называть меня по моему прошлому имени!       После этого заявления настала напряженная тишина. Она не могла его понять. Сначала он благодарил её, вроде бы пытался открыться ей, а теперь на него напала какая-то агрессия.       - Завтра чтобы как штык была на тренировке. И не опаздывай. – пробубнил он, зашагав по траве в глубь лесной чащи. Шинами смотрела как он уходит, обнимая Мику, и думала, что тот действительно начал эту ссору из-за обиды. Обиды и зависти. Он знал, что она ему ничего не сделает, потому что была с ребёнком и по силе Шинами была слабее его в несколько раз. Ему хотелось сочувствовать и даже пожалеть. Когда-нибудь «Шинами-добрая душа» влезет в неприятности, если не перестанет относится жестче к таким как он. Только вот…Аказа не казался плохим. На данный момент. Может он только притворялся, что ему всё равно и он холоден ко всем и ко всему, но она заметила, что несмотря на грубость, тот может быть терпеливым и спокойным. И у него есть свои принципы, от которых он не отступает. Она чувствовала и слышала, как его слова были пронизаны любовью к Коюки. Это была его женщина, которую он был готов оберегать всю жизнь. Судьба встала не на его сторону. Возможно большая мощь для такого как он была чем-то воистину прекрасным, он мог постоять за себя и победить в бою. Но он страдал. И чувствовал одиночество. Аказа словно оказался в точке между жизнью и смертью, не двигался ни туда и не сюда. Ещё на войне, может быть, ему было проще умереть, чтобы не терзать себя. Только вот что-то повлияло на то, что он стал таким.       

***

      Двумя днями ранее…       Молодая служанка почтенно поклонилась и покинула спальню императора. Всего несколько минут назад она носилась по комнате, тщательно вымывая полы и протирая пыль. Так же она ненадолго открыла окна и сёдзи, выходящее в сад, чтобы впустить свежий вечерний воздух внутрь. Такие уборки она и её сменщица проводили три раза в день. С нынешним состоянием их господина это было необходимой мерой. График уборок, все проводимые процедуры и приём лекарств был разработан госпожой Тамаё, а утвержден самой императрицей – госпожой Аманэ Убуяшики.         Она осталась сидеть в комнате после ухода служанки, ожидая, когда её мужа приведут. Кагая гулял в саду с дочерями, наслаждаясь последними тёплыми солнечными лучами. Все, кто знал о его болезни, надеялись на лучшее, но был велик шанс того, что эта зима для императора будет последняя. Если, конечно, смерть не застанет его раньше. Будет больно, но Аманэ старалась принимать этот факт, как что-то неизбежное. Пройдёт ещё много лет, и она сможет встретиться со своим мужем, но только тогда, когда убедиться, что её дети окрепли и смогут устоять невзгодам этой жизни.       Снаружи дул лёгкий ветерок что качал ветки деревьев и тревожил гладь воды в маленьком пруду. Так безмятежно и красиво. Когда оставалось свободное от обязанностей императрицы время, она любила вот так сидеть и что-нибудь читать, либо приносила из сада свежие цветы и расставляла их в вазы. Но гулять в компании мужа и детей ей нравилось больше всего. Воскресенье в их семье всегда выделялось на посещение мемориала, что находился на территории императорского двора, за садом с карпами, где росло больше всего глициний. Император почитал мёртвых и ему нравилось быть ближе к ним, не забывать их, давал им чувство, что их помнят. На такие прогулки уходило несколько часов, так как следовало «пообщаться» с усопшими хотябы парой слов, прежде чем уйти. Или просто почтить память минутой молчания. Ни Аманэ, ни их дети не противились этому и считали, что так было правильно.       - Твоё молчание чувствуется весьма комфортно, - тёплый и спокойный голос императора нарушил стоящую в комнате тишину. Молодой черноволосый мужчина в белом кимоно, стоял у входа в спальню, держась за руки двух маленьких девочек. Какой бы странной не была эта фраза, Кагая от самой двери почувствовал, как вызвал улыбку у своей жены. Ничто так не приносило ему удовольствие как видеть её улыбку, но раз с недавних пор он лишён зрения, это не помешало ему на уровне ментальной связи ощущать её радость, грусть или гнев. – Спасибо, мои драгоценные, дальше мы уже сами со всем справимся.        