Влажный пепел

      На табло шел отсчёт. Цифры неумолимо прыгали вверх, показывая новый счёт, и с каждым новым очком в пользу противника, Роял все больше психовал.       — Соберись, твою мать! — выкрикнул мужчина, стараясь перекричать ликующую толпу.       Помогло это слабо. Очередной взмах битой, очередной промах. Толпа словно застыла на мгновение, и взорвалась ликующими криками. Они проиграли всухую, даже не имея возможности сравнять счёт.       Роял со злобой щёлкнул зубами от бессилия. Сжал кулаки так, что пальцы побелели. И, резко развернувшись, не оглядываясь скрылся в темных коридорах под стадионом раньше, чем кто-либо из команды успел бы кинуть в его сторону виноватый взгляд. Раньше, чем успел бы почувствовать пристальный взгляд разноцветных глаз с трибуны на себе, и учуять запах дыма уже таких знакомых сигарет.

†††

      Они стояли поодаль. Кто-то тихо ворчал, кто-то трусливо вздрагивал, кто-то старательно не обращал внимания, о чем-то перешептываясь. Молчаливое соглашение все приняли сообща — тренеру на глаза не попадаться. Желательно несколько дней так точно.       — Он сильно расстроился, — наконец тихо произнес Джакс. Он вздрогнул в очередной раз, когда что-то металлическое с грохотом повалилось на пол, и эхо разнеслось пустыми коридорами.       — Похоже на то, — отстраненно ответила ему Помни, продолжая разглядывать маникюр, подперев спиной стену.       — Нам ведь не стоит вмешиваться? — снова с недоверием спросил парень, покосившись на девушку. Та, все ещё несмотря на него, пожала плечами.       — Вряд ли он хотел бы видеть кого-либо из нас в ближайшее время, — все также отстраненно ответила Помни, наконец подняв взгляд и обведя им всех присутствующих. — Лучше не попадаться ему на глаза прямо сейчас.       Из раздевалки донеслись новые звуки — что-то похожее на рык, и металлический скрежет чего-то тяжёлого по полу. Вслед за ними — очередная порция отборного мата.       — Ни разу не повторился за пол часа, — все же усмехнувшись, заметила девушка, снова опуская взгляд на свой маникюр.        — Он отойдет ведь, правда? — нервно потерев предплечье, тихо спросил Джакс, обращаясь скорее в пустоту, чем к кому-то конкретному. — Мы ведь и раньше проигрывали. Почему это задело его так сильно?...       Никто не ответил. Вопрос повис в воздухе — напряжённый, тяжёлый. Для остальных это поражение не значило почти ничего. Никто не понимал, почему Тренер сорвался именно сейчас. Почему крушит сейчас одну из раздевалок и матерится так, что уши закручиваются в трубочки. Никто не понимал, но всем было интересно.       Тишина наступила слишком резко, неожиданно. Команда замерла, прислушиваясь, и напрягшись, готовая бежать в любой миг, как только голова Тренера появится из-за дверного косяка. Но тот продолжал таиться в комнате, словно и не думая показываться.       — Может, стоит проверить? — шепот Джакса разнёсся по коридорам чисто, словно он и не старался скрыть своего присутствия.       Никто не ответил, но все так и продолжали пялиться в дверной проем, ожидая чего угодно.       Знакомый пряный запах окутал их с пугающей неожиданностью. А когда из-за их спин послышались шаги — уверенные, спокойные, — они все синхронно повернули головы в ту сторону, продолжив пялиться в темноту.       Оранжевый огонек сигареты появился раньше. Ярким пятном он вынырнул из темноты, пуская за собой клубы дыма. Кайн появился следом. Уверенный, без тени усмешки на устах. С тем самым взглядом, заставляющим молча подчиниться.       Джакс испуганно припечатался спиной к стене рядом с Помни. Неосознанно схватил ее за руку — и девушка не отдернула руку, крепко сжав его пальцы, не сводя взгляда с того, кто нес за собой молчаливую угрозу.       Остальные тоже вжались в стену с другой стороны. Они смотрели ещё более испуганно, кто-то даже мелко подрагивал, прижимая руки к груди. Казалось, ещё немного — и сердца покинут тела.       