Заметки о культовом романе Оруэлла

      Популярность «1984» заставляет ссылаться на него разного рода религиозных консерваторов и реакционеров (типа «Двух градов», «Народной линии», автора трилогии «Дети последних дней» и Вознесенской). В режиме Океании они видят антихриста, который хочет расчеловечить человека. Разумеется, попытка таких идеологов ссылаться на Оруэлла выглядит столь же нелепо, как если бы сталинцы, гитлеровцы и пол потовцы пытались делать это же. Общество Океании построено на ненависти к телесному удовольствию и половой субъектности человека в такой же степени, в какой на них построены религиозно-консервативные и реакционные доктрины, в том случае, когда они получают власть. Сам Оруэлл, естественно, выступал против любых догматических учений, которые стремятся растворить человеческую идентичность в своём коллективе под предлогом любви к любому «Отцу Небесному». Потому при создании своего Ангсоца взял всё от всех — именно от религиозных культов этому злодейскому режиму досталась крайняя ненависть к человеческой сексуальности. Обращу внимание, что ни сталинский, ни гитлеровский режимы не испытывали ненависти к сексуальному удовольствию как к таковому — они, конечно, лезли в постель там, где это требовала их идеология, но им не приходило в голову объявлять оргазм злом. В свою очередь разнообразные религиозные идеологические доктрины любят утверждать, что секс — только для рождения детей, а не для получения удовольствия как такового, и что влечение к телу — грех или что-то близкое к нему, что-то, чего не должно быть в идеале. Такое пуританство царило в Англии и именно его Оруэлл довёл до логического конца. Партия стремилась не просто помешать тому, чтобы между мужчинами и женщинами возникали узы, которые не всегда поддаются ее воздействию. Ее подлинной необъявленной целью было лишить половой акт удовольствия. Главным врагом была не столько любовь, сколько эротика — и в браке и вне его. Все браки между членами партии утверждал особый комитет, и — хотя этот принцип не провозглашали открыто, — если создавалось впечатление, что будущие супруги физически привлекательны друг для друга, им отказывали в разрешении. У брака признавали только одну цель: производить детей для службы государству. Половое сношение следовало рассматривать как маленькую противную процедуру, вроде клизмы. Это тоже никогда не объявляли прямо, но исподволь вколачивали в каждого партийца с детства. Существовали даже организации наподобие Молодежного антиполового союза, проповедовавшие полное целомудрие для обоих полов. Зачатие должно происходить путем искусственного осеменения (искос на новоязе), в общественных пунктах. Уинстон знал, что это требование выдвигали не совсем всерьез, но, в общем, оно вписывалось в идеологию партии. Партия стремилась убить половой инстинкт, а раз убить нельзя, то хотя бы извратить и запачкать. Зачем это надо, он не понимал: но и удивляться тут было нечему. Что касается женщин, партия в этом изрядно преуспела. Сравним это с писаниями апостола Павла: А о чем вы писали ко мне, то хорошо человеку не касаться женщины. Но, [во избежание] блуда, каждый имей свою жену, и каждая имей своего мужа. Муж оказывай жене должное благорасположение; подобно и жена мужу. Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена. Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а [потом] опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим. Впрочем, это сказано мною как позволение, а не как повеление. Ибо желаю, чтобы все люди были, как и я; но каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе. Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я. Но если не [могут] воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться. То есть секс с точки зрения такой доктрины допускается даже не с целью деторождения, а с целью избежать ещё большего в него погружения. В общем-то полное совпадение двух этих установок. Обратим вынимание также на новояз Павла: Я говорю: поступайте по духу, и вы не будете исполнять вожделений плоти, ибо плоть желает противного духу, а дух — противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы. Если же вы духом водитесь, то вы не под законом. Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, (соблазны), ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное. Предваряю вас, как и прежде предварял, что поступающие так Царствия Божия не наследуют. Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. На таковых нет закона. Но те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями. Если мы живем духом, то по духу и поступать должны. Не будем тщеславиться, друг друга раздражать, друг другу завидовать То есть плоть тут отождествляется со злом — ладно бы он говорил: «поступайте по добродетели, и вы не будете исполнять вожделений греха» — так нет же, он отождествляет телесные функции с грехом как таковым. После этого очень смешно читать опусы Гумилёва про жизнеотрицающих гностиков и христиан, радующихся материальной жизни. Как мы уже видели на примере слова «свободный», некоторые слова, прежде имевшие вредный смысл, иногда сохранялись ради удобства — но очищенными от нежелательных значений. Бесчисленное множество слов, таких, как «честь», «справедливость», «мораль», «интернационализм», «демократия», «религия», «наука», просто перестали существовать. Их