Путь к Солнцу

      Первая учебная неделя подошла к концу. Слава ещё не до конца успел осознать, что всё это не какой-то социальный эксперимент, не временная поездка, а его новая жизнь: город, дом, школа, люди вокруг. Разумом он, конечно, всё понимал — это осознание витало где-то на подкорке, но не спешило укореняться. Что-то внутри упрямо сопротивлялось. Казалось, стоит открыть глаза утром — и он очутится в своей комнате в Барнауле, где над шкафом всё та же трещина на потолке. Или они с мамой на этих же выходных соберут вещи и поедут обратно, а переезд окажется просто затянувшимся недоразумением. Вместо этого субботним утром мама огорошила: — Сегодня идём гулять. Слава замер с сырником на полпути ко рту. — Куда? — уточнил он настороженно. — Город смотреть, — Деля говорила с таким воодушевлением, будто они не в Новосибирск переехали, а на экскурсию в Париж прилетели. — Я уже маршрут спланировала. Слава вздохнул. Глубоко, обречённо, всей грудью. Сегодня в его планах значилось только одно: лежать на диване с Чифой, перебирать пушистый кошачий бок и смотреть ютуб — у Димы Масленникова как раз вышло новое видео про очередной заброшенный особняк. Но, судя по тону мамы, спорить было бесполезно. — Маршрут? — переспросил он всё с той же подозрительностью, откусывая сырник. — Какой ещё маршрут? — По площади Ленина погуляем, — принялась перечислять Деля, торжественно поставив помытую кружку на столешницу. — Потом буду учить тебя ориентироваться в метро. Доедем до набережной, пройдёмся там, ну и в «Ауру» зайдём на обратном пути. Парень мысленно прикинул время. Площадь — час, метро — полчаса страданий, набережная — ещё час… Он прикинул маршрут заново и понял, что первый расчёт был слишком оптимистичным. — «Аура»? — уточнил он. — Ты чего? — мама округлила глаза. — Ещё не видел, что ли? Тц, считай, через дорогу от нас. Совсем по сторонам не смотришь. Торговый центр. К прикинутому времени можно смело добавлять ещё пару часов. И ещё полчаса на мамины примерки. — Мам, я эти дни только до школы ходил. И обратно. — Ну вот сегодня это и исправим, — отрезала Деля тоном, не терпящим возражений. Слава собирался без особого энтузиазма. Накинул первую попавшуюся футболку и те самые джинсы, в которых приехал — остальную одежду он так и не разобрал, она лежала в сумке у стенки шкафа, напоминая о временном характере переезда, который временным быть перестал. Перед самым выходом мама взглянула на него и выдала вердикт: — На улице жара. Шорты надевай. Слава переоделся без споров. До оперного театра дошли пешком — оказалось, всего десять минут неспешным шагом. Парень только сейчас осознал, что они живут в самом центре. Вопрос о постоянном шуме машин за окном отпал сам собой — конечно, он будет, когда под окнами круглосуточный поток. Мама остановилась напротив театра и замерла с восторженным лицом. Здание и правда выглядело внушительно: колонны, лепнина, массивные двери под бронзу. Даже Слава, который обычно не замечал архитектурных изысков, вынужден был признать — красиво. — Надо сходить как-нибудь, — мечтательно протянула Деля. — Мгм, — промычал Слава, щурясь от солнца. — Слав, ну серьёзно. Тебе не интересно, что ли? — Очень интересно, — отозвался он тем самым тоном, который означал прямо противоположное. Ответа мама не услышала. Она уже вручила ему свой телефон и отошла к колоннам, принимая эффектную позу. Славе пришлось войти в роль личного фотографа без оплаты — он щёлкал маму, старательно делая вид, что ему это не в тягость. Деля несколько раз просматривала результаты, качала головой и отправляла переснимать. — Ты можешь как-то ракурс менять? — Я меняю, — обречённо соврал Слава, хотя прекрасно знал, что все десять кадров получились одинаковыми. — Нет, — она покачала головой. — Ты делаешь десять одинаковых фотографий. Ещё и плохих. Потом мама решила, что и сын должен остаться на фотографиях для истории. Слава отнекивался, закрывал лицо