Кайн прошел между ними молча, смотря вперёд и игриво вертя в руке свою трость. Лишь пройдя от них пару шагов он остановился, и, не глядя на них, отдал один единственный приказ:       — Все прочь.       За его спиной послышались шорохи от одежды. Затем — дружные шаги. Они не спорили, молча и быстро ретируясь в темноту. Никто не произнес ни слова, и уже через мгновение в коридоре возобновилась привычная тишина.       Кайн не спешит. Медленно, но уверенно подходит к дверному проему и застывает в нем, смотря внутрь. Прислонившись плечом к косяку, он молча оглядывает бардак внутри: разбросанные вещи, перевёрнутые скамейки и несколько металлических шкафов. Разорванный на мелкие куски какой-то плакат, с яростью сорванный со стены. И посреди всего этого стоял Роял, тяжело дыша и не сводя с него взгляда.       В его взгляде — злоба. Он зол на все вокруг — на бардак, устроенный собственными руками. На проигрыш, на команду. На себя самого. На свою несдержанность.       И всё же Кайн видит слишком много боли. За этой злостью плещется отчаяние. Но с губ срывается гордое, злое:       — Чего надо, ублюдок?!       Кайн не отвечает. Продолжает молча вертеть в губах несчастный окурок, буравя Рояла взглядом — и тот не выдерживает. Кулак с силой врезается в ближайшую металлическую стенку шкафчика. От беспомощности. Просто в попытке заглушить тишину. Затем ещё раз. И ещё.       Он бьёт до тех пор, пока на помятой железке не отпечатываются кровавые следы. Пока костяшки не начали болеть. Пока Кайн не перехватил кулак, уже снова взметнувшийся в воздух для нового удара.       Роял прорычал что-то — не особо разборчивое, но со всей накопившейся и ещё не успевшей выплеснуться злобой. Дёрнул рукой в попытке ударить ещё раз — но Кайн перехватил его запястье удивительно крепко, не позволяя дернуться. Роял почувствовал, как чужая рука крепко опустилась на его талию, и как его с силой прижали к себе, не давая вырваться.       — Пусти, тварь! — яростно прокричал он, снова дернувшись — и снова безуспешно. Чужие руки сжали его запястье и талию сильнее, его прижали к себе крепче.       — Успокойся, — прошептал Кайн ему на ухо. Тихо, без угрозы. Но слишком убедительно, чтобы подчиниться. — Я рядом.       Этих слов хватает с головой. Роял замирает. Кулак разжимается, рука безвольно повисает в чужой руке. Он все ещё напряжен, но в один миг его подкашивает — и силы вдруг покидают его. Он обессиленно вжимается в чужую грудь, словно кто-то обрезал кукле верёвочки, и та больше не может стоять.       Кайн держит крепко, не даёт упасть на пол. Легонько вжимается носом в чужой затылок, что-то шепчет — Роял не может разобрать его слов. Но покорно подчиняется, когда Кайн тянет его в сторону одной из уцелевших лавок. Идёт, не сопротивляясь, лишь иногда шипя что-то сквозь зубы.       Лавка громко скрипит под ними, прогибается, но ни один из них не обращает на это внимания. Роял вжимается спиной в холодную стену, бьётся о нее затылком и шипит от боли. Кайн садится рядом — аккуратно, грациозно. Все ещё не отпуская раненую руку, с которой на пол капает ярко алая кровь.       — Пусти, — слабо возмущается Роял, пытаясь вырвать руку из чужой хватки.       — Заткнись, — почти мягко шепчет Кайн, поднося руку ближе к себе.       Его язык — широкий, розовый, влажный, — проходится по разбитым костяшкам. Кровь остаётся на языке, пачкает губы, но он лишь проводит по ним вновь и вновь. У Рояла перехватывает дыхание. Он завороженно смотрит на это, забыв даже о том, что людям нужен кислород. Лишь почувствовав, как лёгкие начинают жечь, он опомнился и жадно глотнул горячий воздух, сжав руку в кулак.       — Прекрати, — шепчет он, снова попытавшись вырвать руку. Безуспешно. — Кайн, хватит. Перестань.       Разноцветные глаза смотрят прямо. Заглядывают в самую душу — и это заставляет Рояла вздрогнуть. Прикрыть глаза полностью — чтобы под веками снова отпечатался этот взгляд.       — Твое тело говорит иначе, — ровно, почти скучающе заметил Кайн, протянув руку, касаясь чужой щеки.       