Warmoria / Сборник зарисовок

      Чонгук, как говорится, «один в поле». И не потому, что одиночка по натуре, а потому что среди государственных защитников чувствовал себя чем-то вроде бельма, которое все видят, но никто не знает, куда деть. Получил квалификацию, сдал судебный экзамен, поработал на благо бюджета добрых четыре года и в какой-то момент понял, что если не сбежит сейчас, то совесть сдаст заявление на увольнение раньше.       Корейская коллегия давно намекала, что спокойнее жить там, где никто не ожидает от тебя моральных подвигов. Он ушёл в частную практику. И в первый же месяц пожалел. Но поздно. Поток клиентов хлынул такой, что госслужба показалась санаторием: бесконечные ходатайства, встречные иски, корректировка позиций, бумажная катавасия.       Чонгук мечтал о выходных, мини-отпусках на Гавайях и утренней тишине… но мечты решили посмеяться. Через шесть месяцев стало ясно: без помощника он утонет. Или, чего доброго, начнёт разговаривать с Уголовно-процессуальным кодексом.       Помощник нашёлся быстро. Ким Тэхён. Не то чтобы Чонгук пальцы гнул и требовал младшего юриста, который будет приносить кофе и молчать, но вчерашний практикант оказался слишком уж самостоятельным. Через месяц перешёл с ним на «ты», начал корректировать расписание на своё усмотрение, постоянно убирал документы со стола начальника, хотя с последним вообще возникали сомнения, кто здесь и кому приходится.       У Чонгука была одна большая слабость. Утренние углеводы. Преступно вкусные. Хашбраун из «Мака», за который он готов был писать отдельное благодарственное ходатайство. И кофе такой, чтобы сердце вздрогнуло, но не умерло. Ещё до появления Тэхёна он был без ума от мысли, что через час после пробуждения будет сидеть в своём кожаном кресле, вытягивать ноги, а на столе будет дымиться этот картофельный оладушек с хрустящей панировкой.       Но у этой маленькой выдры было иное мнение. Да, без ошибок. Тэхён именно выдра. Живёт в семье, где голов двадцать, все с именами, которые он забывает через день. Общительный до неприличия, прыгает по офису вечно довольный. Игривый, чистоплотный, вредный в меру и любопытный до предела. Наблюдательное, болтающее млекопитающее, которое приводит Чонгука в состояние тихой юридической истерики. Думать о том, как уволить настырного мальца, было поздно. Зверёк уже занял его кабинет, голову и половину разумных аргументов «за».       — И что это? — скучающим видом оглядывая бумажные пакеты, которые тот поставил на стол с победным выражением лица. — Варёные брокколи? Кимчи без соли? Грудка на пару? Или как вчера... салат с киноа и листьями шпината?       — Ты почти угадал. Там запечённые кабачки, тост с авокадо, чиа пудинг без сахара, — пробормотал Тэхён, пытаясь вспомнить, что именно купил по дороге в офис в кафе с суровой надписью о правильном питании вместо логотипа. — У тебя гастрит так будет от твоих этих вкусностей с утра пораньше.       — Но их только утром и продают! Тэхён, умоляю, послушай, я нанял человека, чтобы он мне помог, а не пытался переделать меня. Ты меня травишь!       — Это ты себя травишь, — фыркнула недовольная выдра, тут же усаживаясь за соседний стол и создавая атмосферу бурной деятельности. — Жуй тост, заедай кабачками, потом пудинг и поехали на слушание.       Вот и всё. Никаких разговоров. Тэхён сразу взял телефон и ушёл в тысячу созвонов, где Чонгуку не давали вставить ни звука. Он только вытягивал руку с указательным пальцем вверх, строго покачивая в отрицательном жесте, чтобы тот даже не думал мешать.       А Чонгук... стал есть то, что принесли. Голодный Чонгук хуже, чем Чонгук без хашбрауна.       Вообще Тэхён был удивительно красивым, а его начальник не был слепым. Именно поэтому тому многое сходило с рук. Дожёвывая свой пудинг, Чонгук рассматривал родинку на его носу, затем блестящие губы. Адвокат с удовольствием отправил бы Кима в категорию «очевидных геев», только всё держалось не на ярких признаках, а на еле заметных штрихах. Тэхён был высоким, широким, уверенным, никаких манерностей. Ходил в джинсах и мягких вязаных свитерах пастельных оттенков, но ничего в его внешности не сигналило о другой ориентации.       Однако детали выдавали куда больше, чем сам Тэхён осознавал. То возьмёт блеск, аккуратно проведёт по губам и невзначай причмокнет так, что любой клиент мог бы решить, что это скрытая форма вербовки. То взглядом проводит мужчину из приёмной так, что у Чонгука внутри наступает краткий ледниковый период.       Он и сам был далеко не из тех, кого можно сразу отнести в радугу. Скорее в серую зону. Иногда проще было назвать себя асексуальным, чем объяснять, почему его либидо на работе предпочитает отдыхать где-то отдельно. Стояло у него только в момент закрытия дела. И то исключительно от счастья, что впереди наконец-то адекватные часы сна, а не новый клиент с трагедией вселенского масштаба.       Отдать должное, помощник игнорировал все эти взгляды в свою сторону, что давало Чонгуку полное право рассматривать его сколько душе угодно. Такая у него была манера, можно даже сказать профдеформация. С клиентами это помогало быстро оценивать людей, считывать реакции, формировать стратегию, а здесь это превратилось в любование. Выдра была прекрасна, раздражающе прекрасна, и сердце Чонгука бросалось в скачки с такой частотой, что впору было вызывать кардиолога.       Но тот упорно игнорировал. Специально это было или потому, что адвокат его в целом как потенциальный партнёр не устраивал, понять было невозможно. Чонгук, который без отношений существовал уже около четырёх лет, частенько уговаривал себя перевести рабочее ещё и в личное. Если бы Тэхён согласился, разумеется. В чём стояли огромные, почти комичные сомнения.       — Поехали? — одинокий волк даже не заметил, как помощник закончил созвоны и уже стоял перед ним собранный, указывая на кипу папок на столе босса. — Не забудь только, а то в прошлый раз пришлось бежать за ними, а у меня спина сегодня что-то ноет, пожалей, а? Всё, жду тебя внизу, машину прогрею, холодно на улице. Завелась бы...       И ушёл так быстро, что Чонгуку осталось только моргнуть и признать простую вещь.       Выдра управляла этим офисом, его расписанием и, похоже, его сердцем.