покрывали и тем самым отменяли несколько обобщающих слов. Например, все слова, группировавшиеся вокруг понятий свободы и равенства, содержались в одном слове «мыслепреступление», а слова, группировавшиеся вокруг понятий рационализма и объективности, — в слове «старомыслие». Большая точность была бы опасна. По своим воззрениям член партии должен был напоминать древнего еврея, который знал, не вникая в подробности, что все остальные народы поклоняются «ложным богам». Ему не надо было знать, что имена этих богов — Ваал, Осирис, Молох, Астарта и т. д.; чем меньше он о них знает, тем полезнее для его правоверности. Он знал Иегову и заветы Иеговы, а поэтому знал, что все боги с другими именами и другими атрибутами — ложные боги. Подобным образом член партии знал, что такое правильное поведение, и до крайности смутно, лишь в общих чертах представлял себе, какие отклонения от него возможны. Его половая жизнь, например, полностью регулировалась двумя новоязовскими словами: «злосекс» (половая аморальность) и «добросекс» (целомудрие). «Злосекс» покрывал все нарушения в этой области. Им обозначались блуд, прелюбодеяние, гомосексуализм и другие извращения, а кроме того, нормальное совокупление, рассматриваемое как самоцель. Не было нужды называть их по отдельности, все были преступлениями и в принципе карались смертью. В словаре «C», состоявшем из научных и технических слов, для некоторых сексуальных нарушений могли понадобиться отдельные термины, но рядовой гражданин в них не нуждался. Он знал, что такое «добросекс», то есть нормальное сожительство мужчины и женщины с целью зачатия и без физического удовольствия для женщины. Все остальное — «злосекс». Новояз почти не давал возможности проследить за вредной мыслью дальше того пункта, что она вредна; дальше не было нужных слов. Оруэлл напрямую проводит параллели между партийной преданностью и догматической верой авраамических религий и их подобиями, последние, например, называли все неугодные им течения типичными компактными словами типа «ересь», «язычество», «безбожие» («куфр» в исламе), «дэваясна/служение демонам» в зороастризме [1] — эти культы были первыми, кто придумал идеологизированный новояз и ввёл персонифицированный образ Большого Брата — субъекта, которого всем полагалось любить, но которого не существует в рамках зримой реальности, и от имени которого можно говорить что угодно («Единый Бог»/Яхве/Аллах/Ахурамазда/Будда, Иисус, Мухаммед и т.д.).       Возьмём жену Уинстона, которая здесь представлена как партийный идеал верной жены: Кэтрин была высокая, очень прямая блондинка, даже грациозная. Четкое, с орлиным профилем лицо ее можно было назвать благородным — пока ты не понял, что за ним настолько ничего нет, насколько это вообще возможно. Уже в самом начале совместной жизни Уинстон решил — впрочем, только потому, быть может, что узнал ее ближе, чем других людей, — что никогда не встречал более глупого, пошлого, пустого создания. Мысли в ее голове все до единой состояли из лозунгов, и не было на свете такой ахинеи, которой бы она не склевала с руки у партии. «Ходячий граммофон» — прозвал он ее про себя. Но он бы выдержал совместную жизнь, если бы не одна вещь — постель. Стоило только прикоснуться к ней, как она вздрагивала и цепенела. Обнять ее было — все равно что обнять деревянный манекен. И странно: когда она прижимала его к себе, у него было чувство, что она в то же время отталкивает его изо всех сил. Такое впечатление создавали ее окоченелые мышцы. Она лежала с закрытыми глазами, не сопротивляясь и не помогая, а подчиняясь. Сперва это приводило его в крайнее замешательство; потом ему стало жутко. Но он все равно бы вытерпел, если бы они условились больше не спать. Как ни удивительно, на это не согласилась Кэтрин. Мы должны, сказала она, если удастся, родить ребенка. Так что занятия продолжались, и вполне регулярно, раз в неделю, если к тому не было препятствий. Она даже напоминала ему по утрам, чтo им предстоит сегодня вечером, — дабы он не забыл. Для этого у нее было два названия. Одно — «подумать о ребенке», другое — «наш партийный долг» (да, она именно так выражалась). Довольно скоро приближение назначенного дня стало вызывать у него форменный ужас. Но, к счастью, ребенка не получилось, Кэтрин решила прекратить попытки, и вскоре они разошлись. Это — идеальная жена с точки зрения религиозно-пуританского нарратива, она полностью послушна некому догматическому источнику (разве что, конечно, пуританин хотел бы увидеть здесь церковь правильной деноминации, а не атеистическую диктатуру), вообще не способна испытать никакого сексуального удовольствия и в постели напоминает труп или бревно, как раз чтобы не разжигать мужа этой процедурой.       