VIP-зона

Кейске Баджи Аяко была классическим примером «серой мышки». Очки в толстой оправе вечно сползали на кончик носа, россыпь веснушек на бледных щеках казалась ей досадным недоразумением, а копна рыжих волос — и вовсе неряшливым пятном. Она была полной противоположностью идеальных японских красавиц с обложек журналов. Но у этой тихой отличницы был секрет, способный сжечь её изнутри. Пока одноклассники обсуждали предстоящие фестивали, мысли Аяко тонули в куда более порочных образах. Она мечтала о дерзости, которой ей самой так не хватало. В её воображении школьные будни превращались в череду сцен: страсть прямо на пыльной парте или случайная встреча в тесном служебном туалете, где за тонкой дверью слышалось ворчание учителя по этике. От этих фантазий её дыхание сбивалось, а тело отзывалось предательским жаром. Она ненавидела свою «незаметность», но была уверена: такая жизнь — это её неизбежный удел. Аяко снова уткнулась в учебник, пытаясь спрятаться от собственного разума за сухими строчками параграфа. Но тишина продлилась недолго. Чей-то настойчивый тычок ручкой в бок заставил её вздрогнуть. Она медленно обернулась и замерла. Рядом стоял Кейске Баджи — капитан Тосвы, повелитель байков и недосягаемая мечта всех девчонок школы. Его присутствие рядом казалось чем-то сюрреалистичным. — С этикой помоги, — бросил он, даже не пытаясь смягчить тон. Аяко моргнула, стараясь скрыть вспыхнувший на щеках румянец и бешеное сердцебиение. — Почему... почему именно я? — прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Баджи хмыкнул, лениво оглядывая её с головы до ног. — А что, есть варианты? — он слегка прищурился. — Я бы с радостью попросил кого-то другого, но есть одна проблемка: ты здесь единственная, кто действительно сечет в этом предмете. Аяко почувствовала, как внутри всё сжалось. Холодный душ реальности: её ценят только за оценки. — Понятно. Ну… посмотрим, — нерешительно отозвалась она. — В смысле «посмотрим»? Вообще-то... — начал было Баджи, явно не привыкший к отказам, но договорить ему не дали. Раздался сухой хлопок — тяжелый учебник опустился на головы обоих с раздражающей точностью. — Я вижу, вы решили устроить здесь балаган? — прорычал над ухом голос учителя. — Аяко, от тебя я подобного, признаться, не ожидал. Учитель удалился, оставив после себя тяжелый запах мела и гробовую тишину. Аяко сидела, вжав голову в плечи, чувствуя, как горят уши. Но в глубине души ликовала: Баджи Кейске только что говорил с ней. Он стоял так близко, что она чувствовала запах его кожаной куртки — смесь бензина, табака и чего-то необъяснимо притягательного. Весь оставшийся урок пролетел как в тумане. Аяко почти не слышала объяснений, её сознание рисовало картины одна другой краше. Она была готова сделать всё что угодно, лишь бы этот «плохой парень» задержался в её жизни подольше. Как только прозвенел звонок, она попыталась быстро собрать учебники, но путь к выходу оказался перекрыт. Баджи, как обычно, не церемонился. Он резко шагнул вперед, прижимая её к стене в узком коридоре между рядами парт. Одной рукой он уперся в стену рядом с её головой, заставляя Аяко вздрогнуть и вжаться в шершавую поверхность. — «Посмотрим»? — его голос звучал низко, с отчетливой хрипотцой. Он навис над ней, нагло и властно, заставляя воздух вокруг Аяко звенеть от напряжения. — Ты решила поиграть в недоступную, заучка? Сердце Аяко заколотилось где-то в горле. Это было именно то, о чем она грезила, но в реальности пугало до дрожи. Она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, стараясь выглядеть не «серой мышкой», а той, у кого в руках ключ к его успеваемости. — Я не играю, Баджи-кун, — выпалила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Просто я привыкла к порядку. Ты хочешь, чтобы я помогла тебе с этикой? Хорошо. Но у меня есть условие. Баджи приподнял бровь, явно заинтригованный. — Условие? Ты? Слушаю. Аяко