Сердце дома Блэк

Утро после семейного ужина оказалось слишком тихим. Как будто дом Блэков сам пытался сделать вид, что ничего не произошло. Аделаида сидела у окна уже почти час. Перед ней лежал чистый лист бумаги. И только спустя долгое время она наконец начала писать. Лили Поттер была одним из немногих людей, кому Аделаида всё ещё позволяла видеть себя настоящую. Не полностью. Но больше, чем остальным. Чернила медленно ложились на бумагу. «Лили. Вчера Барти Крауч пришёл в дом Блэков и при всей семье заговорил о браке. Я думала, отец выгонит его сразу. Но всё оказалось хуже. Отец разозлился не из-за самого предложения — из-за того, как Барти себя повёл. Будто всё уже решено. Будто он имеет право приходить и говорить о будущем семьи как о чём-то, что принадлежит ему. И это странно. Потому что я впервые увидела, как отец защищает не имя Блэков, а именно меня. Регулус тоже был зол. Даже мать выглядела холоднее обычного. А сам Барти… он не отступил. Это самое тревожное. Он говорит спокойно. Всегда спокойно. И именно поэтому его тяжело остановить. Иногда мне кажется, что он уже всё решил за всех нас. Адель.» Она перечитала письмо один раз. И только потом запечатала конверт. В доме снова стало тихо. Но это была уже не привычная тишина. А ожидание. Вальбурга Блэк появилась в гостиной ближе к вечеру. Как всегда — без лишнего шума. — Крауч слишком уверен в себе, — произнесла она холодно. Аделаида подняла взгляд от книги. — Ты о Барти? — Я о мальчике, который решил, что может прийти в дом Блэков и вести себя так, будто уже получил разрешение. Пауза. Вальбурга медленно подошла ближе. — Мне не нравится эта уверенность. Это было почти признанием тревоги. Для неё — редкость. Чуть позже появился Орион Блэк. Он остановился у камина. — Крауч-младший слишком торопится, — сказал он спокойно. Аделаида ничего не ответила. Орион посмотрел на неё чуть внимательнее. — Ты не обязана принимать решения под чужим давлением. И это было сказано без приказа. Просто как факт. В этот момент в комнату вошёл Регулус Блэк. — Он ведёт себя так, будто уже часть семьи, — произнёс он резко. Вальбурга перевела на сына взгляд. — Потому что ему позволили почувствовать уверенность. Регулус усмехнулся без веселья. — Я бы не позволял ему чувствовать вообще ничего. И впервые за долгое время Аделаида едва заметно улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Но вечером сова всё равно прилетела. Письмо было без подписи снаружи. И она уже знала от кого. Барти Крауч младший. Она развернула письмо медленно. «Аделаида. Твой отец может злиться на меня сколько угодно. Регулус может смотреть так, будто готов вытащить палочку при каждом моём слове. Даже твоя мать может считать меня слишком самоуверенным. Но это ничего не меняет. Я не отступлю. Не потому что хочу победить. А потому что впервые в жизни я точно знаю, чего хочу. И это — ты. Ты можешь злиться. Можешь игнорировать меня. Можешь делать вид, что всё это тебя не касается. Но я всё равно останусь рядом. Б.» Аделаида долго смотрела на письмо. Без эмоций. Без улыбки. А потом аккуратно сложила его и убрала в ящик стола. Туда же, где уже лежали письма Сириуса. И это было опаснее любых признаний.