Сердце дома Блэк

ГЛАВА 19 Дом Блэков никогда не был по-настоящему тихим. Даже теперь. Даже после смерти Вальбурги. Даже когда в огромном особняке на Гриммо осталась только пыль, старые портреты и воспоминания, от которых невозможно избавиться. Аделаида поняла это сразу, как только переступила порог. Половицы скрипнули так знакомо, будто дом узнал её. И почему-то именно это утомило сильнее всего. Хогвартс опустел на рождественские каникулы, и впервые за долгое время ей захотелось сбежать от замка. От коридоров. От голосов учеников. От Гарри, который всё сильнее напоминал ей сразу всех, кого она потеряла. Особенно после зеркала. Она до сих пор не могла забыть ребёнка рядом с Римусом. Даже понимая, что это лишь отражение желания. Ложь. Красивая и cruel. Аделаида медленно сняла перчатки и прошла в гостиную. Камин давно погас. В воздухе всё ещё пахло старым деревом, книгами и чем-то едва уловимо знакомым — домом, который никогда не умел быть уютным, но всё равно оставался домом. Она остановилась у стола. И почти сразу заметила старый серебряный нож для писем. Сириус когда-то украл его у Вальбурги и утверждал, что теперь это “оружие свободы”. Аделаида тихо усмехнулась. — Ты был идиотом, — пробормотала она в пустоту. — Он был харизматичным идиотом. Голос раздался неожиданно близко. Аделаида резко обернулась. Нарцисса Малфой стояла в дверях гостиной, снимая тёмные перчатки. Спокойная. Безупречная. Как всегда. — Ты могла предупредить, — устало сказала Аделаида. — И лишить себя удовольствия напугать тебя? Никогда. Нарцисса прошла внутрь и осторожно коснулась пальцами спинки кресла. Её взгляд скользнул по комнате. По портретам. По старым книгам. По пустоте. — Здесь стало холоднее, — тихо сказала она. Аделаида не ответила. Потому что знала: Нарцисса говорила не о доме. Вечером они сидели у камина почти молча. Огонь потрескивал лениво. Нарцисса держала чашку чая обеими руками и наблюдала за сестрой слишком внимательно. — Ты выглядишь уставшей. — Я работаю в Хогвартсе. Это неизбежно. — Нет. Нарцисса чуть нахмурилась. — Не поэтому. Аделаида отвела взгляд. Конечно. Она всегда замечала слишком многое. — Гарри напоминает их, — тихо сказала Аделаида спустя паузу. Имён не потребовалось. Нарцисса поняла сразу. — Это больно? Вопрос прозвучал неожиданно мягко. Аделаида задумалась. Действительно задумалась. — Иногда мне кажется, что я снова живу среди призраков. Тишина растянулась между ними. А потом Нарцисса вдруг спросила: — Ты всё ещё любишь его? И вот тут Аделаида замерла. Пальцы чуть сильнее сжались на чашке. — Это нечестный вопрос. — Но правильный. Римуса не пришлось называть тоже. В этом доме вообще слишком редко произносили важные имена вслух. Аделаида долго молчала. А потом тихо усмехнулась. Устало. — Самое страшное, Цисса… что я никогда не переставала. Нарцисса прикрыла глаза на секунду. Будто именно этого ответа и боялась. Ночью Аделаида не смогла уснуть. Дом снова начал дышать воспоминаниями. Она медленно шла по коридору второго этажа, проводя пальцами по холодной стене. И внезапно увидела приоткрытую дверь. Комната Сириуса. Она не заходила туда годами. Но сейчас всё-таки вошла. Внутри почти ничего не изменилось. Те же книги. Разбросанные пластинки. Старые маггловские фотографии на стенах. Слишком живой хаос для дома Блэков. Аделаида медленно подошла к столу. И замерла. Старая фотография. Она, Сириус и Регулус. Совсем дети. Сириус смеётся прямо в камеру. Регулус смотрит недовольно. А она стоит между ними. Как всегда. Между ними. — Почему ты всегда защищаешь его? Голос Регулуса всплыл в памяти так отчётливо, будто он стоял рядом. Аделаиде тогда было пятнадцать. Регулусу — тринадцать. Они сидели за этим же столом. Сириус снова поссорился с Вальбургой и демонстративно ушёл из дома на несколько часов. — Потому что он мой брат. — Я тоже твой брат. Она тогда растерялась. Совсем немного. Но Регулус заметил. Он всегда замечал. — Ты смотришь на него так, будто он может исчезнуть, — тихо сказал он тогда. — А на меня так не смотришь. — Рег— — Всё нормально. Но ничего не было нормально. Теперь она понимала это слишком хорошо. Аделаида медленно опустилась в кресло у окна. За стеклом шёл снег. И впервые за долгое время ей позволила себе вспомнить Хогвартс не через смерть. А через юность. Библиотека. Тихая. Тёплая. Она сидела между стеллажами с книгой по древним рунам, когда кто-то осторожно поставил рядом чашку чая. — Ты здесь уже четыре часа. Она подняла взгляд. Римус Люпин. Тогда ещё совсем мальчишка. Смешной. Неловкий. С усталым взглядом, который совсем не подходил семнадцатилетнему подростку. — Следишь за мной? — Забочусь. Она помнила, как фыркнула тогда. И как он улыбнулся. Тихо. Только уголками губ. Мерлин. Как же сильно она влюбилась именно в эту улыбку. Не сразу. Медленно. Почти незаметно для самой себя. Она сама не заметила, как начала улыбаться. Совсем слабо. Почти болезненно. Потому что память внезапно вернула не ссоры. Не войну. Не смерть. А обычный летний вечер. Им было совсем мало лет. Сириус тогда снова притащил в дом какую-то маггловскую пластинку и включил музыку так громко, что Вальбурга едва не лишилась дара речи. — Вы оба позорите род Блэков! — раздался её голос с первого этажа. — Это взаимно! — крикнул Сириус в ответ. Регулус застонал, закрывая лицо книгой. — Когда-нибудь нас всех убьют из-за тебя. — Зато весело. Аделаида тогда смеялась так сильно, что не могла нормально дышать. Именно это воспоминание ударило больнее остальных. Потому что тогда они ещё были семьёй. Настоящей. Сириус развалился поперёк её кровати, закинув ноги на стену. — Когда я уйду отсюда, ты пойдёшь со мной. — Сириус— — Нет, серьёзно. Он вдруг сел ровнее. Непривычно серьёзный. — Ты не должна оставаться здесь навсегда. Регулус поднял взгляд от книги. И в его глазах тогда мелькнуло что-то странное. Тревога. Почти страх. — А я? — тихо спросил он. Тишина длилась всего секунду. Но Аделаида запомнила её на всю жизнь. Сириус отвёл взгляд первым. — Ты тоже можешь уйти. Регулус усмехнулся слишком взросло для ребёнка. — Нет. Не могу. Тогда они ещё не понимали, насколько прав он окажется. Аделаида медленно прикрыла глаза. Мерлин. Если бы можно было прожить хоть один вечер заново — она выбрала бы именно тот. Воспоминание исчезло слишком быстро. Аделаида прикрыла глаза. А потом вдруг вспомнила о письме. О том самом, втором. Оно всё ещё лежало в кармане мантии. Неоткрытое. Она достала конверт медленно. Несколько секунд просто смотрела на знакомый почерк. А потом всё-таки вскрыла печать. И впервые за долгие годы её руки действительно дрогнули.