СДЕЛКА С ДЬЯВОЛОМ

"Каннам, штаб-квартира «Чон Групп»."10:47 утра. Зал для совещаний располагался на пятьдесят седьмом этаже башни «Чон-Тауэр» — стекло, мрамор, чёрное дерево, панорамные окна от пола до потолка, вид на весь Сеул. За длинным столом из чёрного дерева сидели трое. Чонгук — во главе, в чёрном костюме, в чёрной рубашке, с застёгнутым воротником, с галстуком, с запонками. Лицо — каменное. Глаза — пустые. Руки — на столе, сцепленные в замок, побелевшие от напряжения. Слева от него — Мин Юнги. Двадцать девять лет. Альфа. Худощавый, жилистый, с бледным лицом, с тёмными кругами под глазами, с короткими мятными волосами, в чёрной водолазке, в чёрных джинсах, с пирсингом в левом ухе, с татуировкой на шее — корейский иероглиф «деньги». Справа — Ким Намджун. Двадцать восемь лет. Альфа. Высокий, широкоплечий, мускулистый, в белой рубашке, в чёрных брюках, с очками в тонкой чёрной оправе, с часами Patek Philippe за пятьсот тысяч долларов, с лицом, которое называли «секси-ботаник». За столом напротив — старый адвокат, мистер Пак. Седой, в безупречном костюме, с кожаной папкой в руках, с лицом человека, который за свою карьеру зачитал сотни завещаний и ни одно из них не было таким. Адвокат откашлялся. Открыл папку. Достал лист бумаги — три страницы, заверенные нотариусом, подписанные Чон Ха-воном собственноручно за год до смерти. И начал читать. — «Я, Чон Ха-вон, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, настоящим завещанием распоряжаюсь своим имуществом следующим образом. Моему единственному сыну, Чон Чонгуку, я завещаю сто процентов акций корпорации „Чон Групп", сто процентов долей во всех дочерних компаниях, а также право распоряжения всеми личными активами семьи Чон, включая недвижимость в Корее, Японии, Сингапуре, Гонконге, Швейцарии, Лихтенштейне, банковские счета в двенадцати странах, предметы искусства, ювелирные коллекции, автомобили, яхты и прочее движимое и недвижимое имущество». Чонгук не шевелился. Юнги — тоже. Намджун — снял очки, протёр линзу краем рубашки, надел обратно. Все трое — ждали. Все трое — знали, что будет что-то ещё. Потому что адвокат не закончил. Потому что голос его дрогнул. Потому что на последней фразе он запнулся — еле заметно, на долю секунды, но они заметили. — «Однако, — продолжил адвокат, и его голос стал тише, осторожнее, как у сапёра, ступающего по мине, — вступая в наследство, мой сын обязуется выполнить следующие условия. В течение шести месяцев с момента оглашения настоящего завещания он обязан вступить в законный брак с омегой, и прожить с этим омегой в законном браке не менее двенадцати месяцев. В случае невыполнения данного условия — всё наследство, указанное в статье девятнадцатой, переходит в благотворительный фонд „Светлое будущее Кореи", а мой сын получает единовременную выплату в размере одного миллиарда вон и лишается всех прав на бизнес и имущество семьи Чон, включая, но не ограничиваясь, акциями корпорации „Чон Групп", долями в дочерних компаниях, недвижимостью, банковскими счетами и предметами искусства». Тишина. Долгая. Тяжёлая. Звенящая. Слышно, как за окном — где-то внизу, на улице, в Каннаме — гудит город, сигналят машины, кричат люди. Слышно, как тикают часы на стене — золотые, швейцарские, за пятьсот тысяч долларов, подарок отца на двадцатилетие. Слышно, как кто-то из присутствующих — кажется, Юнги — сглотнул. Чонгук сидел неподвижно. Лицо — каменное. Глаза — пустые. Руки — на столе, сцепленные в замок, побелевшие от напряжения. Он не мигал. Не дышал. Не двигался. Сидел — как статуя. Как каменный бог, которому только что сообщили, что он — смертен. Адвокат перевернул последнюю страницу. — «Статья двадцатая. Заключительная. Настоящее завещание составлено мной, Чон Ха-воном, в присутствии нотариуса Ли Сун-хо, действующего на основании лицензии номер четыреста семьдесят три, в здравом уме и твёрдой памяти. Я осознаю, что условие статьи девятнадцатой является необычным и жёстким. Однако я убеждён, что мой сын — мужчина, альфа, лидер — должен иметь семью. Должен иметь пару. Должен иметь — того, кто будет рядом, когда меня не станет. Я не верю в одиночество. Я верю — в кровь, в род, в продолжение. Я верю — в то, что наследник моей империи должен быть не только богатым, но и — счастливым. Хотя бы — попытаться быть счастливым. Это — моё последнее желание. Мой последний