Сердце дома Блэк

Утро в Хогвартсе началось как обычно — с шума. Аделаида вошла в класс за несколько минут до звонка и привычно положила книги на преподавательский стол. Ученики третьего курса уже собирались внутри. Гриффиндорцы спорили между собой. Слизеринцы делали вид, что не обращают на них внимания. Получалось плохо. Особенно когда в одном помещении находились Фред и Джордж Уизли. — Профессор Блэк, — раздался голос Фреда. — А если чисто теоретически… — Нет. — Но вы даже не знаете вопрос. — Знаю. — Не знаете. — Если вопрос начинается со слов «чисто теоретически», ответ всегда нет. По классу прокатился смех. Джордж театрально покачал головой. — Это дискриминация. — Это опыт. — Вы нам не доверяете. — И снова опыт. На этот раз засмеялись даже несколько слизеринцев. Урок начался. Несмотря на репутацию близнецов, Аделаида никогда не считала их плохими учениками. Шумными? Безусловно. Невыносимыми? Иногда. Но не глупыми. Наоборот. Именно поэтому она всегда замечала, когда они действительно старались. — Уизли, если вы сейчас взорвёте котёл, я заставлю вас писать объяснительную Макгонагалл. — Какого именно Уизли? — Обоих. — Это несправедливо. — Жизнь вообще несправедлива. Класс снова рассмеялся. Но спустя минуту она уже стояла возле одной из парт, спокойно объясняя ошибку ученице со Слизерина, которая никак не могла разобраться в задании. Без насмешек. Без раздражения. Только терпеливо повторяя одно и то же другим способом. Когда девушка наконец поняла решение, на её лице появилось такое облегчение, что Аделаида невольно улыбнулась. Вот ради таких моментов она и любила преподавание. После урока ученики шумной толпой покинули кабинет. Последними ушли близнецы. У самой двери Джордж обернулся. — Профессор, а вы ведь всё равно нас любите? — Уходите. — Значит, любим. Дверь захлопнулась раньше, чем в них полетела книга. Хотя искушение было велико. Оставшись одна, Аделаида собрала пергаменты и вышла в коридор. Замок постепенно пустел. До следующего занятия оставалось время. Она шла по галерее второго этажа, когда заметила мальчика, спешащего навстречу. Он был совершенно обычным. Невысокий. Круглолицый. Слишком торопливый. В какой-то момент книги выскользнули у него из рук и рассыпались по полу. Мальчик покраснел и тут же бросился их собирать. И что-то внутри неприятно дрогнуло. На одно короткое мгновение она увидела другого мальчика. Не этого. А того, которого знала много лет назад. Питера. Она вспомнила шестой курс. Поздний вечер. Коридор Гриффиндора. Несколько старшекурсников стояли полукругом. Посередине — Питер. Маленький. Растерянный. Старающийся улыбаться вместе со всеми. — Осторожнее, Петтигрю, — насмешливо сказал кто-то. — А то ещё наступишь на собственную мантию. Раздался смех. Питер тоже попытался засмеяться. Получилось жалко. Тогда Аделаида вмешалась. — Что здесь происходит? Старшекурсники сразу притихли. — Ничего. — Тогда почему вы столпились вокруг него? Ответа не последовало. Она посмотрела на них так, что спорить никто не рискнул. Через минуту коридор опустел. Остались только они вдвоём. Питер неловко поправил сумку на плече. — Спасибо. — За что? — Обычно меня никто не защищает. Тогда ей стало его искренне жаль. Он казался таким потерянным. Таким безобидным. Таким… своим. Мерлин. Если бы кто-нибудь тогда сказал ей, чем всё закончится… Она бы никогда не поверила. Вечером, вернувшись в свои комнаты, Аделаида обнаружила на столе письмо. Без герба. Без подписи на конверте. Но почерк она узнала сразу. Барти. В груди появилось неприятное чувство. Не страх. Что-то другое. Тревога. Она вскрыла конверт. «Аделаида. Сегодня ты снова задержалась после занятий. Не понимаю, зачем. Ты никогда не любила работать по вечерам. Ещё в школе говорила, что после десяти часов вечера у тебя начинает болеть голова. Странно, какие мелочи остаются в памяти. Я помню гораздо больше, чем должен. Помню, как ты поправляла рукава мантии, когда нервничала. Помню, как прятала руки в карманы зимой. Помню, как забывала надевать перчатки. Кстати. Ты опять ходишь без них. Погода стала холоднее. Простудишься. Я часто думаю о том, сколько лет прошло. Для других это кажется вечностью. Для меня — нет. Иногда мне кажется, что я видел тебя вчера. Иногда — что вообще никогда не переставал видеть. Все эти годы люди продолжают уходить от тебя. Сириус ушёл. Регулус ушёл. Римус ушёл. Даже твои воспоминания постоянно оставляют тебя одну. А я всё ещё здесь. Наверное, ты считаешь это недостатком. А я считаю это верностью. Барти.» Аделаида медленно опустила письмо. В комнате стояла тишина. Слишком тяжёлая. Она невольно посмотрела на окно. На тёмный двор Хогвартса. На пустые дорожки. И впервые за долгое время ей стало по-настоящему не по себе. Потому что письмо не содержало угроз. Наоборот. Оно было написано почти нежно. Но именно это пугало сильнее всего.