Траектория спасения

***

Понедельник восьмого курса официально вошёл в историю Хогвартса как День Великой Синхронизации. Идея Блейза Забини сработала с пугающей эффективностью. Магическая нить, стянувшая левое запястье Драко и правое запястье Гермионы, наотрез отказывалась удлиняться больше чем на тридцать сантиметров. Стоило одному сделать резкий шаг, как второго неминуемо дёргало следом. В Большой зал на завтрак они заходили, напоминая участников странного магловского конкурса: шаг левой, шаг правой, плечо к плечу, стараясь не наступать друг другу на мантии. — Мерлин, Малфой, ты можешь двигаться чуть менее... аристократично? — шипела Гермиона, когда они пытались лавировать между столами. — Из-за твоей осанки я чувствую себя деталью какого-то механизма. — Грейнджер, если я согнусь, как твой ненаглядный Уизли, мы оба полетим носами в овсянку Поттера, — процедил сквозь зубы Драко, бережно придерживая локоть Гермионы свободной рукой, чтобы уберечь её от столкновения со скамьёй. За столом Гриффиндора их встретил оглушительный свист. Джинни Уизли едва не поперхнулась тыквенным соком, а Гарри, закрыв лицо руками, беззвучно сотрясался от смеха. Блейз Забини, сидевший нахально за гриффиндорским столом рядом с Роном, победоносно салютовал им чашкой чая. — О, смотрите-ка! Сиамские близнецы хогвартского разлива! — провозгласил Блейз. — Драко, дорогой, как спалось? Надеюсь, Грейнджер не читала тебе на ночь лекции по уходу за книгами? — Забини, когда эта штука спадёт, я заставлю тебя сожрать твой флакон бергамотового одеколона, — пообещал Драко, усаживаясь на скамью. Гермионе пришлось сесть вплотную к нему, практически на одно бедро. Их скованные руки легли на стол, и золотистая нить ярко пульсировала прямо между тарелок. Начались уроки, и абсурд ситуации достиг апогея. На Заклинаниях им пришлось взмахивать палочками по очереди, чтобы не задеть друг друга локтями. На Истории магии, где Драко попытался вздремнуть, положив голову на сложенные руки, Гермиона каждые пять минут дёргала запястьем, конспектируя заунывную лекцию профессора Бинса, отчего Малфой то и дело бился лбом о пергамент под тихий хохот Тео Нотта. К обеду слухи о «наказании старост» облетели весь замок. В Большом зале студенты младших курсов откровенно тыкали в них пальцами, шушукаясь, что «Малфой и Грейнджер наконец-то доигрались». Рон Уизли, уплетая за обе щёки пасту с сыром, долго разглядывал их скованные руки, а потом весело хмыкнул: — Знаете, что я вам скажу? Забини, конечно, гад, но его матушка знала толк в артефактах. Вы двое сейчас выглядите как идеальная пара зануд. Шаг в шаг, бубните в один голос. Гермиона густо покраснела, уставившись в свою тарелку с салатом. — Рон, прекрати! Это не смешно. Из-за этой глупой шутки вся школа теперь думает... думает, что между нами... — она замялась, не в силах произнести слово «отношения». Рон отложил вилку, его лицо на секунду стало серьёзным, но в глазах плясали весёлые искорки. Он посмотрел на притихшего Драко, который в этот момент внимательно и как-то защищающе разглядывал профиль Гермионы, а затем перевёл взгляд на саму Грейнджер. — Так, народ, слушайте сюда, — громко, на половину стола заявил Рон, привлекая внимание крутившихся рядом первокурсников и Джинни. — Раз уж пошли такие слухи, я официально делаю заявление. Мы с Гермионой Грейнджер... больше не вместе. Да-да, увы и ах! Моё сердце разбито, но я отпускаю её на волю. — Рон! — выдохнула Гермиона, ошарашенно округлив глаза. — А что? — Рон шутливо прижал ладонь к сердцу, изображая глубокую драму. — Будем честны, Гермиона. Ты заставляла меня переписывать эссе по три раза. Ты проверяла мои сборы на квиддич, будто я первокурсник. Моя нервная система не выдерживала этого интеллектуального гнёта! Так что... — Рон заговорщически подмигнул Драко, — Малфой, я официально передаю тебе эти бразды правления. Ты парень чистокровный, дрессированный Снейпом, к пыткам привыкший. Твоя очередь страдать от её библиотечного диктата! Вокруг раздался взрыв смеха. Гарри похлопал Рона по плечу, Джинни покатилась со смеху, а Блейз довольно зааплодировал. Драко замер, переваривая слова Уизли. В его груди, прямо под рёбрами, вдруг разлилось удивительное, лёгкое тепло. Рон только что... абсолютно добровольно и в шутливой форме убрал главное препятствие, которое, как думал Драко, стояло между ним и Гермионой. Он дал им своё «зелёный свет». Малфой посмотрел на Рона, и его губы тронула тёплая, искренняя улыбка. — Спасибо за предупреждение, Уизли. Я учту, что Грейнджер в гневе страшнее венгерской хвостороги. Буду закупаться пергаментом оптом. Гермиона сидела, спрятав лицо в ладонях свободной руки, но сквозь её пальцы было видно, как ярко горят её щёки и как счастливо она улыбается. Вдруг золотистая нить между их запястьями издала тихий звук, похожий на звон хрустального колокольчика, и вспыхнула мягким розовым светом. Она не исчезла — ведь они ещё не признались друг другу в своих главных секретах, — но стала чуть мягче и длиннее, словно узы Забини признали: эти двое сделали огромный шаг навстречу тому, чтобы стать настоящим «мы».

