Имперская Аквила из Комморрага

Прошло семнадцать лет с того дня, как Элиналя нашли в контейнере. Позади остались Схола Прогениум, 309-й «Ульевые Волки», 78-й штрафной батальон и ещё дюжина кампаний, о которых в архивах поставили гриф «Смертельная угроза». Он воевал с орками, тиранидами, хаоситами и однажды — с друкхари, которые при виде своего сородича в имперской форме сначала расхохотались, а потом умерли с недоумением на лицах. К тому моменту полковник Воронов уже отошёл в варп — умер от ран, но успел шепнуть: «Ты, ксенос, лучше всех нас. Не ссы». Шкаф стал сержантом-майором и ходил теперь не с ножом, а с цепным топором. А Элиналь Рэйс получил звание полковника-комиссара — беспрецедентный случай для не-человека. Но однажды утром на борт его флагманского крейсера «Вера Мириам» (названного в честь матери) пришла чёрная депеша. Печать — личная. Инквизиция. — Открывай, — сказал Векк, побледнев. Элиналь вскрыл сургуч. Внутри был не приказ об аресте и не предупреждение о ереси. Там было четыре слова: «Явись на Терру. Император требует». Векк поперхнулся. — Это… это подстава? Ловушка? — Может быть, — ответил Элиналь, пряча письмо в нагрудный карман, рядом с выцветшей фотографией Мириам. — Но если Император зовёт — я иду. — Ты ксенос, Элиналь! Тебя убьют, как только ты ступишь на священную землю! — Значит, умру. Но не явкой к Императору, а трусостью. Готовь корабль.

***

Путь до Терры занял три месяца. Всё это время Элиналь не спал — не мог. Его эльдарская сущность трепетала при приближении к Астрономикону. Свет Императора, пронизывающий варп, был для него одновременно благословением и пыткой — как ультрафиолет для того, кто всю жизнь прожил под землёй. — Ты выглядишь как говно, — сказал Векк, когда они вошли в систему Сол. — Спасибо, — ответил Элиналь, глядя на Терру — черно-золотой шар, окружённый тысячами кораблей. — Я и чувствую себя как говно. Они приземлились на посадочной площадке Имперского Дворца. Там их встретили не гвардейцы и не чиновники — там их встретила тишина. — Комиссар Рэйс? — спросил высохший старик в чёрных одеждах. — Следуйте за мной. Остальные — останутся здесь. — Я его адъютант, — попытался возразить Векк. — Вы останетесь здесь, — повторил старик тоном, не терпящим возражений. Элиналь кивнул Векку. — Если я не вернусь через шесть часов — расскажешь маме, что я умер с честью. — Твоя мать уже три года как… — начал Векк и осекся. — Знаю. Расскажешь ей там. В варпе. Он ушёл. Через золотые залы, через бесконечные коридоры, мимо статуй примархов и барельефов древних битв. Старик в чёрном молчал. Элиналь не задавал вопросов. Через три часа они дошли до двери. Одной. Самой большой двери, которую он когда-либо видел. Золото. Психическая печать. Давление, от которого у нормального человека лопнули бы сосуды в мозгу. — Дальше только вы, — сказал старик. — А вы? — Я умру прямо здесь. Это предел для обычного человека. Идите, комиссар. Император ждёт. Старик упал на колени, замер. Элиналь толкнул дверь.

***

Тронный зал был залит светом. Не механическим — живым. Золотым, тёплым, пульсирующим в такт сердцебиению, которое Элиналь чувствовал кожей. Тысячи херувимов парили под потолком, но это были не механические куклы — они дышали. Механические ангелы пели на частотах, которые человеческое ухо не различает, но Элиналь слышал каждую ноту. И в центре, на троне из чистого золота, сидел Он. Живой. Настоящий. Император Человечества. Он был огромен — не ростом, а присутствием. Его лицо нельзя было запомнить. Каждый раз, когда Элиналь пытался удержать черты, они менялись: то перед ним был старец с глазами, полными всех веков, то воин в сияющих доспехах, то юноша с улыбкой, от которой хотелось плакать. Но одно оставалось неизменным — глаза. Две звезды, которые смотрели прямо в душу. «Ты — друкхари». Голос не пришёл извне. Он родился в черепе Элиналя, но это не было больно. Это было… правильно. Как будто все молитвы, которые он шептал в темноте, наконец получили ответ. Элиналь упал на колени. — Да, Владыка. «Ты убивал моих врагов». — Да, Владыка. «Ты спас моих солдат». — Да, Владыка. Император поднялся с трона. Он был выше Элиналя на две головы, но не подавлял. Он шагнул вниз, и золотые ступени засветились под его ногами. «Встань, комиссар». Элиналь поднялся. Ноги не дрожали — странно. Он чувствовал себя спокойнее, чем когда-либо в жизни. «Твой отец назвал тебя чужой звездой. Но звёзды бывают разными. Некоторые сжигают врагов дотла. Некоторые освещают путь». Император подошёл ближе. Протянул руку — огромную, но не пугающую. Элиналь не отшатнулся. Он смотрел в эти звёзды-глаза и не мог насмотреться. «Я видел твою жизнь. Каждый выбор. Каждую ночь, когда ты плакал чёрными слезами. Каждый раз, когда ты вставал после того, как тебя ломали. Ты — не человек, Элиналь Рэйс. Но ты — вернее многих людей». — Я старался, Владыка. «Знаю. Поэтому ты здесь». Из тени шагнул Кустодес — десятифутовый гигант в золотой броне. В руках он держал чёрный аквиларий — знак Лорда-Комиссара. И алую ленту, вышитую золотыми буквами. «Элиналь Рэйс, найдёныш из контейнера, сын Лаврентия и Мириам, комиссар 309-го полка и 78-го батальона. За заслуги перед Империумом — за шестнадцать успешных кампаний, за спасение трёх тысяч солдат ценой собственной крови, за верность, которую не сломали ни пытки, ни боль, ни одиночество — я, Император Человечества, поднимаю тебя до звания Лорда-Комиссара». Кустодес закрепил аквиларий на плече Элиналя. Ленту — на груди. «Носи это с честью. И помни: ты всегда будешь чужим для большинства. Но ты — свой для меня». Элиналь посмотрел Императору в глаза. Теперь они были не звёздами. Теперь они были глазами отца — уставшего, древнего, но всё ещё любящего своё человечество. Он положил руку на плечо Элиналя. Тепло разлилось по телу — такое, какое Элиналь не чувствовал с детства, когда Мириам укрывала его одеялом в холодные ночи. «Ты — доказательство, что даже во тьме может зажечься свет. Ксенос, который стал лучше людей. Штрафник, который стал героем. Ты — моя чёрная свеча, Элиналь. Ты горишь там, где другие гаснут». — Я не подведу, Владыка. «Знаю. А теперь иди.» Элиналь развернулся и пошёл к выходу. — Постой, — окликнул его Император. Элиналь замер. — Да, Владыка? — Передай своему батальону. — Голос Императора стал тише, человечнее. — Скажи им: Отец гордится. И ждёт домой. Элиналь кивнул и вышел.