3 секунды восьмикратных

Они пришли ровно в восемь. Макс — в тёмной рубашке, небрежно расстёгнутой на две пуговицы, с бутылкой «Бароло» в одной руке и дочкой, держащейся за другую. Алекс открыла дверь с искренней улыбкой — Макс всегда подозревал, что она знала. Знала про них с Шарлем. Может быть, не всё. Но достаточно. — Проходите, — она легко коснулась его плеча. — Шарль на кухне. Он… немного нервничает. Макс хмыкнул. Шарль Леклер нервничает перед ужином с бывшим. В это можно было поверить с трудом, но только не после того взгляда в парке. Кухня пахла розмарином и таким знакомым временем. Шарль стоял у плиты, помешивая что-то в сотейнике. Домашняя одежда — мягкая серая футболка, спортивные штаны — делала его неузнаваемым. Без шлема, без комбинезона, без подиумной брони. Просто Шарль. С чуть отросшими волосами и родинкой на шее, которую Макс когда-то знал лучше собственных отпечатков пальцев. — Вино поставь вон туда, — сказал Шарль, не оборачиваясь. Макс поставил бутылку. Подошёл ближе. Остановился в полуметре — безопасная дистанция для бывших, которые всё ещё помнят, как пахнут шеи друг друга. — Ты научился готовить? — Нет. Алекс научилась делать вид, что я умею. Соус из банки, паста из магазина. Но розмарин настоящий. Сорвал с балкона. Макс улыбнулся. Чёрт, как же легко это было — улыбаться рядом с Шарлем. — А балкон всё тот же? Шарль замер на секунду. Потом выключил плиту и медленно повернулся. — Тот же. Мы его купили тогда, помнишь? С видом на море. Алекс хотела переехать, но я… не смог. «Не смог продать место, где ты впервые сказал, что я тебе нравлюсь». Эту фразу Шарль не произнёс. Но Макс услышал её так же отчётливо, как если бы она прозвучала вслух. Дети ворвались на кухню с визгом, требуя внимания, и напряжение разбилось вдребезги — как бокал, упавший на кафель. Алекс ловко организовала ужин: они сели за длинный стол, дети на одном конце, взрослые на другом. Разговоры были нейтральными — школы, каникулы, смешные истории с трассы. Ни слова о чемпионате. Ни слова о старом. Но когда дети устали, а Алекс зевнула в третий раз, всё пошло по сценарию, который они оба пытались игнорировать. — Я уложу их, — сказала Алекс, поднимаясь. — Макс, ваша дочка уже спит на диване. Оставайтесь. Шарль, поможешь гостю? Она ушла. На кухне остались только они. Три бутылки вина — две пустых, третья на исходе. И тишина, которая была громче любых моторов. — Это было ошибкой, — выдохнул Шарль, обводя рукой стол. — Весь этот ужин. Я не должен был звать. — Не должен, — согласился Макс. Потом взял третью бутылку, долил себе и Шарлю. — Но позвал. И я пришёл. Шарль смотрел в бокал. Вино отражало свет лампы, и Макс вдруг подумал, что как-то давно они точно так же сидели на балконе этого дома, пили дешёвое красное и говорили, что однажды у них будет всё. Титулы. Деньги. Семьи. Они не договаривались, что это будет без друг друга. — Ты знаешь, — начал Шарль глухо, — я иногда представлял, как ты живёшь. Твоя жена. Дочь. Твои кошки. Я гуглил твои интервью. Смотрел повторы гонок, где ты смеёшься. И каждый раз думал: он счастлив. Это хорошо. Я сделал правильный выбор, когда ушёл. — Ты сделал правильный выбор, — кивнул Макс. — Мы оба тогда… мы убивали друг друга. Молодые, тупые. Думали, что любовь — это гореть заживо. — А что любовь на самом деле? Макс поднял глаза. В них не было ни злости, ни ненависти, ни даже той привычной гоночной сосредоточенности. Была только усталая, вымокшая под дождём лет правда. — Не знаю, Шарль. Но точно не то, что мы сделали. Шарль допил бокал. Поставил его на стол слишком резко, хрусталь жалобно звякнул. Потом медленно, давая Максу время отстраниться, протянул руку и коснулся его пальцев. Макс не отдёрнул. — Это ничего не значит, — прошептал Шарль. — Я просто… много выпил. — Я тоже. — У нас семьи. Дети. Чемпионат на кону. — Знаю. — Нам не стоит. — Знаю. Шарль поднялся. Макс тоже. Между ними теперь было всего несколько сантиметров — годы молчания, которые вдруг стали неважными. — Иди уже, — сказал Шарль, но сам не сдвинулся с места. — Не могу. — Почему? Макс сделал последний шаг. Вдохнул запах, который помнил сердцем — розмарин, вино, море. И тот самый гель для душа, который Шарль не менял со времён их первой квартиры. — Потому что если я сейчас уйду, — очень тихо сказал Макс, — то завтра на трассе возненавижу тебя так, что не смогу смотреть в зеркала. А я устал тебя ненавидеть. Я устал без тебя. Я устал притворяться, что ты для меня просто соперник. Шарль закрыл глаза. — Не произноси этого. — Я не произношу. Я просто… И поцеловал. Сначала неуверенно — как в первый раз, когда они оба ещё не знали, можно ли так с парнем. Потом жёстче — со вкусом вина, вины и тоски. Шарль ответил. Вцепился в рубашку Макса, притянул к себе, и спиной ударился о стену кухни. — Тише, — выдохнул Макс в губы. — Алекс услышит. — Она спит. Все спят. Только мы с тобой, Макс. Только мы и наша старая, глупая ошибка. Ошибка. Они назвали это так только утром. Когда первые лучи солнца ударили в окна спальни — странной, незнакомой спальни, где пахло Шарлем и чужой женой — Макс лежал на спине и смотрел в потолок. Рядом, уткнувшись носом в его плечо, дышал Шарль. Живой. Тёплый. Чужой. — Это была ошибка, — сказал Макс вслух. — Знаю, — прошептал Шарль, не открывая глаз. — Мы больше так не можем. — Не можем. — Это ничего не меняет. — Абсолютно ничего. Шарль перевернулся на бок, спиной к Максу. И через секунду неслышно, почти беззвучно, сказал в подушку: — Уходи. Пожалуйста. Пока я снова не попросил тебя остаться. Макс оделся в гостиной, где спали дети. Взял на руки дочку, вышел на рассветную набережную. Не оглянулся. Через три недели был Гран-при Спа. И Шарль снова стоял слишком близко на пит-лейн, и Макс снова не смог отвести взгляд, и снова нашёлся предлог — «обсудить настройки», «дети хотят увидеться» — и снова вино, и снова тишина, и снова «это ничего не значит». К осени они трахались на каждом этапе. Не говорили «я тебя люблю». Не обсуждали будущее. Не строили планов. Просто брали друг друга так, будто снова были теми двадцатидвухлетними мальчишками, у которых нет титулов, нет жён, нет ничего, кроме боли в груди, когда приходилось расставаться на неделю. Было хорошо. Как много лет назад. До чемпионств. До контрактов. До того самого звонка.