руками, прятался за телефоном, но в конце концов сдался под убийственным аргументом «для бабушек». Гуляя по Первомайскому скверу, Деля пыталась выудить из сына подробности о школе. Но все её попытки разбивались о глухую стену «нормально» — сказанное с разными интонациями, но неизменно не несущее информации. — Как учат? — Нормально. — Как одноклассники? — Нормальные. — Тебя не обижают? — Всё нормально. Видимо, смирившись, мама переключилась на себя: рассказывала о работе, о новых коллегах, о какой-то Маше, с которой успела подружиться за первую неделю. Сквер вокруг был старым, с раскидистыми деревьями, чьи кроны сплетались в плотный зелёный шатёр. Ветви давали густую тень, в которой прятались от утреннего солнца воробьи. Они возились в кустах с таким шумом, будто ссорились из-за каждой крошки. История плавно перетекла к прошлому. Мама рассказывала, как десять лет назад приехала в Новосибирск учиться, как познакомилась с отцом Славы, как после окончания вуза уехала за ним в Барнаул. Слава знал эту историю наизусть — слышал её раз десять, если не больше. Но всё равно слушал, потому что сам плохо помнил отца, а мамины  рассказы были единственным способом воссоздать его образ в памяти. — …и вот он заходит в аудиторию, — голос Дели потеплел, стал мягче, почти влюблённым. — Третьекурсник. Высокий такой. Кудрявый. Все девчонки засмотрелись. Она замолчала, улыбаясь своим воспоминаниям. — И что дальше? — спросил Слава. — А дальше, — мама оживилась, — смотрит на бумажку в руке, хмурится и спрашивает: «Аделина Шмидт в этой группе?». — А почему хмурится? — На мою фамилию все хмурились, — отмахнулась Деля. — Ну так вот. Я выхожу вся такая из себя, пока одногруппницы провожают меня завистливыми взглядами. А он, оказывается, просто пришёл передать, что меня в деканат вызывают. Слава улыбнулся краешком губ. Мама умела рассказывать. Они вышли к метро. Тяжёлые стеклянные двери раскачивались, пропуская поток людей, а над входом красовалась большая буква «М». Слава почти не помнил метро. В детстве, в четыре года, они с родителями ездили в Москву, и отец водил его на станцию «Маяковская» — Слава запомнил только странное чувство: одновременно страшно и интересно. И как мама с папой держали его за руки с обеих сторон. Парень натянул маску — масочный режим, хоть и больше лишь формальный, никто не отменял — и шагнул за мамой в подземный переход. Внизу гулял сквозняк, влажный и прохладный, пахло бетоном и чем-то сладковатым — то ли рекламной выпечкой из подземного перехода, то ли самим метро. Шаги разлетались эхом под сводами, многократно отражаясь от плитки на стенах. Людей оказалось много. Очень много. Слишком много для субботнего утра, по мнению Славы. Деля ловко лавировала между ними, проскальзывала в те промежутки, куда Слава даже не думал соваться. Он чувствовал себя маленьким ребёнком — плёлся следом, боясь отстать и потеряться в этом хаосе тел, сумок, голосов. На платформе мама начала читать лекцию про пути, линии, пересадки, номера выходов. Слава кивал с умным видом, старательно изображая внимательность, но на деле не запомнил ни слова. Только мысленно молился, чтобы поезд приехал быстрее. Поезд прибыл. Судя по тому, как сжалась толпа у края платформы, предстояло нечто неприятное. Маме повезло — какой-то джентльмен в кепке уступил ей место. Слава остался стоять. Люди набились в вагон так плотно, что можно было не держаться за поручни — соседи держали со всех сторон. Чьё-то плечо врезалось ему в лопатку, чей-то локоть — в ребро. Парень стиснул зубы и попытался отодвинуться, но куда там. Места не было даже для вздоха. Помимо того, что такая теснота в условиях пандемии казалась откровенным безумием, Слава ещё и в принципе не выносил вторжения в личное пространство. После первых тридцати секунд поездки у него возникло острое желание принять душ. После минуты — выкинуть всю одежду, на которой остались чужие прикосновения. Благо, длилось