***

Для слизеринцев вызов Патронуса всегда был чем-то сродни мифу. Тёмная магия, которой их пичкали с детства, выжирала внутренний свет, оставляя лишь холодный пепел. И то, что происходило сейчас в классе под руководством профессора Люпина*, вернувшегося к преподаванию Защиты от тёмных искусств, напоминало настоящее чудо. Гарри Поттер стоял чуть позади профессора, выполняя роль живого щита и поддержки. Его ободряющий кивок стоил сотен страниц из учебников. — Не торопитесь, джентльмены, — мягко произнес Люпин, прохаживаясь вдоль столов слизеринской троицы. Его добрый, проницательный взгляд задержался на побелевшем от напряжения Теодоре. — Патронус — это не боевое заклинание. Это зеркало вашей израненной, но уцелевшей души. Ищите то мгновение, где вы были защищены. Гермиона, прикованная золотистой нитью Забини, стояла в полутора метрах от Драко. Её присутствие было вынужденным, но именно её напряжённое, сопереживающее дыхание заставляло парней не сдаваться под тяжестью собственных воспоминаний. Первым шаг вперёд сделал Теодор Нотт. Его палочка дрожала. Он вырос в доме, где стены дышали проклятиями, а отец искренне считал его разочарованием. Тео закрыл глаза, судорожно перебирая в памяти дни войны — пусто. Ночные кошмары — мимо. — Давай, Тео, — тихо шепнул Блейз, положив руку ему на плечо. — Вспомни субботу. Вспомни, как мы отбивали тебя от гномов. Теодор зацепился за эту мысль. Суббота. Безумный, липкий розовый дым Лонгботтома. То, как Драко смеялся, как Рон Уизли протягивал ему руку. Ощущение, что он больше не один против всего мира. Что у него есть те, кто прикроет спину. — Экспекто Патронум! — выдохнул Тео. Из кончика его палочки, прорвав сизый дым, выскочило гибкое, изящное и невероятно стремительное существо. Это была серебряная куница. Она сделала изящный кульбит в воздухе, обдав класс волной черничного тепла, юркнула под столы, заставив взвизгнуть Лаванду Браун, и вернулась к Тео, преданно заглянув ему в глаза, прежде чем растаять. — Мерлин... — прошептал Теодор, глядя на свои ладони. На его бледном лице впервые за два года расцвела робкая, мальчишеская улыбка. Блейз Забини хмыкнул, пряча за напускным высокомерием бешеный стук сердца. Его мать меняла мужей как перчатки, а сам он привык быть идеальным, холодным циником. Но внутри него жило воспоминание, которое он хранил пуще всех галеонов Гринготтса. Суд над Драко. Визенгамот. Малфой сидит в цепях, бледный, сломленный, готовый отправиться в Азкабан. И Блейз, наплевав на угрозы министерских чиновников, наплевав на то, что его собственные счета могут заморозить, выходит к трибуне и даёт показания в защиту друга. Гордость за то, что он не предал. Чувство абсолютной, звенящей верности. — Экспекто Патронум! — лениво, но с вызовом бросил Блейз, сделав картинный выпад палочкой. Серебряное облако сгустилось мгновенно. Из него, ступая мощными, бесшумными лапами, вышел гигантский, вальяжный леопард. Зверь грациозно потянулся, взмахнул искрящимся хвостом и лёг прямо у ног Забини, высокомерно оглядывая притихший класс гриффиндорцев. — Ну каков красавец, а? — Блейз самодовольно поправил воротник мантии, хотя его глаза блестели от подступивших эмоций. — Весь в хозяина. Дикая грация и никакого гриффиндорского пафоса. Остался только Драко. Он стоял, чувствуя, как внутри всё каменеет от глухого, липкого страха. Тёмная Метка на его левом предплечье словно пульсировала холодом под рукавом мантии. Он — бывший инструмент в руках Лорда. Убийца, пусть и несостоявшийся. Какое право он имеет на серебряного защитника? Драко поднял