Metamorphosis of the demon

В гостиной поместья Фантомхайвов витал аромат жасмина и чего-то приторно-сладкого, почти навязчивого. Клод проходил мимо и зашел, чтобы передать письмо господину Сиэлю от Алоиса. Себастьян разливал чай по фарфоровым чашкам с такой грацией, будто совершал ритуал. Клод сидел напротив, скрестив руки на груди, его лицо снова приняло холодное выражение. — Ты стал слишком сентиментальным, Михаэлис. Звал меня вспомнить старые времена? — голос Клода звучал бархатно, с оттенком угрозы. Себастьян лишь улыбнулся, сверкнув алыми глазами из-под чёлки. Он пододвинул чашку к гостю — та оказалась чуть ближе, чем следовало для простой вежливости. Себастьян попросил отведать чая приказным тоном. Ведь он заварил его специально для Клода. Клод сделал глоток. Терпкий, с нотками лаванды и ещё чего-то — странного, неестественно живого. Язык обожгло теплом, а затем демон почувствовал, как внутри закипает огонь, стягивая кости, сжимая мышцы. Он дёрнулся, опрокинув чашку, но вместо звона фарфора услышал лишь собственное дыхание — прерывистое, резкое. — Что ты наделал? — голос Клода сорвался на фальцет. Себастьян смотрел на него с ужасом и отчаянием пополам с любопытством. На диване сидел не тот грозный демон, с которым он делил кров и битвы. Перед ним предстал подросток — лет пятнадцати-шестнадцати, с теми же глазами цвета янтаря, но с лицом, лишённым жёстких линий, с плечами, ещё не расправившимися во всю мужскую мощь. Одежда висела мешком, а из рукавов рубашки торчали худые запястья. — Я… прости, — голос Себастьяна дрогнул. — Это было любовное зелье, от одной колдуньи. Я хотел… вернуть нам ту искру. Но, видимо, что-то пошло не так. Клод соскочил с дивана, подлетел к зеркалу в золочёной раме и замер. Отражение смотрело на него испуганным и одновременно возмущённым мальчишкой. Скулы ещё не огрубели, губы пухлые, во рту не хватает клыков — только ровные зубы. Он провёл пальцами по ключицам, проступающим под тканью. Куда делись стальные мышцы? Эта грация хищника, заставлявшая врагов трепетать? Всё исчезло, оставив бледную, почти нежную кожу. — Верни мне мой облик, — процедил юный Клод, и в голосе прорезалась сталь, но она не звучала внушительно — серьёзно, но не страшно. Себастьян кивнул, уже роясь в карманах пиджака в поисках флакона с противоядием, но его руки дрожали. Он бормотал, что настойку обратной трансформации нужно найти. Как найдет, обязательно отдаст его Фаустусу. Клод фыркнул и, не попрощавшись, выскочил из гостиной. Тёмный коридор поместья поглотил его шаги — лёгкие, почти мальчишеские. Он ненавидел себя сейчас. Это тело, этот голос, эта проклятая уязвимость. Прибыв в поместье Транси, он немного медлил, прежде чем войти к господину. Он вошел в комнату Алоиса без стука, готовый к насмешкам. «Сейчас этот пацан начнёт смеяться, — думал он, сжимая кулаки, — скажет, что прежний демон сдулся, превратился в мальчишку». Но Алоис сидел на кровати, поджав ноги, с книгой в руках. Увидев вошедшего, он выронил фолиант на пол. Глаза его расширились, рот приоткрылся. Несколько секунд тишины, а затем — визг, от которого у Клода заложило уши. — О, боги! Клод! Ты… ты такой милый! — Алоис спрыгнул с постели, подбежал и схватил его за руку, разглядывая как диковинную зверушку. — У тебя щёчки! Розовые! И ресницы длиннющие! А ты выше меня, да? Чуть-чуть, но всё равно выше! И плечи у тебя шире… — Я не игрушка, Транси. Это всё пройдёт. Себастьян достанет противоядие, — отдернул руку Клод, сверкая глазами. Но Алоис уже не слушал. Он кружился вокруг, как мотылёк вокруг пламени, и в его глазах горело неприкрытое обожание. Младший Транси давно был неравнодушен к своему дворецкому — взрослому, опасному, статному красавцу, перед которым дрожали демоны и люди. Но сейчас, видя перед собой ровесника, почти друга, он чувствовал, как внутри расцветает нечто тёплое и трепетное. Клод больше не подавлял его своей силой. Он стал доступным. И от этого Алоис сходил с ума ещё сильнее. — Пошли купаться! — воскликнул Алоис, таща его за рукав в ванную. Клод упирался, но юное тело не слушалось: мышцы не налились привычной мощью. Алоис, упираясь босыми пятками в ковёр, всё же дёрнул его вперёд. Вода в купальне дымилась паром, аромат лаванды и розовых лепестков окутал их, когда они погрузились в бассейн. Алоис не сводил глаз с Клода, с его гладкой груди, ещё без единого шрама, с проступающих рёбер, с изгиба ключиц, на которых блестели капли. — У тебя кожа как у эльфа, — прошептал Алоис, подплывая ближе. — Мягкая, светлая. Я хочу потрогать. Клод отдёрнулся, но в тесноте воды и пара это было бесполезно. Пальцы Алоиса коснулись его живота, скользнули выше, к груди. — Не трогай, — буркнул Клод, но протест вышел сдавленным, почти щенячьим. Алоис засмеялся, уткнувшись лбом ему в плечо. — И таким ты меня тоже сводишь с ума, — выдохнул он. Клод замер. От злости или от смущения — он и сам не понял. Ночь они провели в спальне Алоиса. Клод лежал на спине, уставившись