Единственное восстание против партии у героев получается только тогда, когда они поддаются своей половой природе: Сердце у него взыграло. Это бывало у нее десятки раз — жаль, не сотни… не тысячи. Все, что пахло порчей, вселяло в него дикую надежду. Кто знает, может, партия внутри сгнила, ее культ усердия и самоотверженности — бутафория, скрывающая распад. Он заразил бы их всех проказой и сифилисом — с какой бы радостью заразил! Что угодно — лишь бы растлить, подорвать, ослабить. Он потянул ее вниз — теперь оба стояли на коленях. — Слушай, чем больше у тебя было мужчин, тем больше я тебя люблю. Ты понимаешь? — Да, отлично. — Я ненавижу чистоту, ненавижу благонравие. Хочу, чтобы добродетелей вообще не было на свете. Я хочу, чтобы все были испорчены до мозга костей. — Ну, тогда я тебе подхожу, милый. Я испорчена до мозга костей. — Ты любишь этим заниматься? Не со мной, я спрашиваю, а вообще? — Обожаю. Это он и хотел услышать больше всего. Не просто любовь к одному мужчине, но животный инстинкт, неразборчивое вожделение: вот сила, которая разорвет партию в клочья. Он повалил ее на траву, на рассыпанные колокольчики. … Прежде, подумал он, мужчина смотрел на женское тело, видел, что оно желанно, и дело с концом. А нынче не может быть ни чистой любви, ни чистого вожделения. Нет чистых чувств, все смешаны со страхом и ненавистью. Их любовные объятия были боем, а завершение — победой. Это был удар по партии. Это был политический акт. Сам Оруэлл подчёркивает, что: Партия стремилась убить половой инстинкт, а раз убить нельзя, то хотя бы извратить и запачкать. Зачем это надо, он не понимал: но и удивляться тут было нечему. Что касается женщин, партия в этом изрядно преуспела. Именно религиозные идеологии популяризировали идею, согласно которой существует возвышенная платоническая любовь и низменное животное влечение, то есть опорочить сексуальный инстинкт, обозвав его некой нечестивой формой человеческой деятельности, они успешно смогли. Так, чуть ли не все религиозные доктрины исходят с ужасом от женской менструации, приписывая заурядной физиологической функции характер ритуальной нечистоты. Мастурбация — абсолютно нормальное действие, необходимое мужчине тогда, когда у него скопилась сперма, но потратить её на секс нет возможности — называется грехом рукоблудия. Если почитать всякие церковные доктрины старых церквей, вроде католической и православной, то можно обнаружить, что грехом является любой секс в браке, кроме миссионерской позы. Начиная ещё с иудаизма авраамические культы приписывали сперме ритуально-нечестивый характер, якобы она отрицает божественную благодать (например, иудейский антихристианский трактат «Толедот Йешу» утверждает, что Иисус творил чудеса с помощью букв имени боги — чтобы победить его, Иуда совершил на него акт мастурбации, благодаря чему сакральные буквы отлетели от ложного мессии). Согласно официальным церковным текстам, человек, который потерял анальную девственность, не может занимать статус священника, так как всю жизнь теперь является ритуально нечестивым — при этом совершенно неважно, является ли эта потеря девственности результатом добровольного выбора или же этого человека просто изнасиловали. Огромное количество постов и запретов на половую жизнь в праздники и ритуалы также наполняют всевозможные доктрины подобных культов. По подсчётам одного просвещённого священника больше 200 дней в году христианину, который соблюдает все правила, нельзя заниматься сексом в самом законном браке [2]. Невротизировать ситуацию вокруг секса, а также опорочить и извратить его первыми смогли сделать именно эти культы.              При этом, как и в случае партии, эти требования выдвигаются как бы не совсем всерьёз — на практике верующие спокойно себе в большом количестве творят в постели и за закрытыми дверями всё, что захотят. Эти догмы скорее нужны, чтобы заставить человека всё время чувствовать себя виноватым, а таким человеком проще управлять. Единого Бога, как и Большого Брата, в глаза при этом никто не видел — ему, например, нельзя задать вопрос, почему то считается грехом. Ну и как итог — вот известная иисусова речёвка: Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем. …когда из мёртвых воскреснут, тогда не будут ни жениться, ни замуж выходить, но будут, как Ангелы на небесах. Очень смешно, когда христианские консерваторы пытаются взять себе в союзники Оруэлла в борьбе с либеральным Западом и безбожными коммунистами, утверждая, что якобы эти идеологии пытаются «расчеловечить человека» — нет, их же собственный «большой брат» Иисус был первым, кто пытался расчеловечить человека, лишить его права на банальные эротические фантазии в своей голове и проповедуя бесчеловечный идеал, который тут полностью совпадает с идеалом партии — искусственно оплодотворять людей и построить общество, где нет браков и сексуальных отношений: Мы разорвали связи между родителем и ребенком, между мужчиной и женщиной, между одним человеком и другим. … Половое влечение вытравим. Размножение станет ежегодной формальностью, как возобновление продовольственной карточки. Оргазм мы сведем на нет. Наши неврологи уже ищут средства. Не будет иной верности, кроме партийной верности. Не будет иной любви, кроме любви к Старшему Брату. Просто замените две последние буквы на «Единый Бог». Молодёжный антиполовой союз — это очевидный аналог монашества, представление, согласно которому отказ от половых функций является возвышенной формой благочестия. Словосочетание «невесты Христа» — типичный лживый новояз, построенный на двоемыслии: назвать невестами женщин, которые отказались от нормального и буквального брака. Можно ли вообразить себе более наглую попытку расчеловечить человека, чем заявить, что отказ от телесного удовольствия и деторождения является формой духовного просветления? С таким же успехом можно заявить, что отказ от сморкания, отказ от мочеиспускания и отказ от испражнения являются подвигом веры.