сглотнула, чувствуя, как влажные ладони прилипают к учебнику. Её по-настоящему манило желание превратить его в «объект для изучения», но она облекла это в самую академическую оболочку, на какую была способна. — Ты станешь моим объектом наблюдения, — чеканя слова, произнесла она. — Мне нужно провести… глубокое исследование поведения личностей с… э-э, девиантным складом характера. Ты будешь приходить ко мне после занятий, рассказывать о своих проблемах с этикой, а я буду анализировать твои действия и давать рекомендации. Но ты будешь делать именно то, что я скажу. Никаких «посмотрим». Это мой эксперимент. И если ты хочешь сдать зачет — ты будешь следовать моим правилам наблюдения. Она чувствовала себя безумно дерзкой. Под маской научного интереса она скрывала жажду видеть его каждый день, видеть, как он ломается под её требованиями, и быть той, кто держит его внимание в своих руках. Баджи замолчал, внимательно изучая её лицо. Его взгляд скользнул по её очкам, по веснушкам, и на секунду ей показалось, что он видит её насквозь — видит тот пожар, что бушует под толстой шерстяной кофтой. — Исследование, значит? — он усмехнулся, и эта ухмылка была опасной. — Ладно, заучка. Посмотрим, что ты там наисследуешь. Приду к тебе домой после тренировки. Он развернулся и ушел, оставив её прислонившейся к стене с бешено бьющимся сердцем. Аяко прижала ладони к пылающим щекам. Эксперимент начался. *** Дом Аяко казался ей единственным местом, где она могла дышать полной грудью. После уроков она нервно поправляла книги на столе, то и дело поглядывая на часы. Родители? Они уехали на длительную стажировку в другой префектуру, оставив Аяко одну до конца семестра. Это было идеальное прикрытие: дом был в её полном распоряжении, и никто не мог помешать её «научному эксперименту». Когда раздался стук в дверь, Аяко почувствовала, как пересохло в горле. Она открыла дверь, стараясь сохранить максимально невозмутимый вид отличницы. Баджи стоял на пороге, выглядя в этой обстановке ещё более чужеродно, чем в школьном коридоре. Он без приглашения прошёл внутрь, окинув комнату ленивым взглядом. — Неплохо, — бросил он, кидая сумку на пол. — Родители не гоняют за то, что водишь в дом байкеров? — Их нет, они в отъезде, — отрезала Аяко, проходя вглубь комнаты. — И ты здесь не как гость, а как… объект. Проходи в кабинет. В комнате было душно, пахло бумагой и едва уловимым ароматом её духов. Аяко разложила перед ним учебники по этике. Начало было стандартным: обсуждение моральных дилемм, концепций «добра» и «зла». Баджи отвечал нарочито лениво, его взгляд постоянно соскальзывал с текста на саму Аяко. Она видела, что этика его интересует меньше всего, но дисциплинированно продолжала «урок». — Кейске, сосредоточься. Если ты не поймешь основы теории справедливости, ты никогда не сможешь выстраивать социальные отношения, — Аяко подошла ближе, указывая пальцем на абзац. Баджи вдруг захлопнул учебник с глухим стуком. Он подался вперед, нарушая все границы личного пространства, которые Аяко пыталась выстроить с помощью стола. — Хватит с меня этой мути, — прохрипел он, глядя ей прямо в глаза. — Ты обещала мне «исследование», заучка. Где обещанный анализ? Или ты планировала только зубрить теорию? Аяко замерла. Её руки дрожали, но она не отвела взгляд. Она знала, что момент настал. — Мое исследование требует... практической части, — её голос едва заметно дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Чтобы понять природу девиантного поведения, мне нужно знать, как ты реагируешь на определенные раздражители. В условиях контролируемой среды, разумеется. Она сделала шаг в его сторону, входя в его зону, где воздух был пропитан мужским одеколоном и риском. — Ты сказал, что будешь следовать моим правилам, Баджи-кун, — Аяко бесстрашно положила руку на его плечо, чувствуя под тонкой тканью его футболки твердые мышцы. — Сейчас