Он проводит пальцами по коже, словно запоминая чужое тепло под ними. Проходится ими по чужим губам, улавливая тихий вздох. Не победа, не сдача — просто смирение.       — Делай что хочешь, — устало выдыхает Роял.       Чужие губы впиваются в его неожиданно, грубо. Но он не отталкивает, позволяет подсесть к себе ближе, и целовать так, как этого хочется Кайну — грубо, нетерпеливо, хищно. Смешивая слюну с привкусом собственной крови.       Он решается ответить лишь тогда, когда руки Кайна скользят от его плечей ниже — по плечам, по груди, животу — спускаясь на пряжку. Цепляется пальцами за его бедра, тянет на себя и открывает рот, впуская язык.       Кайн расстёгивает его брюки. Быстро, нетерпеливо тянет ремень, разбирается с пуговицей и молнией. Тянет их вниз вместе с бельем, и Роялу не остаётся ничего, кроме как приподняться, позволяя ему сделать это.       Он отстраняется от чужих губ, когда та же участь постигает и брюки и белье Кайна. Когда он тянется к собственному галстуку, ослабив его. Расстегивает несколько верхних пуговиц на собственной рубашке. Плавно скидывает фрак на пол.       — Что задумал? — грубо спрашивает Роял, как только дыхание позволило. Он с непониманием смотрит на то, как Кайн достает что-то из кармана собственного упавшего фрака, и мнет какой-то тюбик в руках.       — Представление, — лениво отзывается Кайн, но в противовес голосу пальцы нетерпеливо открывают тюбик и выдавливают гель на них. — Смотри внимательно, Король, — на его губах появляется усмешка.       Роял не отводит взгляд. Жадно смотрит за тем, что происходит перед ним: как мужчина упирается коленом в лавку, а второй ногой о землю, принимая более удобное положение. Как рука плавно уходит за спину. Как на лице не проскальзывает никакой лишней эмоции, только дыхание чуть сбивается. Как Кайн готовит себя, двигая пальцами в себе — Роял не видит, но догадывается. Слышит тихий, влажный звук, видит, как он запрокидывает голову и прикрывает глаза на секунду и тут же открывает — строго, предупреждающе.       — Не отводи взгляд, — говорит он, но Роял и так смотрит внимательно, будто боясь пропустить что-то — лишь сжимает пальцы в кулаки посильнее, боясь отвлечься.       Кайн наконец выдыхает, и пальцы покидают его тело все с тем же тихим влажным звуком. Он быстро обтирает их о собственную белую рубашку, не заботясь о ее чистоте, и смотрит на Рояла внимательно, выжидающе.       Роял тоже не заставляет ждать себя — пальцы снова цепко впиваются в чужие бедра и подтаскивают к себе ближе. Кайн седлает его быстро, нетерпеливо, жадно впиваясь в его губы.       Он не разрывает поцелуй. Но действует уверенно, словно не в первый раз — заводит руку за спину, нащупав чужой член, и направляет его так уверенно, что на мгновение Роял теряется.       — Расслабься, Король, — выдыхает Кайн ему в губы. — Я знаю, что делаю.       И Роял позволяет себе расслабиться. Тяжело выдыхает, расслабляет пальцы на чужих бедрах. И аккуратно поглаживает горячую кожу большими пальцами.       — Хороший мальчик, — медленно выдыхает Кайн, опускаясь на чужой член.       Роял чувствует тепло и узкость чужого нутра. Не сдержавшись, он громко стонет, запрокинув голову — и плевать ему, что это вызвало довольную усмешку на лице напротив.       Кайн дышит тяжело, двигается медленно. Он задаёт ритм, он контролирует глубину, он сам знает, что нужно им обоим. И когда Роял внезапно сжимает его бедра сильнее, пытаясь насадить глубже, лишь угрожающе рычит, сжимая чужие плечи до боли в ответ.       Роял понимает намек. Ослабевает хватку, но не убирает руки — лишь снова тихо стонет, откидывая голову и кусая нижнюю губу.       Душная раздевалка наполняется влажными шлепками, тихими стонами и тяжёлым дыханием. Запах пота, сигаретного дыма и крови смешивается воедино, наполняя лёгкие. Но обоим уже так плевать на это все, что даже отдаленные голоса не беспокоят их достаточно сильно, чтобы оторваться друг от друга.       