Сердце дома Блэк

После смерти Вальбурги дом Блэков изменился окончательно. Не сразу. Сначала всё выглядело почти так же: те же длинные коридоры, тяжёлые шторы, серебряная посуда за столом, тихие шаги домовиков по утрам. Но теперь в доме не осталось того холодного присутствия, которое годами держало всё под контролем. Стало пусто. И эта пустота чувствовалась везде. Особенно вечерами. Гарри это тоже чувствовал. Он больше не носился по коридорам так шумно, как раньше, не спорил с портретами и даже смеяться стал тише, будто сам боялся нарушить траур дома. Иногда Аделаида замечала, как он смотрит на кресло Вальбурги в гостиной. Долго. Слишком долго для ребёнка. Но вопросов он почти не задавал. И это пугало её сильнее всего. Однажды вечером она нашла его сидящим прямо на лестнице. В доме уже стемнело, только свет от камина с первого этажа поднимался вверх золотистыми отблесками. Гарри сидел, подтянув колени к груди, и задумчиво смотрел вниз. — Почему не спишь? — тихо спросила Аделаида, опускаясь рядом. Он пожал плечами. Несколько секунд молчал, а потом вдруг спросил: — А она теперь тоже там? Аделаида нахмурилась слегка. — Кто? — Бабушка Вальбурга. Он произнёс имя осторожно, будто всё ещё не привык к тому, что теперь о ней приходится говорить в прошедшем времени. — Она теперь там же, где дедушка? И Регулус? И мама с папой? В груди неприятно сжалось. Она никогда не умела говорить о смерти правильно. Ни с детьми, ни со взрослыми. Особенно после того, как смерть стала постоянной частью её жизни. Аделаида медленно провела рукой по его волосам. — Думаю, да. Гарри опустил взгляд. — Она ведь меня любила? Этот вопрос прозвучал так тихо, что у неё на секунду перехватило дыхание. Потому что Вальбурга действительно любила его. Странно. По-своему. Иногда слишком жёстко. Но любила. — Очень, — ответила Аделаида. Гарри кивнул, будто услышал именно то, что ему было нужно. А потом просто придвинулся ближе и осторожно прижался плечом к её руке. Без слёз. Без истерики. И именно это разбивало ей сердце сильнее всего. Ночью она долго не могла уснуть. В библиотеке было холодно. Огонь в камине почти погас, оставляя комнату в полумраке. На столе лежало письмо. Она узнала почерк сразу. Римус. Аделаида смотрела на конверт почти минуту, прежде чем открыть его. «Адель. Я долго не решался написать тебе. Наверное, потому что спустя столько лет всё это кажется неправильным. Но я услышал о Вальбурге. И о тебе. Мне жаль. Я знаю, ты ненавидишь, когда тебя жалеют, поэтому не стану писать лишнего. Я просто хотел узнать, справляешься ли ты. И Гарри. Р.» Она перечитала письмо дважды. Потом медленно сложила его обратно и убрала в ящик стола. Не потому что ей было всё равно. Наоборот. Просто некоторые двери лучше не открывать снова. Она слишком хорошо помнила, как больно было закрывать их впервые. Дверь библиотеки тихо открылась. Аделаида даже не вздрогнула. — Ты начинаешь раздражать меня своей привычкой появляться без приглашения, — спокойно сказала она, не поднимая головы. — Если бы я ждал приглашений, я бы никогда не оказался рядом с тобой. Голос Барти прозвучал почти устало. Он вошёл в библиотеку медленно, снимая тёмные перчатки. За последние годы он изменился. Стал жёстче. Тише. Опаснее. Но рядом с ней всё это почему-то трещало. Как маска, которую он больше не мог удерживать. Барти остановился напротив стола и внимательно посмотрел на неё. — Ты выглядишь так, будто не спала несколько дней. — Возможно, так и есть. — Ты опять врёшь, что с тобой всё нормально? Она подняла взгляд. — А тебя это всё ещё волнует? Он тихо усмехнулся. Но в этой усмешке не было ничего