мы переходим к изучению твоих границ. Расстегни куртку. Мне нужно… проанализировать твою готовность к сотрудничеству. Баджи замер, удивленный такой переменой в тихой «серой мышке». На его губах заиграла опасная, почти хищная ухмылка. Он медленно потянулся к замку своей куртки, не сводя с неё глаз. — Практическая часть, значит? — тихо повторил он. — Ну что ж, Аяко. Давай посмотрим, насколько глубоко ты готова зайти в своем «исследовании». Баджи не сводил с неё глаз, пока медленно, почти демонстративно, опускал молнию своей куртки. Комната словно сжалась до размеров этого маленького пятачка пространства между ними. Воздух стал тяжелым, электризованным. Аяко чувствовала, как кровь стучит в висках. Она не отступила. Когда куртка соскользнула с его плеч, открывая вид на крепкий торс в облегающей футболке, Аяко сделала шаг вперед. Её руки, до этого сжимавшие край стола до побелевших костяшек, теперь потянулись к нему. — Концепция «золотой середины» Аристотеля гласит, что добродетель находится между двумя крайностями, — начала она, хотя голос её звучал глухо, срываясь на вдохе. Её пальцы коснулись его груди. Она начала методично, почти клинически, проводить ладонями по его телу, изучая каждый рельеф мышц. Кейске шумно выдохнул, его хватка на спинке стула, за который он держался, стала железной. Его реакция была мгновенной — она чувствовала, как под её ладонями вздрагивают мышцы, как участилось его дыхание. — Это состояние... когда человек балансирует между избытком страсти и недостатком контроля, — Аяко продолжала говорить, хотя её взгляд был прикован к тому, как темнеют глаза Баджи. Она провела пальцами ниже, к животу, чувствуя под тонкой тканью его напряжение. — Чрезмерная импульсивность, свойственная твоему типу личности, Кейске, должна быть подвергнута строгому анализу... Баджи дернулся, когда она провела кончиками пальцев по его ключице, задержавшись на пульсирующей жилке. Его рука накрыла её ладонь, вжимая её пальцы в свою горячую кожу. — Твои выводы... — прохрипел он, подаваясь навстречу её рукам, — они слишком затянулись, заучка. — Я должна быть дотошной, — она перебила его, хотя сама уже едва держалась на ногах. — Ты оказал мне честь, согласившись на этот эксперимент, и я не могу быть такой неблагодарной... чтобы прервать процесс раньше времени. Этика обязывает довести исследование до логического завершения. Аяко чувствовала, как он дрожит под её руками, и это осознание пьянило сильнее любого вина. Она была больше не «серой мышкой» — она была тем, кто заставляет лидера Тосвы терять контроль. Она медленно переплела свои пальцы с его, прижимаясь к нему теснее, сокращая последнее расстояние между ними. — Сейчас, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза, — мы переходим к анализу физиологической реакции на неконтролируемое влечение. Пожалуйста, не мешай. Баджи коротко рассмеялся — хрипло, почти рыча, — и в один рывок притянул её к себе, лишая возможности продолжать лекцию. — Тогда учи меня, — выдохнул он ей в губы. — Учи меня своей этике до самого конца. Баджи грубо схватил её за талию, впечатывая в себя, но Аяко, несмотря на то что её трясло от собственного дерзкого поступка, не позволила ему перехватить инициативу. Она упёрлась ладонями в его грудь, заставляя парня на секунду замереть. — Сидеть, — выдохнула она, и её голос предательски дрогнул. Лицо горело от стыда, но в глазах полыхала сумасшедшая решимость. — Я сказала, что буду тебя изучать. Это мой эксперимент, блять, и я тут решаю, когда всё закончится. Она чувствовала, как от её собственной наглости внутри всё скручивает в тугой узел. Она была маленькой, нелепой заучкой в глазах всей школы, но сейчас, под её руками, этот «черт» из Тосвы замер, ожидая её следующего движения. Баджи хмыкнул, опускаясь на стул, но не сводя с неё хищного взгляда. Он откинулся на спинку, широко разведя ноги, и в его позе читалось: «Ну