взглядом в потолок, а Алоис прижимался к нему, обхватив рукой его талию и дыша в изгиб шеи. Тёплое дыхание щекотало кожу, и Клод чувствовал, как его собственное сердце колотится в унисон с сердцем этого наглого мальчишки. Он ненавидел себя за эту слабость. За то, что его ладонь непроизвольно легла на голову Алоиса, перебирая светлые волосы. Наутро Алоис не дал ему покоя. Им хотелось всего: играть в саду, гонять мяч, лежать на траве и смотреть в небо. А вечером они ворвались в музыкальную комнату, где Анна уже сидела за роялем, перебирая клавиши. — Сыграйте нам что-нибудь весёлое! — крикнул Алоис, таща Клода за руку в центр зала. Тройняшки Тимпсон, Томпсон и Кантербери подхватили скрипки и флейту. Анна улыбнулась и начала играть быстрый вальс. Клод на мгновение замер, прислушиваясь к ритму, к биению собственного сердца, стучащему в такт музыке. А затем его ноги сами понеслись по паркету. Чечётка — дробь каблуков, переходящая в скольжение, в разворот, в прыжок. Он танцевал легко, воздушно, как пушинка, подхваченная ветром. Исчезла хищная грация взрослого Клода, та мощь, что давила на зрителей. Вместо этого было что-то мальчишеское, радостное, почти невинное. Алоис подскочил к нему, схватил за руки, и они закружились по комнате. Клод вёл — уверенно, хотя плечи его были уже не такими широкими, а руки не такими сильными. Анна ускорила темп, и смех Алоиса взлетел под своды потолка, звонкий, как колокольчик. Никакой разницы в возрасте. Никакой дистанции. Только двое, кто танцуют так, будто завтра не наступит никогда. Когда музыка стихла, Алоис упал на пол, тяжело дыша, и улыбнулся Клоду, глядя снизу вверх. — Ты был прекрасен. Но знаешь… я скучаю по нему. По старому тебе. Клод нахмурился, но в глазах мелькнуло понимание. Он тоже скучал по себе — по той мощи, которая пробирала до дрожи, по голосу, что заставлял врагов подчиняться. Этот юный облик был слишком нежным. Утром следующего дня они отправились к замёрзшему озеру. Мороз щипал щёки, снег скрипел под ногами, воздух казался хрустальным. На Алоисе была шуба до колен, а Клод — в тёмном костюме с накинутым поверх пальто, как у взрослой версии, только сшитом на заказ: ладно облегающем плечи, подчёркивающем тонкую талию. Он выглядел как аристократ из старых гравюр. Они вышли на лёд. Коньки резали поверхность, оставляя узоры. Клод скользил плавно, с идеальной осанкой, а Алоис то и дело терял равновесие, хватаясь за его руку. Клод поддерживал — легко, с полным контролем, без усилий поднимая Алоиса в поддержках, кружа его над головой, как куклу. Морозный воздух наполнился смехом, визгом и стуком коньков. — А ну-ка, — усмехнулся юный Клод, подхватывая Алоиса за талию и взмывая в пируэте. Он подкинул его вверх — высоко, к низким облакам. Алоис взлетел в воздух, хохоча, раскинув руки, чувствуя себя свободным, как птица. Но когда он начал падать обратно, мир вокруг словно замедлился. Тёмный силуэт внизу стал расти, наливаться мощью. Вместо прежнего подростка под ним стоял ОН — взрослый Клод. Высокий, широкоплечий, с грацией опасного зверя. Мышцы вздулись под рваной тканью пальто, которое затрещало по швам, обнажая мощный торс. Руки, принявшие Алоиса, были стальными, горячими, до дрожи знакомыми. Клод поймал его, прижав к груди, и, не дав опомниться, наклонился и поцеловал. Брутально, но нежно, с оттенком извинения и триумфа. Язык скользнул по губам Алоиса, заставляя того забыть, как дышать. Снег падал на их лица, ткань пальто разошлась, открывая рельеф пресса, могучие плечи. Брюки чудом выдержали, но сидели в обтяжку, подчёркивая каждую линию бёдер. Алоис отстранился, дыша рвано, и посмотрел в янтарные глаза — те самые, что заставляли его сердце разбиваться в галоп. — Ты вернулся, — выдохнул он, и слёзы застыли на ресницах. Клод усмехнулся, и в усмешке снова была опасность. Он опустил Алоиса на лёд, но руку с талии не убрал. — Себастьян нашёл зелье. Я принял его утром. Прости, что заставил ждать. Алоис провёл ладонью по обнажённой груди Клода — по горячей коже, по твёрдым мышцам, вздрагивающим под пальцами. — Ты безумно красив, — прошептал он, — обе версии. Но этот… ты возвращаешь меня к жизни. Клод наклонился к его уху, и шёпот звучал бархатом, в котором плескалась тьма: — Я тоже скучал по себе. По тому, как ты смотришь на меня. Клод, чертыхнувшись, стянул остатки ткани, оставшись по пояс голым на морозе. Пар вырывался из его рта, а снег таял на ключицах. Алоис смотрел, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как жар разливается по телу, несмотря на зиму. — Пошли в поместье, — голос Алоиса дрогнул. — Тебе нужно переодеться. И я хочу убедиться, что ты настоящий. Клод хмыкнул, взял его за руку, и они заскользили к берегу, оставляя на льду изящные следы коньков. Теперь всё встало на свои места. К Клоду вернулись сила, бархатный голос, и мощная стать. Алоис был счастлив. Сексуальный Клод снова при нём. Но он никогда не забудет недолгий период, когда демон стал юной версией себя.