***

      — Это что ещё такое? — огромные глаза Тэхёна сейчас вызывали у Чонгука дикое желание рассмеяться, но он лишь усердно работал челюстью, пережёвывая самостоятельно купленный картофельный оладушек и запивая его наивкуснейшим ванильным рафом, в котором сахара было больше, чем в трёх дневных нормах. — Чонгук!       — Завтрак, — кивнул болванчиком и тут же откусил краешек хашбрауна, который таял во рту до неприличия быстро. Срочно доедать, пока не отобрали. — Доброе утро, Тэхён.       — Ладно бы один, ты купил их три? — Тэхён сморщился всем лицом, рассматривая небольшую поляну из пакетов и стаканов на столе адвоката.       — Естественно. У меня ломка. Когда срываешься, доза нужна чуть больше, — объявил Чонгук, запихивая последний кусочек и сминая бумажку, которая ещё недавно так красиво обрамляла оладушек. — Ты правда думал, что я питаюсь только тем, что ты приносишь? Я иногда до дома доезжаю, а там еда человеческая, а не твоё это... что там?       — Тост с семгой, рыба на пару и...       — И какая-то ещё полезная дрянь, — поднялся, опрокидывая в себя остатки рафа.       Тэхён с минуту стоял в полной растерянности, никак не понимая, что в его безупречном плане по переводу Чонгука на путь истинной пищи пошло наперекосяк. Вкусное же приносил, не запеканки какие. Тратил собственные деньги, хотя Чонгук предлагал компенсировать. Заботился, между прочим. А этот человек способен и чипсы на голодный желудок в себя запихнуть. И вот от этой мысли растерянность испарилась. На её место пришла злость, крепкая и бодрая.       — Ты, — выплюнул Тэхён, пыхтя напротив адвоката, который демонстративно выбросил всё в мусорку и обернулся с видом святой невинности. — Ты! Да как ты можешь! Я о тебе пекусь, чтобы тебя на скорой потом не увозили. Ты спишь мало, ешь дрянь, на воздухе бываешь только когда идёшь на слушания. Остальное время сидишь как привязанный. Сколько ты так проживёшь? Лет пять? Десять?       — Почему тебя так волнует, сколько я проживу? Мне моя жизнь не особо дорога. Ну знаешь, лучше пять лет с кайфом, чем жевать семена чиа и помереть лет на десять позже.       — Ты доиграешься! — Тэхён окончательно психанул. Швырнул бумажные пакеты на пол, стремительно подошёл, схватил оставшийся нераспечатанный картофельный оладушек и врезался в личное пространство Чонгука, ухватив того за баснословно дорогую рубашку и притянув к себе. — Я или хашбраун?       — Выбор очень странный, — прошептал от неожиданности.       — Выбирай! — Тэхён поднял перед его глазами этот великолепный, золотистый, лучшим образом обжаренный во фритюре оладушек как символ искушения рода человеческого. — Здоровье или вот это всё?       — Ну... — только открыл рот, но Тэхён схватил его за подбородок, потянул вниз, оттянув нижнюю челюсть, и через секунду засунул туда хашбраун, тут же закрывая рот обратно. — М...       — Вот так и стой, — рявкнул помощник, отталкивая его к стене. — Раз никакого умного вывода сделать не можешь, тогда я помогу тебе с выбором.       Если бы кто-то вошёл в этот момент, увидел бы следующее: адвокат, прижатый к стене, с забитым ртом хашбрауном и его помощник, который собирается не спасать ему жизнь, а провести обряд экзорцизма. Только как именно — вопрос открытый.       — Фто делаеф? — выдавил Чонгук через оладушек. — Софсем берега попутаф?       — О нет, Чонгук, это ты что-то недогоняешь, — Тэхён спокойно положил ладонь ему на ширинку, и глаза адвоката стали размером с блюдца. — Тебя хрен дождёшься.       — М? — он опустил взгляд и увидел, как пальцы сжимаются на члене, который дёрнулся предательски быстро. — Чефо?       — Ничего, тормоз, — выдохнул Тэхён, дёрнув собачку на молнии и забираясь внутрь так уверенно, что у Чонгука по позвоночнику прошлась дрожь. — Смотришь жадно, долго, сил хватает идти наперекор всему, а реакции ноль... Я тебе уже несколько раз намекал. Да, Чонгук, давай. А Чонгук что?       — Фто?       — Господи, да доешь ты уже его и пошли на диван!       Стоит ли говорить, что через год Тэхён уже будет сам приносить ему этот хашбраун и однажды признается, что просто хотел вывести Чонгука из себя своими попытками перевести его на здоровое питание, которое и сам никогда не любил, прячась в укромный уголок, чтобы съесть то, что взял из дома?       Но и Чонгук потом обязательно отыграется.