руку. Магическая нить Забини натянулась, заставив Гермиону сделать шаг к нему. — Давай, Малфой. Ты сможешь, — тихо сказал Гарри, делая шаг вперёд. В его зелёных глазах не было жалости — только твёрдая, мужская вера. — Оставь прошлый год в покое. Смотри на то, что у тебя есть сейчас. Драко закрыл глаза. Он попробовал вспомнить квиддич — нет, это было сопряжено с вечной жаждой доказать отцу, что он лучший. Вспомнил маму — но этот образ был намертво отравлен страхом за её жизнь в стенах Мэнора. Внутри была удушливая пустота. — Экспекто Патронум... — сорвалось с его губ. Из палочки вылетело лишь несколько жалких, испуганных искр. По классу прошёл едва слышный, жалостливый шёпот. Драко почувствовал, как к горлу подкатывает волна стыда. Он сломан. Он навсегда останется в темноте. И в этот момент золотистая нить на его левом запястье резко вспыхнула, обдав кожу чистым, концентрированным теплом. Гермиона, наплевав на правила приличия и взгляды Люпина, сделала два шага вперёд, оказываясь практически вплотную к нему. Их плечи соприкоснулись. Она не могла взять его за руку, но её лавандовый аромат, тепло её тела и бешеное, сочувствующее биение сердца рядом сработали как мощнейший проводник. «Не бойтесь нити, она просто помогает вам не потеряться в темноте», — пронеслись в его голове причудливые слова Полумны, сказанные прошлой ночью. Драко открыл глаза и встретился взглядом с Гермионой. В её карих глазах было столько глубинного, искреннего тепла, веры в него и того самого трепета, который они делили этой ночью, держась за руки поверх покрывала. Он вспомнил ощущение её тёплых пальцев в своей ладони. Вспомнил, как Рон Уизли шутливо освободил её для него всего пару часов назад, убирая все преграды. Это было его первое настоящее, чистое воспоминание, не отравленное прошлым. Воспоминание о том, что его принимают. Что он дома. Что он имеет право быть счастливым. С ней. Драко резко выкинул руку вперёд, и его голос зазвучал надрывно, сильно, раскалывая тишину класса: — Экспекто Патронум! Комнату затопило ослепительным, чистейшим серебряным светом, от которого зажмурился даже Люпин. Из кончика палочки Малфоя с оглушительным, победным кличем вырвался гигантский, великолепный кречет. Гордая полярная птица взмахнула мощными искрящимися крыльями, пролетела под самым потолком, задевая серебряными перьями люстры, и сделала плавное, защищающее пике прямо вокруг Гермионы, словно укрывая её от всех невзгод этого мира. Гермиона выдохнула, прижав ладони к губам. Она была в изумлении. Кречет сделал последний круг, ласково задел крылом бледную щеку Драко и растворился, оставив после себя густой аромат морозного воздуха, мяты и корицы. В классе стояла мёртвая тишина. Гарри Поттер улыбался во весь рот, победно кивая бывшему врагу. Профессор Люпин тихонько зааплодировал, и его усталые глаза лучились гордостью: — Великолепно, мистер Малфой. Высший балл. Ваша птица... прекрасна. Драко медленно опустил палочку. Его дыхание было прерывистым, но серые глаза сияли таким сумасшедшим, живым торжеством, какого в них не было никогда. Он повернулся к Гермионе. В ту же секунду золотистая нить между их руками издала громкий хрустальный звон. Она вспыхнула так ярко, что заставила всех зажмуриться, а затем... бесшумно распалась на тысячи мелких, сверкающих искорок, которые растаяли в воздухе. Ограничение в тридцать сантиметров исчезло. Они были свободны. Но ни Драко, ни Гермиона не двинулись с места. Им больше не нужна была магия Забини, чтобы стоять так близко друг к другу. Тёмные змеи наконец-то научились излучать свет.