весёлого. — Адель… меня это волнует уже половину моей жизни. Тишина между ними стала плотнее. Барти медленно подошёл ближе. Слишком близко. Но Аделаида не отступила. — Нарцисса сказала, ты почти не выходишь из дома после похорон. — Нарциссе стоит меньше говорить с тобой. — А тебе стоит перестать делать вид, что ты можешь выдержать всё одна. Она устало закрыла книгу перед собой. — Чего ты хочешь, Барти? Он долго молчал. Смотрел на неё так, будто внутри него шла какая-то борьба. А потом вдруг тихо сказал: — Чтобы ты хоть раз выбрала не долг. Не ответственность. Не чужие обещания. А себя. Аделаида нахмурилась. — Ты говоришь так, будто знаешь меня лучше меня самой. — Знаю. Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком уверенно. Барти провёл рукой по спинке её кресла, наклонившись чуть ближе. — Я помню тебя в семнадцать. Помню тебя после смерти Поттеров. Помню, как ты держала этого ребёнка так, будто мир рухнул, а ты всё равно не позволишь ему упасть вместе с собой. Он смотрел ей прямо в глаза. И теперь в его взгляде не было привычного спокойствия. Только что-то слишком живое. Почти болезненное. — Ты думаешь, я не замечаю, как ты исчезаешь по кускам? — Не начинай. — Нет, — тихо сказал он. — Наоборот. Я слишком долго молчал. Пауза. — Я устал смотреть, как ты отдаёшь себя всем вокруг и не оставляешь себе ничего. Аделаида медленно встала. — Ты не понимаешь, о чём говоришь. Барти тоже поднялся. Теперь между ними оставалось слишком мало расстояния. — Нет. Это ты не понимаешь. Его голос стал тише. Опаснее. — Я бы сделал для тебя всё. И это не признание, Адель. Это проблема. Она отвела взгляд первой. И он заметил это сразу. Всегда замечал. — Ты боишься меня? — вдруг спросил он. — Нет. — Тогда почему каждый раз смотришь так, будто ждёшь, что я однажды перейду черту? Потому что она действительно этого ждала. И самое страшное — уже не была уверена, что он сам способен вовремя остановиться. Барти смотрел на неё ещё несколько секунд. А потом неожиданно тихо усмехнулся. — Видишь? Даже сейчас ты молчишь так, будто я уже проиграл. Он сделал шаг назад. Медленно натянул перчатки обратно. — А я ведь до сих пор люблю тебя так сильно, что иногда самому страшно. После этих слов он ушёл. Дверь закрылась почти бесшумно. Аделаида осталась одна. Только теперь тишина больше не казалась ей безопасной. Нарцисса приехала через два дня. Без предупреждения, как всегда. Гарри первым выбежал ей навстречу. — Тётя Цисси! Нарцисса рассмеялась тихо и сразу обняла его. — Ты вырос за те несколько недель, что я тебя не видела. — Адель говорит, это потому что я ем слишком много сладкого. — Адель права. — Вы обе ужасные. Нарцисса улыбнулась мягче и потрепала его по волосам. И только потом подняла взгляд на Аделаиду. Одного взгляда хватило, чтобы улыбка исчезла. — Ты плохо выглядишь. — Спасибо. — Это не оскорбление. Когда Гарри убежал наверх, Нарцисса подошла ближе. — Он был здесь? Аделаида устало прикрыла глаза. — Да. Нарцисса тяжело выдохнула. — Адель… это уже давно перестало быть просто любовью. — Я знаю. — Тогда почему ты продолжаешь впускать его? Потому что часть неё давно привыкла к тому, что Барти всегда где-то рядом. Потому что после стольких лет его присутствие стало почти естественным. Потому что иногда ей казалось: если однажды он исчезнет — мир станет ещё тише. Но вслух она этого не сказала. Нарцисса внимательно смотрела на неё. А потом неожиданно взяла её за руку. Крепко. По-настоящему. — Ты не обязана спасать всех, Адель. Голос Нарциссы стал мягче. — Даже тех, кто тонет из-за любви к тебе. И впервые за долгое время Аделаида не нашла, что ответить.