Запах твоей ненависти

Следующие три дня превратились в странный ритуал. Джеффри и Караг встречались только ночью — в лесу, за стадионом, под старой сосной, которая уже стала их местом. Днём они делали вид, что ничего не изменилось: Джеффри бросал колкости, волки скалились, Караг не отвечал — только смотрел. Тем же тяжёлым взглядом, который теперь значил совсем другое. — Вы опять сегодня не разговаривали? — спросила Холли за обедом. — Мы никогда не разговариваем, — ответил Караг. — Странно. В прошлую пятницу вы смотрели друг на друга так, будто хотели разорвать голыми руками. А сегодня — так, будто… — Будто что? — Не знаю. Будто вы уже разорвали и теперь не знаете, что делать с кусками. Караг посмотрел на неё долгим взглядом. Холли была умной — слишком умной для белки. Но она не знала правды. Никто не знал. — Ты придумываешь, — сказал он. — Конечно, придумываю, — легко согласилась Холли. — Белки вообще много придумывают. Это защитный механизм. Мы такие маленькие, а мир такой страшный. Приходится фантазировать, чтобы не сойти с ума. — О чём ты фантазируешь? — О разном. О том, что однажды волки перестанут быть волками. О том, что в этой школе можно будет жить, а не выживать. О том, что ты… Она замолчала. Караг ждал. — Что я? — спросил он. — Ничего. Забудь. Холли уткнулась в тарелку и больше не поднимала головы. Но Караг заметил, как покраснели кончики её ушей. Белка умела краснеть — даже сильнее, чем люди. В среду вечером Караг сидел в комнате один. Джеффри ушёл на тренировку стаи — они готовились к полнолунию, которое должно было наступить через два дня. Караг знал, что волки в полнолуние бегут в лес и охотятся. Пума — нет. Пума в полнолуние просто становится чуть более дикой. И чуть более честной. Дверь открылась без стука. Караг не обернулся — подумал, что Джеффри забыл что-то. Но запах был чужим. Не волк. — Караг? — голос Тикаани был низким, тягучим, как смола. Он повернулся. Волчица стояла на пороге, скрестив руки на груди. На ней была чёрная футболка и джинсы, волосы собраны в высокий хвост. Глаза — холодные, как лёд, но в их глубине что-то горело. Любопытство. Или подозрение. — Ты одна? — спросила она. — Джеффри на тренировке. — Я знаю. Я поэтому и пришла. Тикаани вошла, закрыла за собой дверь. Села на кровать Джеффри — без спроса, нагло, как кошка, которая не спрашивает разрешения. — Ты пахнешь им, — сказала она. — Сильно. — Я живу с ним в одной комнате. Это естественно. — Естественно — это когда пахнет соседом. А ты пахнешь им так, будто вы спите в одной постели. Караг не дрогнул. Не отвел взгляда. — Ты пришла обвинить меня в чём-то? — Я пришла спросить, — Тикаани наклонила голову, изучая его, как змея — мышь перед броском. — Он счастлив? — Кто? — Джеффри. Альфа. Мой вожак. — Она сделала паузу. — Мой друг. Караг молчал. Он не знал, что ответить. Счастлив ли Джеффри? Он не выглядел счастливым. Он выглядел напуганным. Загнанным. Но когда они целовались ночью в лесу, под старой сосной, когда Джеффри утыкался носом в его шею и замирал, как будто нашёл что-то, что искал всю жизнь — в эти моменты он был счастлив. Караг это чувствовал. — Я думаю, он пытается быть счастливым, — сказал Караг осторожно. — Но он боится. — Чего? — Себя. Стаи. Отца. — Караг помолчал. — Меня. Тикаани усмехнулась — коротко, без тепла. — Тебя он не боится. Он боится, что ты его бросишь. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю его дольше, чем ты. Я видела, как он смотрит на тебя. Как он смотрел на… — она замолчала, закусила губу. — Неважно. — На кого? — спросил Караг. — На парня. Два года назад. Он тоже был не волком. Лис. Красивый, хитрый, быстрый. Джеффри влюбился — первый раз по-настоящему. А лис просто играл. Джеффри узнал, разбил окно в спортзале и заставил того парня уйти из школы. — Ты хочешь сказать, что я такой же? — Я хочу сказать, что ты пума, а не волк. И если ты сделаешь ему больно — я тебя сама порву. Не стая. Я. — Тикаани встала, поправила хвост. — Ты понял? — Понял. — И ещё. Если он решит рассказать стае — я буду за него. Клифф — за ним. Бо испугается, но промолчит. Остальные могут взбеситься. Ты готов к этому? Караг посмотрел на неё. Впервые за этот разговор — прямо, не отводя глаз. — Я готов. Тикаани кивнула. На пороге обернулась. — Он пахнет счастливым, — сказала она. — Когда приходит после ночных прогулок. Думает, никто не замечает. Но волки чувствуют запахи. А я — особенно. Не делай ему больно, пума. Она ушла, закрыв дверь. Караг остался сидеть на кровати, глядя на пустое место, где только что стояла волчица. В комнате пахло лесом и опасностью. И почему-то — надеждой. Ночью, в лесу, Караг рассказал Джеффри о визите Тикаани. Джеффри слушал молча, сидя на корточках под сосной и перекатывая в пальцах сосновую шишку. Луна светила сквозь ветки, рисуя на его лице полосы света и тени. — Она всегда была слишком умной, — сказал он наконец. — И слишком внимательной. — Она тебя любит, — сказал Караг. — Не так, как я. По-другому. Как друг. Как сестра. — Знаю. — Джеффри раздавил шишку пальцами, крошки посыпались на землю. — Она единственная, кто знал про того лиса. — Что с ним случилось? — Ничего. Он ушёл. Я попросил его уйти. — Попросил или приказал? Джеффри посмотрел на него — тяжело, виновато. — Приказал. Я был зол. И напуган. И глуп. Я думал, что если я сделаю больно первому — второй не появится. А второй появился. Ты. — Я не он. — Знаю. Ты не уйдёшь, когда я прикажу. И это бесит меня больше всего. Джеффри встал, подошёл к Карагу, встал за его спиной, положил подбородок на плечо. Пахло от него потом и хвоей, и тем сладким, почти молочным запахом, который был только у него. — Я хочу, чтобы ты знал, — сказал он в ухо. — Если я сделаю тебе больно — это не потому, что я тебя ненавижу. Это потому, что я боюсь тебя потерять. — Ты меня не потеряешь, — сказал Караг. — Я не лис. Я пума. Я умею ждать. — Сколько? — Столько, сколько понадобится. Джеффри повернул его голову к себе и поцеловал — глубоко, отчаянно, как будто в последний раз. — Ненавижу тебя, — прошептал он в губы. — А я тебя, — ответил Караг. — Иди к чёрту. — Уже иду. С тобой. Они стояли под сосной, целуясь, пока луна не скрылась за облаками. А потом — пошли обратно, каждый своей дорогой, чтобы никто не увидел. В комнате Караг лёг в кровать, закрыл глаза. Услышал, как скрипнула дверь, как босые ноги прошлёпали к соседней койке, как тяжело выдохнул Джеффри, падая на постель. — Караг. — М? — Тикаани сказала, что пахнет мной. Тобой. Нами. — И что? — Ничего. Просто… я впервые не хочу прятать запах. Караг улыбнулся в темноту. — Завтра будешь хотеть. — Наверное. А сегодня — нет. Сегодня я хочу, чтобы вся школа знала, что ты пахнешь мной. А я — тобой. — Ты пьян, — сказал Караг. — Только тобой. Джеффри замолчал. Через минуту его дыхание стало ровным. Караг долго лежал с открытыми глазами, слушая, как спит враг, сосед, альфа — и что-то ещё, чему не было названия. И думал о том, что война, кажется, кончилась. Но мир ещё не наступил.