Warmoria / Сборник зарисовок

      В горном Пхёнчхане зимнее утро не церемонилось с прохожими: оно кусалось колючим ветром и подсовывало под ноги зеркальный лёд, отчего редкие пешеходы опадали на тротуар, точно подрезанные подснежники. Над этой суетой, невозмутимо и плотно, плыл умопомрачительный аромат свежего хлеба с самой идеальной хрустящей корочкой, которая в этих краях считалась единственным весомым аргументом, чтобы вылезти из-под одеяла. Мало кто из местных старожилов догадывался, что нынешний хозяин заведения, господин Чон, оказался здесь волей случая, получив в наследство скромное семейное дело от дядюшки. Тот, одержимый амбициями «большой шишки», в один прекрасный день сорвался в Сеул, чтобы открыть там бордель — затея, за которую в консервативном Пхёнчхане его презирали едва ли не сильнее, чем за попытки заманить в свой сомнительный бизнес местных омег.       Когда Чонгук впервые переступил порог пекарни, его вид вызвал у соседей волну коллективного неодобрения. Грозные татуировки, змейками выползавшие из-под закатанных рукавов, и тяжёлый взгляд моментально породили слухи: «яблоко от яблони недалеко падает». Но Пхёнчхан — место практичное, и отсутствие альтернатив быстро примирило горожан с новым пекарем. К тому же, едва первая партия булочек с заварным кремом коснулась прилавка, стало ясно: талант этого хмурого парня явно не пошёл по стопам дядюшкиной порочности.       — Доброе утро, Ёну-я, — негромко поздоровался Чонгук. Он заметил, как маленькая фигурка в ярко-синем пуховике застыла перед витриной, заворожённо изучая выставленные десерты. Ребёнок слегка облизал губы, явно предвкушая начало их занятия. — Сегодня на улице настоящий каток, лёд особенно коварный. Ты не ушибся по дороге?       — Мы сегодня немного выбились из графика, прости нас, пожалуйста, — папа Ёну, как и всегда, выглядел чертовски уютно в своём нежно-голубом пальто. Пушистый шарф, обнимавший его шею, добавлял омеге невозможного очарования, от которого у Чонгука перехватывало дыхание. Тэхён стал папой очень рано, последние годы он тащил всё на своих плечах в одиночку: бывший муж, узнав о диагнозе сына, предпочёл не обременять себя «дефектным» наследником и выбрал стезю бесконечных блядок. Тэхён мириться с этим не стал — моментально подал на развод, решив, что поднимет особенного ребёнка сам, без балласта в виде предателя. — Позанимаешься с ним?       Чонгук старательно отводил взгляд, боясь выдать себя. Он был безнадёжно влюблён в Тэхёна последние полгода, но предпочитал молчать, сублимируя чувства в занятия по сенсорной интеграции с его сыном. Местное население, обделённое критическим мышлением, фатально ошибалось насчёт характера Чона. В свои тридцать альфа оставался один исключительно из-за тотальной, почти детской стеснительности. В Сеуле он зря времени не терял — получил дипломы детского психиатра и эрготерапевта, но, унаследовав семейную пекарню, забросил медицину. Навыки пылились на полке, пока в дверях его заведения не появился Ёну и его великолепный папа.       — Разумеется. Погодите только минуту: дам указания младшему пекарю, и пойдём ваять эклеры. Идёт, Ёну-я?       Спустя пару минут Чонгук вернулся в сопровождении Юнги. Младший пекарь трудился здесь, не щадя собственной лени, что отчётливо читалось на его заспанном лице: парню едва исполнилось двадцать, он грыз гранит науки в местном колледже по направлению «кондитер», а по выходным его безжалостно заставляли пахать с самого рассвета. Стоит ли уточнять, что на календаре была именно суббота? Пожалуй, нет. Юнги и сам всё прекрасно понимал, проклиная тот час, когда в пять утра ему пришлось шлёпать по омерзительно промёрзшим улицам к пекарне.       — Я полностью готов. Идём на кухню? — Чонгук вновь приковал взгляд исключительно к маленькому Ёну, стараясь не выдавать своего волнения перед его папой. Мальчишке было шесть, тогда как Тэхёну совсем недавно исполнилось двадцать четыре. Между ними была тонкая, почти осязаемая связь, которую Чонгук оберегал с профессиональной трепетностью. — Как думаешь, какие папе приглянутся больше всего? Можем сотворить клубничные, шоколадные, классические ванильные или даже ваниль с хрустящей крошкой. А может, устроим праздник и сделаем ассорти? Как считаешь? — подхватив ребёнка на руки, Чонгук наконец набрался смелости обернуться к омеге.       Тэхён широко улыбался, наблюдая, как сын мгновенно переключается, оставляя в прошлом свою недавнюю зацикленность.       — Я буду в восторге от любых, что приготовят эти два замечательных мальчика, — Тэхён задорно подмигнул, и этого вполне безобидного и нехитрого жеста хватило, чтобы щёки взрослого альфы мгновенно залило густым багрянцем. Чонгук поспешно откашлялся, развернулся на пятках и указал в сторону служебных помещений, пытаясь вернуть себе остатки самообладания.       — Командуй, Ёну. Как нам добраться до кухни? — пекарь изо всех сил старался не оглядываться, хотя спиной чувствовал чужие смешки в кулак. Кажется, Тэхён прекрасно осознавал масштаб влюблённости одного Чонгука, но пока оба хранили это молчаливое перемирие, не решаясь на первый шаг.       — Прямо, — тихо скомандовал ребёнок, который ещё пару месяцев назад не мог связать и двух слов, а теперь был готов раздавать указания опытному специалисту. — А потом налево.       — Какой ты молодец, всё-то ты знаешь! Умница!       Чонгук искренне восхищался его прогрессом. За короткий срок Ёну продемонстрировал результаты, которые многим казались недосягаемыми. Чем больше альфа занимался с ним, тем чаще ловил себя на сомнении: а действительно ли здесь замешан аутизм в классическом понимании? Задержка развития — возможно. Проблемы с коммуникацией — определённо. Но было в поведении мальчика что-то ещё, требующее взгляда узкого невролога, к которым Тэхён по каким-то своим, глубоко личным причинам наотрез отказывался обращаться.       Занятие прошло на редкость продуктивно: за два с половиной часа Чонгук и Ёну умудрились сотворить семнадцать потрясающих эклеров. Каждый кондитерский шедевр они бережно упаковали в прозрачный пакет на плотной подложке, перевязав нарядным бантом, чтобы у этой красоты был шанс доехать до дома в целости. Когда мальчик отлучился в уборную, Чонгук поначалу остался ждать на кухне, но, заметив через стекло в двери суетливую фигуру Юнги, нахмурился и вышел в зал.       — Ты чего тут места себе не находишь? — альфа горой навис над озабоченным помощником. Младший пекарь от неожиданности тихо взвизгнул, но вовремя прикрыл рот ладонью. — Что стряслось?       — Пугаете вы людей, господин Чон. Тут старик один заходил, распинался на всю пекарню, на вас ругался. Ну, я в долгу не остался, тоже пару ласковых в ответ выдал. В итоге мы вместе с папой Ёну наслушались гадостей и распсиховались. Я ему чаю с травами в каморку отнёс, а сам теперь тут нарезаю круги, пытаюсь стресс в одиночку переварить. Вот объясните: за что вас здесь так недолюбливают?       Юнги снова принялся мерить зал шагами, причитая что-то невнятное под нос. Чонгук пропустил вопрос про свою репутацию мимо ушей — его волновало совсем другое.       — Тэхён там? — он кивнул в сторону подсобки. Получив утвердительный кивок, Чонгук раздал чёткие указания. — Присмотри за малым. Он в туалете, скоро выйдет — проводи его к нам, а я пока загляну к Тэхёну, посмотрю, как он там.       — Как скажете, босс, — чуть поостыв, Юнги изобразил пальцами «окей» и скрылся на кухне, напоследок с грохотом захлопнув дверь. Дебильная привычка Мина бесила Чонгука до зубного скрежета, но сейчас было не до воспитательных бесед.       