давай, покажи мне, на что ты способна, мелкая сучка». Его расслабленность бесила и возбуждала одновременно. Аяко сглотнула, чувствуя, как очки сползают на нос. Она сорвала их и бросила на стол. С расплывчатым зрением мир казался ещё более нереальным, но зато она видела его — огромного, опасного и ждущего. Она медленно опустилась перед ним на колени, чувствуя, как от этого жеста сердце уходит в пятки. — Ты — объект, — прошептала она, пытаясь сохранить остатки академического тона, хотя голос сорвался на низкий, вибрирующий стон. — И твой долг — подчиниться исследованию. Если ты хочешь сдать зачёт, ты будешь терпеть всё, что я с тобой сделаю. Она потянулась к его ремню, руки дрожали так сильно, что замок поддался не сразу. Она чертыхнулась сквозь зубы, чувствуя, как Баджи наблюдает за каждым её движением, словно тигр, наблюдающий за добычей, которая сама прыгнула ему в пасть. — Не торопись, Аяко, — прорычал он, и его голос звучал над самой головой, пробирая до костей. — У тебя есть вся ночь, чтобы «исследовать», насколько глубоко я могу зайти, если ты продолжишь играть с огнём. Баджи внезапно схватил её за волосы, оттягивая голову назад, чтобы она посмотрела ему в лицо. Он не был пассивным участником — он позволял ей доминировать, лишь подталкивая её к краю. — Ты такая жалкая, когда пытаешься командовать, — прошептал он, нагло и грубо, — но твои глазки… они выдают тебя с потрохами. Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас трахнул тебя здесь, на этом паршивом ковре? Аяко задохнулась от его слов, чувствуя, как между ног становится невыносимо влажно. Она понимала, что проигрывает: она хотела быть властной, но его присутствие, его грубость и этот животный запах подавляли её. — Я… я веду этот урок, — упрямо выдохнула она, чувствуя, как его рука скользит от волос вниз, по шее, оставляя обжигающий след. — И ты будешь делать так, как я скажу, ублюдок. Разденься. Полностью. Мне нужно… проанализировать твою реакцию на полное отсутствие контроля. Баджи оскалился в безумной улыбке, в которой не было ни капли покорности. — Как скажешь, профессор. Но если ты не вывезешь этот уровень сложности, я выебу тебя так, что ты забудешь, как читать свои ебаные учебники. Аяко замерла, понимая, что грань между её «исследованием» и тем, чтобы стать его игрушкой, стёрлась окончательно. Но отступать было поздно — она уже не могла остановиться. Баджи неторопливо поднялся со стула, не сводя с неё глаз, полных хищного предвкушения. Аяко затаила дыхание, наблюдая, как он расстегивает ширинку. Звук бегунка показался ей оглушительным, как выстрел в тишине комнаты. Когда он скинул джинсы и остался в одних боксерах, напряжение стало почти физически осязаемым — оно давило на грудь, заставляя воздух сгуститься до состояния киселя. — Ну что, профессор? — Баджи сделал шаг вперед, нависая над ней, как скала. — Исследуй. У тебя есть пять минут, чтобы доказать, что ты не просто очередная поехавшая фанатка, а чего-то стоишь. Аяко сглотнула. Её пальцы, дрожа от адреналина и нарастающего возбуждения, коснулись его резинки. Она медленно потянула её вниз, оголяя его член, который уже был готов к бою. От его запаха — пота, дешевого табака и чистого, необузданного тестостерона — у неё подкосились колени. Она прижалась лицом к его паху, вдыхая этот аромат, и почувствовала, как Кейске грубо схватил её за затылок, притягивая еще ближе. — Блять, Аяко, ты серьезно? — его голос вибрировал от сдерживаемой ярости и похоти. — Ты так хотела это увидеть? Так смотри. Он резко дернул её за волосы, заставляя запрокинуть голову. Аяко вскрикнула, но в этом крике не было страха — только дикое желание. Она чувствовала себя грязной, жалкой и при этом абсолютно всемогущей. Она была «серой заучкой», которая прямо сейчас лишала контроля самого опасного парня в школе. — Твоя реакция... — прошептала она, с трудом ворочая языком, — она выше