Запах твоей ненависти

Караг не спал всю ночь. Не потому, что не мог — пума засыпала в любых условиях, хоть на ветках, хоть на камнях, хоть на жёстком матрасе «Кристалла». А потому, что каждые несколько минут он открывал глаза и смотрел на Джеффри. Волк спал на боку, лицом к стене, свернувшись калачиком — поза, которую Караг никогда бы не связал с альфой. Одеяло сползло на пол, футболка задралась, открывая поясницу и начало ягодиц. Джеффри дышал ровно, глубоко, иногда всхлипывал во сне — звук, похожий на скулёж щенка, который видит плохой сон. Пахло в комнате ими. После поцелуев запахи смешались окончательно — мята и мускус, трава и псина, возбуждение и стыд, который ещё не проснулся, но уже дышал в углах. Караг смотрел на потолок и прокручивал в голове каждую секунду. Как Джеффри сказал «поцелуй меня». Как он вжал его в стену. Как они кусали друг друга до крови. Как в конце Джеффри спросил: «А что теперь?» — и не получил ответа, потому что Караг сам не знал. Он знал только одно: ненависть кончилась. Не вчера — может, неделю назад. Может, в тот момент, когда Джеффри впервые засмеялся на его шутку. Может, когда они бежали наперегонки, и Караг почувствовал его дыхание на своем загривке. Может, когда Джеффри прошептал «ненавижу» в поцелуе — и солгал. Но ненависть кончилась. А что пришло на её место — Караг боялся называть. Утренняя сирена прозвучала как приговор. Караг встал, когда Джеффри ещё спал. Бесшумно, как и всегда — пумы умеют двигаться тише собственного дыхания. Взял полотенце, гель, сменную одежду. Вышел в коридор. В душевой было пусто — суббота, все спят. Караг встал под горячую воду, закрыл глаза. Вода стекала по лицу, по шее — туда, где след от укуса уже почти зажил, превратившись в бледный рубец. Джеффри сказал, что ему жалко. «Красиво было. Кровь, твоё лицо… возбуждённое». Караг провёл пальцами по шраму. Кожа была гладкой, но чувствовалась — как напоминание. «Пометил — значит, своё». Он помыл член — механически, без мысли, потому что утренняя эрекция была привычной, а не от Джеффри. Нет. Не от Джеффри. Он не думал о Джеффри, стоя под горячей водой, с закрытыми глазами, с мыльными руками, скользящими по стволу. Не думал о том, как тот стонал в поцелуй. Не думал о том, как его пальцы впивались в щёки. Не думал. Он кончил быстро — и почувствовал пустоту. Не облегчение. Пустоту. Выключил воду, вытерся, оделся. Пошёл в комнату. Джеффри уже не спал. Сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в окно. Волосы растрёпаны, глаза красные — то ли не выспался, то ли плакал. Караг не стал спрашивать. — Доброе утро, — сказал он. — Угу, — ответил Джеффри, не поворачиваясь. Повисла тишина. Такая, какой не было раньше. Раньше они молчали от злости — сейчас от того, что не знали, что сказать. — Я… — начал Джеффри и замолчал. — Что? — Ничего. Он встал, прошёл мимо Карага к двери. Остановился на пороге, не оборачиваясь. — Того, что было вчера… не было, — сказал он глухо. — Понял? — Понял. — Если скажешь кому-нибудь… — Я помню, — перебил Караг. — Ты меня убьёшь. — Именно. Джеффри вышел, хлопнув дверью. Караг остался один в комнате, которая пахла двумя хищниками и секретом. День тянулся медленно. Караг пошёл в библиотеку — там было тихо, спокойно, пахло старыми книгами и пылью. Он взял первую попавшуюся книгу — про поведение волков в стае — и сел в дальний угол, за колонну, чтобы его не нашли. Холли нашла через полчаса. — Ты прячешься, — сказала она, плюхаясь на стул напротив. — Нет. — Прячешься. От кого? От Джеффри? — С чего ты взяла? — Вы оба сегодня странные. Он в столовой накричал на Бо за то, что тот слишком громко жуёт. Ты сидишь в библиотеке в субботу, когда на улице солнце. Что случилось? Караг посмотрел на неё. Холли была маленькой, рыжей, с веснушками и глазами, которые видели слишком много. Белка-телепат — она могла не читать мысли, чтобы понимать людей. — Поссорились, — сказал Караг. — Из-за чего? — Не помню. — Врёшь. — Да, — согласился Караг. — Но я не могу тебе сказать. Холли помолчала. Потом кивнула — серьёзно, по-взрослому. — Ладно. Когда сможешь — скажешь. Я подожду. Она ушла так же быстро, как пришла. Караг остался один с книгой про волков, которая теперь казалась насмешкой. Вечером Караг вернулся в комнату. Джеффри уже был там — сидел на своей кровати, перебирал в руках какой-то амулет на кожаном шнурке. Волчий зуб. Караг видел такие у всех волков. — Это отцовский, — сказал Джеффри, не глядя на него. — Он сказал: «Носи, напоминает, кто ты». — И кто ты? — Волк. Альфа. Вожак. — И всё? Джеффри поднял голову. В его глазах была боль — такая, которую он прятал за злостью, за криками, за укусами. — А что ещё? — спросил он. — Я больше ничего не умею. — Умеешь, — сказал Караг. — Что? — Проигрывать. Я видел. Джеффри усмехнулся — горько, без веселья. — Ты единственный, кто заставил меня проиграть. В беге. В борьбе. И в… Он замолчал. Караг ждал. — И в этом, — Джеффри показал на свои губы. — Я не должен был хотеть тебя целовать. Ты пума. Я волк. Ты слабый. — Я не слабый, — спокойно сказал Караг. — Знаю, — выдохнул Джеффри. — В том-то и дело. Он положил амулет на тумбочку, лёг на кровать, отвернулся к стене. — Караг. — М? — Не уходи сегодня в библиотеку. Побудь здесь. Караг хотел спросить «зачем», но не спросил. Разделся, лёг на свою кровать, выключил свет. Они лежали в темноте, на расстоянии полутора метров, и слышали дыхание друг друга. Не равнодушное — нет. Настороженное, как у зверей, которые зашли на чужую территорию и не знают, нападать или уходить. — Джеффри, — позвал Караг. — М? — То, что было вчера… это было. Тишина. Долгая. Караг уже подумал, что Джеффри уснул. — Знаю, — ответил голос из темноты. — Иди ты к чёрту, Караг. — Уже иду. Караг закрыл глаза и впервые за долгое время уснул с улыбкой.