Аккуратно постучав в подсобку, альфа не дождался ответа и решился приоткрыть полупрозрачную ширму. Он заглянул внутрь осторожно, точно заправский вор, всерьёз опасаясь наткнуться на прямой взгляд омеги. Задохлое сердечко Чонгука, щедро сдобренное холестериновыми бляшками от бесконечной дегустации собственной выпечки, вряд ли выдержало бы подобный визуальный контакт в упор. Но Тэхён, судя по всему, прилично успокоился после травяного чая: он спал прямо в пальто, уютно подогнув ноги на узком диване. Конец его дивного шарфа сиротливо свисал до самого пола. Распахнув проход, Чонгук бесшумно ступил внутрь и принялся шарить в ближайшем шкафу в поисках пледа. Тот лежал здесь на случай экстренных ночёвок, когда ехать в свой отдалённый район было совершенно нецелесообразно. Накрыв омегу трясущимися руками, Чонгук невольно улыбнулся. Он осторожно, кончиками пальцев, убрал непослушную прядь, покоившуюся на лбу спящего.       — Сладких снов, — скорее прошелестел, чем прошептал, боясь ненароком потревожить это сокровище. В полумраке подсобки Тэхён выглядел невероятно, почти пугающе притягательно.       Волевым усилием Чонгук завёл руки за спину — от греха подальше, чтобы не распускать их лишний раз. Кивнув самому себе, он направился к выходу. План созрел мгновенно: пока Тэхён восстанавливает силы, он займёт мальчика чем-то грандиозным. Им совершенно точно не обойтись без горы профитролей, а может, стоит замахнуться и на полноценный торт. Всё зависело от того, насколько глубоким окажется сон омеги. И плевать, что все эти калории в итоге придётся доедать самому Чонгуку, методично заменяя рельефные мышцы лишними килограммами.       Утро незаметно перетекло в предвечерние сумерки. Юнги, чья смена наконец подошла к финалу, напоследок оглушительно хлопнул входной дверью, оставив Чонгука наедине с грызущим чувством вины: Тэхёна пора было возвращать в реальность. Альфу всерьёз беспокоило, что он мог бесцеремонно обрушить чужие планы на выходной, пока Ёну не посещал коррекционную школу. Усадив мальчика перед экраном с единственным мультиком, который тот признавал, Чонгук вновь направился к подсобке, в душе совершенно не представляя, как деликатно разбудить спящего омегу.       Прислушавшись у двери и не уловив ни единого шороха, он взял волю в кулак и шагнул внутрь, предварительно пообещав себе лишь уточнить время подъёма. Тэхён за это время успел сменить позу: теперь он лежал на спине, посапывая и бессознательно расстегнув пальто во сне.       — Тэхён? — альфа слегка коснулся его плеча, нависая над диваном со своего внушительного роста, а затем и вовсе опустился на корточки. Подперев подбородок ладонями, он отчаянно пытался скрыть глупую улыбку, вызванную возможностью лицезреть омегу так близко. — Тэ...       — Чонгук, — сонно пробормотало это ангельское создание, не размыкая век.       В нос альфе ударил густой, обволакивающий аромат — смесь ванили и жареного ореха макадамии. От этого запаха Чонгук едва не закатил глаза в экстазе, но тут же подскочил на месте, опасаясь собственных неконтролируемых порывов.       — Тэхён, у тебя были планы на сегодня? Я решил дать тебе отдохнуть и не будил. Надеюсь, ничего критичного не сорвалось? Мы с Ёну сотворили торт, он сейчас занят мультиком, — Чонгук сурово уставился в стену, прямо на приклеенную бумажную бабочку, которую мальчик подарил ему месяц назад, что было куда безопаснее, чем пялиться на Тэхёна как умалишённый.       — Который час? — омега наконец приоткрыл один глаз, дезориентированно озираясь по сторонам, а затем уставился на застывшего истуканом альфу, который из последних сил сдерживал собственный феромон. — Господи, я проспал вечность! Совсем стыд потерял после этой ночной смены! — Тэхён резко вскочил, но не взял в расчёт затёкшие после сна суставы. Он неминуемо бы рухнул, если бы огромные руки Чонгука вовремя не перехватили его, подхватывая точно так же, как маленького Ёну. Ладони альфы надёжно зафиксировали омегу, фактически сомкнувшись на его пятой точке. — Прости.       Внутренний «чайник» в Чонгуке начал опасно закипать, он отчётливо осознавал, за что именно сейчас держится, не позволяя омеге упасть. Сам бы с радостью извинился за эту двусмысленную близость, но ментальный пар, валивший из ушей, мешал воссоздать хоть какое-то членораздельное слово.       — Чонгук? — Тэхён аккуратно соскользнул с его рук на диван, оказавшись лицом к лицу с альфой, у которого от напряжения уже начал дёргаться глаз. — Я об этом тоже хотел поговорить, да всё подходящего момента не подворачивалось... Не хотел обременять тебя нами.       — О чём именно? — как только физический контакт прервался, к Чону начал возвращаться мыслительный процесс. Он поспешно скрестил руки на груди, но мышцы, словно назло, продолжали предательски поигрывать под тканью футболки. Реакция на прикосновения Тэхёна была мгновенной и совершенно неподвластной контролю, и с этим нервным тиком альфа ничего не мог поделать.       — Ты мне очень нравишься, — Тэхён едва заметно смутился и опустил взгляд, боясь некстати рассмеяться. Реакция Чонгука была бесценной: на его лице с быстротой калейдоскопа сменялись неверие и робкая надежда. — Но я до последнего не был уверен, что мы — такие, какие есть — тебе действительно нужны. Прошлый опыт красноречиво шепчет, что далеко не каждый альфа готов взвалить на себя... Да что я тут распинаюсь, — омега нервно сцепил пальцы в замок, вновь поднимая глаза, в которых теперь читалась обезоруживающая честность. — Просто говорю: ты мне симпатичен. А дальше — твой ход. Решай.       — Решать что?       Тэхён всё-таки не выдержал и прыснул, почти складываясь пополам от комичности ситуации. Его звонкий смех заполнил тесную каморку, ничуть не задевая Чонгука. Тот и сам понимал, что со своим вытянутым лицом похож на забагованного персонажа компьютерной игры.       — Хочешь сказать, что ты... и я... у нас правда может что-то получиться?       — Да, Чонгук, что-то определённо может, — Тэхён отсмеялся, аккуратно стирая указательным пальцем выступившие слезинки. — Тянет меня к тебе, сил нет. Вот к такому: к твоей почти детской серьёзности, к тому, как ты возишься с моим сыном. Да и булки твои... я из-за них три килограмма за месяц набрал, скоро в пальто не влезу. Встречаться со мной будешь?       — Буду! — вылетело из Чонгука быстрее, чем он успел осознать услышанное. В его глазах зажёгся такой неистовый, неприкрытый восторг, что Тэхён невольно посерьёзнел, оставив лишь тень мягкой, понимающей улыбки. — Я в тебя влюблён по уши... как и в Ёну, — вновь выпалил альфа и, окончательно покраснев, резко отвернулся к стене. — Если вы готовы меня принять... я был бы самым везучим человеком на свете.       — Чонгук, мы тебе с первого дня транслируем, что обеими руками «за», просто ты у нас пугающе стеснительный, — тонкие пальцы омеги ласково пробежались по широким, напряжённым плечам, пытаясь развернуть этого «истукана» обратно. — Я о поцелуе с тобой мечтаю с того самого момента, как увидел тебя, выгружающим вещи из машины в день переезда. Соседи тогда сразу зашипели, мол, приехал такой же нелюдимый тип, как Бомгю, а мне было совершенно плевать на слухи. Разве человек с такими тёплыми глазами может быть плохим? — Тэхён всё же заставил его повернуться и подался ближе, сокращая дистанцию до критической. — И пусть ты робкий, зато с тобой я впервые за годы уверен: у нас всё получится.       Невесть откуда взявшаяся решимость, рождённая словами омеги, позволила Чонгуку наконец разомкнуть руки на груди. Он поднял свою широкую, огрубевшую ладонь и едва коснулся нежной щеки Тэхёна, прищуриваясь от избытка чувств и продолжая густо краснеть.       — Даже не верится, что ты...       Тэхён подался вперёд, прерывая этот ненужный поток слов. Поцелуй вышел тягучим и по-кондитерски вкусным: губы омеги пахли травяным чаем и сахарной пудрой, а на вкус были как спелая, согретая солнцем ваниль. Тэхён обнял своего пекаря за шею, притягивая ближе и заставляя альфу наконец расслабиться в своих руках.       Через пару лет Чонгук окончательно смирился с тем, что его кубики пресса капитулировали перед натиском ежедневных семейных чаепитий.