всяких норм. Ты возбужден, Баджи. Твоя этика летит к чертям, когда ты рядом со мной. Она взяла его в рот, чувствуя, как он дернулся от неожиданности. Аяко была неумелой, но её жадность была пугающей. Она работала языком, всасывая его глубоко, прикрывая глаза и чувствуя, как его руки впиваются в её плечи, оставляя на коже красные следы от пальцев. Баджи застонал — низко, гортанно, — и начал с силой двигать бедрами, насаживаясь на её рот. — Сука... — выдохнул он, теряя остатки самообладания. — Ты, блять, сосёшь лучше, чем пишешь свои конспекты. Ты этого хотела? Чтобы я так с тобой обращался? Он грубо перевернул её, заставляя упереться руками в край стола. Аяко чувствовала, как его горячее дыхание обжигает затылок. — Сейчас будет практическая часть, — прорычал он, сдергивая с неё толстовку и швыряя её в угол. — Я покажу тебе, как в Тосве решают вопросы с такими дерзкими отличницами. Ты ведь любишь правила? Моё правило простое: либо ты отрабатываешь по полной, либо я вышвырну тебя из этого дома прямо в чем мать родила. Аяко чувствовала, как его пальцы грубо раздвигают её ноги, и от одного этого прикосновения у неё перехватило дыхание. Она была в его власти, раздавленная его весом и его наглостью, но в её сознании, затуманенном от похоти, всё ещё билась мысль: она добилась своего. Он был здесь, он был её, и он был полностью поглощен тем, что она с ним делала. — Пожалуйста... — прохрипела она, сама не понимая, просит она остановиться или, наоборот, сделать всё еще больнее и жестче. — Покажи мне, Баджи. Покажи, на что способен такой ублюдок, как ты. Баджи замер на секунду, когда его пальцы коснулись её, ощущая непривычную влажность и тугость. Он был опытным в таких делах, и этот специфический барьер он распознал мгновенно. Он приподнял её за бедра, заставляя Аяко выгнуться дугой, и прильнул к её уху, обжигая горячим дыханием. — Неужели? — его голос стал опасным, низким рыком, от которого у Аяко по спине побежали мурашки. — Такая правильная заучка, а до сих пор не знала, что такое настоящий член? Ну, теперь ты попала, блять. Сегодня твоя девственность пойдет в расход ради науки. Аяко задрожала, вцепившись пальцами в край стола до побелевших костяшек. Страх смешивался с невыносимым, жгучим желанием. Она чувствовала себя одновременно ничтожной и самой важной персоной в жизни этого парня. — Это... часть эксперимента, — прошептала она, стараясь сохранить голос ровным, хотя её всю колотило от перевозбуждения. — Анализ первичного полового акта... необходимо задокументировать... — Задокументируешь, когда кончишь, сучка, — прорычал Баджи. Он не стал церемониться. Его рука резко и властно раздвинула её ноги шире, и он, не дожидаясь подготовки, рывком вошел в неё. Аяко вскрикнула — пронзительно, звонко, — чувствуя, как внутри всё разрывается от боли, которая тут же начала переплавляться в дикое, одуряющее удовольствие. Она почувствовала, как он заполняет её полностью, растягивая её изнутри, лишая остатков дыхания. Баджи замер, крепко сжимая её бедра, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как его собственная кровь начинает бурлить от обладания. Он наблюдал за её лицом, искаженным смесью боли и экстаза. — Ну что, профессор? — он начал двигаться, сначала медленно, прощупывая границы, а затем всё грубее, ударяя глубоко и наотмашь. — Как тебе такая «этика»? Больно, да? Но тебе же нравится, я вижу, как ты течешь, когда я пробиваю тебя насквозь. — Баджи... — простонала она, откидывая голову назад. — Кейске... пожалуйста... — Что, пожалуйста? — он схватил её за волосы, оттягивая голову еще дальше, чтобы она видела, как он входит в неё — влажно, тяжело, методично. — Ты же хотела исследования? Так смотри, как я тебя имею. Ты теперь моя, с первой до последней капли, и никуда ты нахуй не денешься, пока я не решу, что эксперимент окончен. Каждый его толчок отдавался в самых глубинах её естества. Аяко