Кайн продолжает подниматься и опускаться на чужой член, иногда сладко сжимая его в себе, вырывая пошлые стоны из груди Рояла. Роял больше не сжимает его бедра — теперь его руки обнимают его за поясницу, прижимая максимально близко к собственной груди. Его губы целуют везде, куда могут дотянуться — грудь, шея, подбородок. Зубы оставляют красные отметины на чужом теле, ногти чертят длинные красные полосы.       Кайн снова ловит чужие губы в поцелуй. Роял добровольно приоткрывает губы, позволяя языкам уйти в дикий танец, смешивая слюну, принимая в чужой рот. Это дико, это пошло — но обоим так хорошо, что сил думать об этом в таком ключе просто нет.       Мир между ними замирает на мгновение...       Только тяжёлое дыхание между поцелуями. Только взгляд, который никто не хочет отводить первым.       ...И снова взрывается.       Темп ускоряется, звуки становятся громче, влажнее, пошлее. Дыхание у обоих сбито уже настолько, что каждый выдох превращается в частый, громкий стон. Они не сдерживаются — друг перед другом незачем, а перед другими, если услышат, просто плевать.       Кайн сжимает бедра Рояла коленями с такой силой, что тот в отместку тянет его за волосы на затылке — и впивается в его губы так грубо, как не позволял себе до этого никогда. Целует сам, жадно, грязно. Настойчиво.       И Кайн не выдерживает первым. Впервые за всё время на его лице не остаётся даже тени усмешки. Он стонет в чужие губы, выгибается на чужих коленях, сжимает чужой член в себе. Пачкает спермой водолазку, которая прилипла к животу Рояла. Дышит все ещё слишком тяжело, но прекрасно ощущает, как за ним кончает и Роял — внутрь, глубоко, громко что-то выстанывая, вжимаясь лбом в его плечо.       Тишина оказывается почти оглушающей. Они замирают — Роял все ещё прижимается к чужому плечу, Кайн неосознанно вжимается носом в его макушку, вдыхает чужой запах. Они медленно осознают, что только что произошло.       — Ты дрожишь, — тихо, с усмешкой замечает Кайн, наконец слегка отстранившись, приподняв чужое лицо за подбородок и заглянув в глаза Рояла. — Понравилось, — не вопрос — констатация.       — Отъебись, — хрипло огрызается Роял, дёрнув головой, скидывая чужие пальцы. — Потрахались, и проваливай уже.       Кайн усмехается — коротко, почти незаметно — и первым сдвигается с места. Сползает с чужих колен без спешки, лишь тихо, синхронно с самим Роялом, вздыхает, чувствуя пустоту внутри.       — Ублюдок, — глухо бросает Роял, откидываясь назад и упираясь затылком в холодную стену.       Кайн игнорирует последнее оскорбление, молча потянувшись за бельем и брюками. Но останавливается в полусогнутом состоянии, чувствуя что-то теплое и влажное, стекающее по бедрам.       — Хм, — тихо выдыхает он, и снова распрямляется. Проводит пальцами по бедру, и под внимательный взгляд Рояла поднимает их к глазам, рассматривая белую вязкую жидкость.       Не раздумывая, он проводит языком по пальцам, слизывая чужую сперму. Роял смотрит с удивлением, но не отводит взгляд — словно боится пропустить что-то.       Кайн ловит его взгляд, и снова тихо хмыкает. Он делает шаг вперёд — один, небольшой, и берет его за подбородок, заставив поднять голову. Не дав опомниться, он снова жадно впивается в чужие губы и проталкивает язык в чужой рот.       Роял отвечает не сразу. Несколько секунд уходит на то, чтобы осознать, что произошло. Ещё несколько — чтобы прийти в себя. И наконец он отвечает — так же грубо, жадно, совсем не смущаясь собственного вкуса на чужих губах.       Кайн отстраняется. Берёт Рояла за подбородок, заставляет смотреть в глаза. Слова слетают с губ ровно, почти спокойно:       — Это не последний твой проигрыш, Король, смирись. Но помни, что я всегда поблизости. Не важно, проиграл ты, или же выиграл.       Роял не отвечает. Молча наблюдает, как Кайн отстраняется, натягивает остатки одежды, поправляет то, что не снял, и покидает комнату.       Он знает.       Никогда не забывал об этом.