это недолго. На следующей станции вагон опустел примерно наполовину, и Слава смог наконец вздохнуть свободно. Они вышли на «Речном вокзале». Мама остановилась, прищурившись в экран телефона. — Так, нам на выход… первый. Она направилась в нужную сторону и бросила взгляд на сына. — Ты чего такой недовольный? — Ничего, — соврал Слава, хотя на лице, наверное, было написано всё. — Метро не понравилось? — Не особо. — Привыкнешь. Слава очень сомневался. Но спорить не стал. Зато на набережной его настроение понемногу выровнялось. Ветер дул с реки, свежий и влажный, шевелил волосы и приносил запах воды — тины, рыбы, чего-то далёкого и спокойного. Солнце ещё не достигло зенита, и тень от парапета падала длинными полосами на плитку. Волны мелко дробились о бетон, оставляя тёмные мокрые следы, которые тут же высыхали на ветру. Слава даже не стал возмущаться, когда мама в очередной раз попросила её сфотографировать. В кадре она получилась живой — волосы развевались, лицо было открытым, счастливым. Пожалуй, это была лучшая фотография за сегодня. Прогулка не ограничилась набережной. Через полчаса, пройдя её почти до конца, они уже стояли в очереди на колесо обозрения. Деля заявила, что это «лучший способ посмотреть на город сверху», и Слава не нашёлся, что возразить. В кабинку их загрузил контролёр с профессиональной сноровкой — подхватил под локоть, помог перешагнуть порожек, захлопнул дверцу, и всё это за какие-то три секунды, пока кабинка медленно проплывала мимо платформы. Высота набиралась почти незаметно. Кабинка слегка покачивалась на ветру — но это было даже приятно, как в люльке. Слава смотрел вниз, наблюдая, как земля становится всё дальше, а фигурки людей на набережной превращаются в крошечные точки. Облака, наоборот, приблизились и стали огромными, теперь можно было разглядеть их структуру — рыхлую, напоминающую вату. Река внизу, которая на набережной казалась широкой и могучей, отсюда выглядела узкой лентой. Только в сравнении с крошечными лодочками и совсем уж микроскопическими людьми можно было оценить её настоящие размеры. — О, смотри, — мама тронула его за плечо и кивнула в противоположную сторону. — Театр видно. Слава повернулся. И правда, вдалеке виднелась круглая крыша оперного, у которого они стояли всего пару часов назад. Где-то там же, среди серых и бежевых кубиков-домов, был и их. — Слав, улыбнись, — Деля уже направила на него камеру. — Ну, маам… Щелчок. До «Ауры» решили идти пешком. Мама сказала, что нужно учиться ориентироваться — а Слава, который не хотел снова испытывать судьбу в метро, был только «за». Идти оказалось прилично. Деля периодически присаживалась на лавочки, попадавшиеся по пути, — то шнурок перевязать, то просто вздохнуть. Слава чувствовал себя нормально, спасибо пяти годам лёгкой атлетики и привычке наматывать километры в наушниках. Но когда на горизонте наконец показалось здание торгового центра, даже он испытал облегчение. Корпус был пятнистым — разноцветным, но для Славы все эти «разноцветья» сводились к игре в угадайку. Он любил такие моменты: пытаться предсказать, какие цвета там на самом деле, исходя из яркости и оттенка. С первого взгляда ему показалось, что стена полностью жёлтая — яркая, с высоким контрастом. Но Слава уже научился не вестись на первое впечатление. Помимо жёлтого точно должны быть ещё цвета. Он напряг зрение, пытаясь вычленить другие пятна. — Зелёный там есть? — спросил он у мамы, когда они подошли ближе. Мама на секунду не поняла вопроса, проследила за его взглядом. — Жёлтый, оранжевый и красный, — спокойно перечислила она, не придавая значения. — Понятно, — Слава вздохнул. В этот раз интуиция подвела. Красный и оранжевый он никогда не угадывал. Внутри «Ауры» первым делом направились на фуд-корт — с завтрака прошло слишком много времени, и бурлящие животы уже активно об этом напоминали. Пахло попкорном, жареным мясом, сахарной ватой и сотней других