чувствовала, как её мир, состоящий из учебников, правил и дисциплины, рушится под натиском его грубости. Он был хозяином положения, он владел каждым её нервом, каждой её реакцией. А она, впервые в жизни, чувствовала себя не «невидимкой», а центром его вселенной — пусть даже в этой пошлой, грязной и совершенно сумасшедшей манере. Он продолжал долбить её, не давая передохнуть, полностью подчинив её тело своему ритму, пока комната не наполнилась звуками их тел и прерывистым, рваным дыханием, переходящим в стоны. Баджи вошел в неё еще глубже, буквально вколачивая в столешницу. Аяко не просто стонала — она кричала, срывая голос, потому что боль от разрыва быстро уступила место неистовому, одуряющему жару, растекавшемуся по всему телу. — Громче, — рычал он, с силой вбиваясь в неё, ритмично и до боли глубоко. — Пусть все соседи слышат, как твой «эксперимент» разносит тебя в клочья! Он переворачивал её, не выходя из неё ни на секунду, заставляя цепляться за него, как за спасательный круг. Сначала на столе, потом грубо развернув лицом к себе, прижимая к прохладной стене — её стоны превращались в сдавленные всхлипы, когда его удары становились всё более неистовыми. Аяко металась, теряя контроль над реальностью, её зрение заволокло белой пеленой. Она чувствовала себя расплавленной, пустой, полностью заполненной им. — Кейске, пожалуйста, я больше не могу, я сейчас сдохну... — выла она, вцепляясь ногтями в его спину, оставляя длинные полосы на коже. — Сдохнешь, когда я разрешу! — он сжал её бедра так сильно, что на коже остались синяки, и всадил в неё в последний раз, до самого конца, доводя её до исступления, от которого она забилась в его руках, выгибаясь в финальной судороге. Когда всё закончилось, в комнате воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь их тяжелым, рваным дыханием. Аяко сползла на пол, дрожа всем телом, прикрывая лицо руками, чувствуя себя абсолютно уничтоженной и одновременно — невероятно «живой». Баджи, тяжело дыша, накинул футболку и подошел к столу. Он достал из своей сумки небольшой диктофон и... аккуратно выключил его. Аяко замерла, её сердце пропустило удар. Она медленно подняла на него непонимающий взгляд. — Что это? — прошептала она, голос предательски дрожал. Баджи ухмыльнулся, но в этой улыбке не было той животной ярости, что была минуту назад. Он выглядел пугающе спокойным. Он бросил на стол её старый школьный дневник, который она считала давно потерянным. В нём, на последней странице, был подробно расписан тот самый «план исследования», который она так старательно придумывала в своих фантазиях. — Ты правда думала, что такая серая мышка, как ты, может так просто заманить меня в ловушку? — он подошел и, поддев пальцем её подбородок, заставил посмотреть себе в глаза. — Я давно приметил, как ты пялишься на меня в коридорах. А потом нашел эту тетрадку в библиотеке. Ты там всё до мелочей расписала: «объект наблюдения», «девиантное поведение», «практические занятия». Аяко почувствовала, как кровь отлила от лица. Весь её мир, все её мечты и тайные желания — всё это было у него в руках. — Ты не хотела исследовать меня, Аяко, — он насмешливо наклонился к её уху. — Ты хотела, чтобы я поймал тебя на этом. Ты так отчаянно жаждала оказаться у меня в руках, что сама подставилась под удар. Он погладил её по щеке, и в этом жесте было странное, собственническое удовлетворение. — Эксперимент окончен, профессор. Ты получила то, о чём так усердно писала в своих дневниках. Но теперь ты моя. И поверь, после того, что я услышал на этой записи... ты будешь просить меня повторить это еще не раз. Баджи развернулся и пошел к выходу, бросив через плечо: — Завтра в школе. Не опаздывай, объект. Аяко осталась сидеть на полу, осознавая, что всё это время была не кукловодом, а лишь добычей, которая сама пришла к охотнику в лапы. И самое страшное было то, что ей это чертовски нравилось.