Стоящие рядом с ним девочки, совершенно одинаковой внешности, но очень похожие на свою маму, обняли его за талию и поспешили удалиться. На публике они вели себя почтенно и спокойно, но когда оказывались в окружении родителей и своих сестричек, то их поведение становилось более естественным – они могли играть в саду, бегать как самые обычные дети. Не забывая поучать своих детей разными науками, Кагая и Аманэ не ущемляли своих детей в увлечениях и слушали то, что они успели увидеть за день. Их дети столь юны, но они уже были достаточно образованы и социальны, чтобы проводить вместе со взрослыми отборы в армию Фуджи.         Когда Кагая, тихо шаркая ногами по полу, пошёл вперёд, Аманэ встала и двинулась ему на встречу. Оказавшись рядом с ним, она взяла его холодные пальцы в свои тёплые и нежные ладони.         - Даже не верится, что уже меньше, чем через пару месяцев выпадет снег. – произнёс он, легко улыбаясь. – Люблю наблюдать как природа меняется с каждым сезоном. Надеюсь, мне удастся хотя бы почувствовать холодок от падающих снежинок.         «Надеюсь». Даже после такой фразы, он не переставал улыбаться. Кагая сам понимал, что ему и всей семье остаётся только надеяться на лучшее, но так всё шло к одному. Возможно, он уже давно смирился с тем, что его ждёт, потому что его отец – прошлый император, умер от того же. Сложная штука эта наследственность: либо ты получишь болячку напрямую от родителя, либо её получат твои дети. Кагая очень надеялся, что никто из его деток, не пойдёт в него с таким здоровьем. Зато как он был горд, что все очень похожи на его красавицу жену.         Аманэ ничего не ответила, только продолжала улыбаться ему в ответ. Осторожно она подвела его к лежащему на полу футону, закрыла двери в сад и села напротив него. Она помогла ему стянуть с плеч кимоно до пояса – на белой, не здоровой коже в некоторых местах налились язвы. Их требовалось обработать и нанести на них мазь, что не позволяла им разрастаться слишком быстро, а также утолять боль. Из-за них Кагая мог ловить судороги или чувствовать дискомфорт, если кто-то на них случайно надавит. Когда Аманэ принесла всё, что нужно и приступила к процедурам, император спокойно сидел, наслаждаясь прикосновением тёплых пальцев Аманэ. Она делала всё как наказала Тамаё.       Он наклонил голову так, будто мог, как и раньше, отчётливо видеть свою жену и продолжил:       - Я уже говорил, что сегодня, как и всегда, ты прекрасна?        - Не раз, - наконец произнесла Аманэ, подняв взгляд на мужа. Даже с выступившими язвами на лбу, щеках, поблёкшими глазами, она не могла перестать любить его и не отводила взгляд.         Император связал себя узами брака будучи семнадцатилетним юношей. Тогда, когда мать хотела подобрать ему хорошую невесту, отец уже решил всё заранее. Прошлый император женился на средней дочери монаха, а до этого его отец так же взял в супруги его маму – служительницу в храме земледелия. Вот и Кагае подобрали невесту в самом большом в Фуджи храме богини Инари. Молодой Ояката-сама не противился, наоборот воспринял эту идею с интересом. Пусть это и был брак по договорённости. Священник храма представил им свою старшую дочь – Аманэ. Молодая девушка, в бело-красном хакама сразу привлекла его внимание своей красотой. Волосы белы как снег, кожа молочная, а глаза цвета их национального цветка – глицинии. Чистый фиолетовый, такой необычный, но красивый цвет. Аманэ не противилась браку и приняла его с почтением. Им далось мало времени, чтобы как следует узнать друг друга и полюбить. Кагая был накрепко с ней связан и не желал больше никого другого кроме неё, несмотря на статус и небольшую разницу в возрасте. Они поженились, когда ему было всего семнадцать, а ей двадцать один, и спустя год Аманэ подарила ему пятерняшек. Людей удивляло как она за раз могла выносить и родить столько детей, но это посчитали знаком свыше и даром богов.       - Сегодня приходил Гию, - сказал Кагая, - напомнил мне, что через пару недель к нам наведаются гости.        - Ах, да. Получала от Химеджимы весточку, пишет, что всем разослал письма о встрече. На всякий случай, я отправила повторное приглашение. Чтобы если вдруг письмо не затерялось.        - Как давно мы не собирались все вместе…Буду рад приветствовать всех «детишек». Дорогая Аманэ, представляешь, как я соскучился по всем?        - Конечно.        - Кстати, во время одного из осмотров, я случайно узнал из разговора Юширо и Тамаё о том, что у Гёмея в доме живёт женщина с ребёнком. Это правда?       - …Хмм, значит, мои подозрения были верны… Не припомню такого, чтобы наш Химеджима был заинтересован в совместном житие с кем-то, не считая младшего Шинадзугавы.        - Подозрения. И какие, моя дорогая Аманэ? Не хочешь со мной поделиться?        - Только после того, как попрошу Хинаки составить ещё одно приглашение. У неё очень красиво получается писать письма, если бы не дела, я бы сама всё сделала или попросила нашего советника, но он уже две недели как в поездке.        - Жаль, что он не успеет к нашей встрече, но ничего не поделаешь, политические дела не требуют быть отложенными на потом. Нам нужно поддерживать экономику и связи с соседними государствами. И быть бдительными. Он сейчас в Сейги. Хоть мы больше и не враждуем, но немного осторожности не помешает.         - Что ж, хотя бы его супруга будет присутствовать. Но я переживаю за одно приглашение, которое может вернуться обратно с отказом.        - Ты про семью Ренгоку?        - Да. За эти пять лет господин Шинджуро ни разу не посещал наши званные ужины и праздники.        Тяжело вздохнув, Кагая замолчал. Ему было немного грустно от того, что генерал, некогда служивший его отцу, после гибели сына так сильно закрылся. Если бы не их советник, который имел своё поместье в том же городе, где жила семья Ренгоку, император бы так и оставался в догадках, что происходит в их жизни. Ужасно тяготил душу факт, что старший Ренгоку спивается по сей день. Это продолжалось ещё с тех пор, как его жена умерла от пневмонии в одну злополучную осень. Тогда ещё даже не началась война и Шинджуро подал в отставку, не желая больше присутствовать на службе. И вместо него как по «наследству» к армии присоединился его старший сын Кёджиро. Что касалось младшего Ренгоку – Сенджуро, тот с недавних пор был зачислен в ряды военных на младший ранг. До этого он долго жил под гнётом спивающегося отца и обучался техникам боя самостоятельно. Парнишка желал пойти по стопам брата и заслужить признание своего родителя.        Закончив с процедурами, император осторожно лёг головой на подушку футона и Аманэ накрыла его тёплым одеялом. Из-за подкосившегося здоровья Кагаю часто морозило, поэтому ещё с лета он мог укрываться даже двумя слоями одеял, пытаясь согреться.         - Очень надеюсь, что он придёт в себя. Хочу услышать его голос, до того, как встречусь с его сыном.       - Мне кажется ему нужна хорошая встряска или ударить по голове чем-то твёрдым, - произнесла Аманэ, слегка нахмурив брови. – Как бы жестко это не звучало, но это так.       Мужчина посмеялся и протянул руку к ладони своей жены. Его прикосновение было нежным, он ласкал её пальцы и тыльную сторону ладони.       - Соглашусь с тобой, Аманэ. Надеюсь, такой человек найдётся, но он точно позже нарвётся на неприятности с бывшим генералом.       Подняв его руку повыше, Аманэ приложила его ладонь к своей щеке и закрыла глаза, улыбаясь. Кагая тоже не мог перестать улыбаться. До чего прекрасная женщина. Он был готов восхищаться ей всю свою оставшуюся жизнь. Но иногда его сердце разрывалось от мысли, что в скором времени ему придётся оставить её одну, когда поклялся ей умереть в один день. И его жена, да хранят её боги, оставалась сильной, продолжала разделять с ним любовь и ласку, и морально готовилась переложить на свои хрупкие женские плечи всю ответственность государства, пока их дети не вырастут и пока кто-нибудь не займёт императорский трон.       Кагая не жалел, что его спутницей стала эта необычная женщина. И его любовь не угаснет, пока последний вздох не сойдёт с его губ.