запахов, смешивавшихся в единый аромат, который мог принадлежать только торговому центру. Отстояли очередь в KFC. Мама взяла салат и колу без сахара — мол, следит за питанием. Слава от такой легкости отказался: бургер, картошка и любимый зелёный Lipton. Столик нашли с трудом — в самом проходе, зато свободный. Мама доела свой салат и начала методично тырить картошку у сына. Зная, что так и будет, Слава молча подвинул к ней пакет. Жуя бургер, он рассеянно оглядывал зал. В другом конце громко смеялась компания подростков — так громко, что привлекала внимание всего фуд-корта. Кто-то хохотал особенно надрывно, с нотками умирающей чайки. Слава искренне не понимал, над чем можно так заливаться, и уже собрался отвернуться, когда столик прямо перед ними освободился, открывая обзор. Причина смеха стала ясна: кто-то, кажется, уронил бургер (или то, что от него осталось) прямо в стакан с напитком. Комбо. А потом Слава поднял глаза выше и узнал Шуру. Свою одноклассницу. Он поспешил отвернуться, пригнулся, чуть было не сполз под стол. Нет. Только не это. Не сейчас. Проблема была не в Шуре — за первую неделю они почти не общались, но она вела себя дружелюбно, и Слава не имел к ней никаких претензий. Проблема была в самом принципе: встречаться с одноклассниками вне школы. Тем более так внезапно. Тем более когда ты сидишь с мамой на виду у всего фуд-корта и жуешь бургер. — Что такое? — мама заметила его странное движение. — Ничего. Она обернулась посмотреть, куда он уставился, и Слава мысленно застонал. — Кто-то знакомый? — спросила Деля с подозрительным интересом. — Одноклассники? — Нет, — слишком быстро ответил он. — Иди поздоровайся. Слава судорожно замотал головой. Деля вздохнула — тем особым вздохом, который означал «ну как хочешь, но я считаю, что ты неправ». Настаивать не стала. Слава выдохнул с облегчением. Следующие полтора часа превратились в бесконечный марафон по магазинам. Эскалаторы бесконечно ползли вверх и вниз, музыка в разных зонах накладывалась друг на друга, создавая какофонию. После третьего масс-маркета Слава уже перестал смотреть на вывески и просто плелся за мамой, как на буксире. — Как тебе эта? — спросила Деля, стоя перед зеркалом и прикладывая к себе чёрную блузку. — Синяя лучше, — ляпнул Слава, даже не глядя. — Синяя? — мама удивлённо подняла бровь. — Ну, вот эта, — он ткнул пальцем в сторону вешалки. — А, фиолетовая, — она прокрутила блузку в руках. — Ладно, возьму чёрную. — Зачем тогда спрашивала? Она не ответила. На четвёртом этаже их встретил кинотеатр. Ковровая дорожка под ногами была такой толстой, что шаги становились бесшумными. Слава прошёлся вдоль афиш, скептически разглядывая постеры. — Есть что-нибудь интересное? — спросила мама, подходя сзади. — Не-а. — А этот? — она кивнула на один из плакатов. — «Шан-Чи и легенда десяти колец». Звучит интересно. Слава пожал плечами. — Не знаю. Деля вздохнула, и по этому вздоху он понял, что она снова разочарована. Но промолчал. Домой они вернулись, когда солнце уже клонилось к закату. Слава скинул кроссовки у порога, прошёл в комнату и упал на кровать без задних ног. Чифа, который всё это время спал на его подушке, недовольно дёрнул ухом, но уходить отказался — только перекатился на край и снова зажмурился. Слава лежал и мечтал о завтрашнем дне. О том, как будет весь день лежать — в кровати, на диване, на полу, неважно — главное, чтобы никто не трогал. В чате WhatsApp прилетело сообщение от Ольги Викторовны: расписание на понедельник и строгое указание быть готовыми к физкультуре на улице либо принести освобождение. Следом кто-то скинул грустный смайлик — кажется, Лёша. Слава отложил телефон и подумал, что завтра, помимо отдыха, стоило бы наконец разобрать сумку с вещами, которая всё ещё стояла в углу у шкафа. Но это — точно завтра. А сегодня можно просто лежать, слушать, как мама гремит кастрюлями на кухне, и смотреть, как Чифа смешно шевелит ушами во сне.