приказ. Моя последняя — просьба». — Адвокат закрыл папку. Посмотрел на Чонгука. — Дата. Подпись. Печать нотариуса. Завещание — вступает в силу с момента оглашения. Тишина. Десять секунд. Двадцать. Тридцать. Первым заговорил Юнги. — Брак, — произнёс он. Голос — хриплый, с лёгкой дрожью, которую он тут же подавил. — С омегой. На год. Шесть месяцев — чтобы найти. Двенадцать — чтобы прожить. Это — восемнадцать месяцев минимум. Восемнадцать месяцев, в течение которых Чонгук должен быть — женатым. Должен жить — с омегой. Должен — притворяться, что у него есть — семья. Должен — притворяться, что он — нормальный. — Юнги посмотрел на Чонгука. — Это — невозможно. Это — самоубийство. Ты — не можешь находиться с омегой в одной комнате больше десяти минут. У тебя — мигрень от их запахов. Чонгук молчал. Смотрел на адвоката. Адвокат — смотрел на Чонгука. Намджун — смотрел на обоих, нахмурившись, потирая подбородок, думая. — Мистер Пак, — произнёс наконец Чонгук. Голос — ровный, спокойный, без эмоций. — Выйдите. Подождите в приёмной. Мне нужно поговорить с моими людьми. Адвокат встал. Поклонился. Вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Чонгук откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза. Провёл ладонями по лицу. Выдохнул — длинно, тяжело, как будто выпускал из себя яд. — Это, — произнёс он, не открывая глаз, — ловушка. Отец — знал. Знал про мой бизнес. Знал про наркотики, про оружие, про бордели, про клубы. Знал, что я никогда не женюсь. Никогда. Ни на ком. Ни при каких обстоятельствах. И он — поставил мне ультиматум. Либо — брак, либо — всё потерять. Включая — мой бизнес. Включая — лабораторию Намджуна. Включая — сеть Юнги. Включая — всё, что я строил три года. Включая — мою свободу. Потому что если я не женюсь — я получу миллиард вон и останусь ни с чем. А ни с чем — это тюрьма. Потому что без денег, без адвокатов, без связей — меня сожрут те, кого я обижал. Те, кого я грабил. Те, кого я убивал. Они — придут за мной. И они — не оставят меня в живых. Тишина. Юнги — молчал. Намджун — молчал. Чонгук — открыл глаза. Посмотрел на них. Поочерёдно. Сначала — на Юнги, потом — на Намджуна. В его карих глазах, обычно холодных и непроницаемых, — было что-то новое. Что-то, чего ни Юнги, ни Намджун не видели раньше. Растерянность. Мальчик, который не знал, что делать. Впервые в жизни. Впервые — за двадцать три года. — Что делать? — спросил он. Тихо. Без команд. Без приказов. Без «я знаю, что делать, я всегда знаю, что делать». Просто — что делать? Намджун вздохнул. Снял очки. Потёр переносицу. Надел обратно. Посмотрел на Чонгука — внимательно, серьёзно, с тем выражением, которое появлялось у него, когда он обдумывал задачу. Задача, которую нужно решить. Задача, у которой — есть решение. Потому что у любой задачи — есть решение. Потому что он — учёный. Потому что он — решает задачи. — Вариант первый, — произнёс он, загибая пальцы. — Найти омегу, который согласится на фиктивный брак. Жить вместе год. Не задавать вопросов. Не мешать тебе вести твой бизнес. Не лезть в твою жизнь. Просто — жить в твоей квартире, появляться на публичных мероприятиях. За это — заплатить ему. Много. Очень много. Столько, чтобы он согласился. Столько, чтобы он молчал. Столько, чтобы он — не сбежал через месяц. — Где найти такого? — спросил Чонгук. — Не знаю, — ответил Намджун. — Пока не знаю. Нужно подумать. Нужно — искать. — Вариант второй? — спросил Чонгук. Намджун помолчал. Потом произнёс — осторожно, тихо, как будто боялся, что слова обожгут ему язык: — Вариант второй — найти омегу, который влюблён в тебя. Который — согласится на брак не ради денег, а ради тебя. Ради возможности — быть рядом. Ради шанса — стать твоим. Чонгук — фыркнул. Жёстко. Зло. С отвращением. — Омеги, которые влюблены в меня, — либо хотят мои деньги, либо хотят моё тело, либо хотят моё имя. Ни один из них — не хочет меня. Поэтому — вариант второй — отпадает. Юнги — хмыкнул. Согласился. — Вариант третий, — произнёс он. — Оспорить завещание. В суде. Доказать, что отец — был невменяем, когда его писал. Что его — заставили. Что его — обманули. Что он — не осознавал, что делал. Юристы — за миллион долларов — найдут доказательства. Врачи — за миллион долларов — подпишут заключение. Судьи — за пять миллионов — примут нужное решение. Через год — завещание будет признано недействительным. И ты — получишь всё. Без брака. Без омеги. Без фиктивной жены. Чонгук — задумался. Нахмурился. Потёр подбородок. Посмотрел на Юнги. Потом — на Намджуна. Потом — снова на Юнги. — Может, — произнёс он медленно. — Может, это — вариант. Может, это — лучший вариант. Оспорить. Выиграть. Забрать всё. Без — всего этого. Без — омеги. Без — брака. Без — притворства. — Может, — согласился Намджун. — Но. Есть — большое «но». Если мы оспорим — начнётся расследование. Суд. Публичный процесс. Журналисты. Заголовки. «Сын миллиардера оспаривает завещание отца». «Внутри «Чон Групп» — борьба за наследство». «Тайны семьи Чон». Журналисты начнут копать. Начнут искать. Начнут — находить. Твой теневой бизнес. Наркотики. Оружие. Бордели. Казино. Моё имя. Имя Юнги. Наши лица. Наши связи. Всё — всплывёт. И тогда — ты потеряешь не только наследство. Ты потеряешь — свободу. Потому что за наркотики и оружие — дают не один год. За наркотики и оружие — дают — пожизненное. Тишина. Тяжёлая. Как свинец. Как бетон. Как могильная плита. Чонгук — понял. Намджун — был прав. Оспорить — значит потерять всё. Не только наследство. Свободу. Жизнь. Всё, что он строил. Всё, чем он был. — Значит, — произнёс Чонгук, и его голос стал ледяным, ровным, без эмоций, — вариант третий — отпадает. — Отпадает, — подтвердил Намджун. — Остаётся — вариант первый, — произнёс Юнги. — Найти омегу. Фиктивный брак. Год. Деньги. Молчание. — Остаётся — вариант первый, — подтвердил Чонгук. — Но — где, блядь, найти такого омегу? — воскликнул Юнги, ударяя кулаком по столу. — Где найти омегу, который согласится жить с тобой год? Который не сломается от твоего характера? Который не сбежит через неделю? Который не расскажет журналистам? Который будет молчать? Который будет играть роль? Который будет — притворяться ? Где, Чонгук? Где? Чонгук — не ответил. Потому что — не знал. Потому что — не было ответа. Потому что — задача не имела решения. Потому что — омеги, которые могли бы подойти — не существовали. Или — существовали, но он не знал, где их искать. Или — знал, но не хотел искать. Или — хотел, но боялся найти. Они сидели за столом и не знали, что делать. Два часа. Три. Четыре. Обсуждали. Спорили. Кричали. Пили виски — бутылку за бутылкой. Курили — сигарету за сигаретой. К десяти вечера — они выдохлись. Выпили. Выкурили. Выматерились. Выругались. Высказали всё, что думали. И поняли: решения — нет. Не сегодня. Может быть — завтра. Может быть — через неделю. Может быть — никогда. — Заполночь, — произнёс Юнги, глядя на часы. Двенадцать тридцать семь. — Уже — заполночь. Мы сидим здесь — четырнадцать часов. Четырнадцать часов, блядь, и — ни одного варианта. Ни одного. Ноль. Мне нужно — выйти. Мне нужно — развеяться. Мне нужно — отвлечься. Иначе я — сойду с ума. Или — убью кого-нибудь. Из вас двоих. Из первого, кто попадётся под руку. Намджун — кивнул. Согласился. Он тоже — устал. Он тоже — хотел выйти. Хотел — забыть. Хоть на час. Хоть на два. — Куда? — спросил Чонгук. Голос — глухой, усталый, без эмоций. Он тоже — устал. Он тоже — хотел — забыть. — Не знаю, — ответил Юнги. — Куда-нибудь. Куда угодно. Где есть — выпивка. Где есть — шум. Где есть — люди, которые не знают, что мы — существуем. — «Розовый бархат», — произнёс Намджун. — В Итэвоне. Бордель. Старый, дешёвый, но с хорошей репутацией. Там — выпивка. Там — шум. Там — люди, которые не знают, что мы — существуем. Там — можно расслабиться. Там — можно — забыть. — Поехали, — согласился Чонгук. Просто — забыть. Хотя бы на час. Хотя бы — на эту ночь. Итэвон. «Розовый бархат». 01:24 ночи. Они вошли втроём. Без охраны.Бордель был полон. Ночь — самое горячее время. Музыка — громкая, электронная, с тяжёлым битом, от которого вибрировали стены. Свет — розовый, приглушённый, неоновый. Запахи — алкоголь, пот, духи, секс, феромоны. Люди — мужчины, в основном, — сидели в нишах, на диванах, в креслах, пили, курили, разговаривали, смеялись, смотрели, трогали, целовали, трахали. Мальчики — красивые, ухоженные, умелые, послушные — сновали между столиками, предлагая себя, улыбаясь, нашёптывая. Юнги — сразу направился к бару. Сел. Заказал виски. Выпил. Заказал ещё. Выпил. Заказал ещё. К третьему стакану — к нему подсел мальчик.Мальчик улыбнулся. Юнги улыбнулся в ответ. Через пять минут — они ушли в вип-комнату. Чонгук — проводил их взглядом. Не осуждал. Понимал. Каждый — справляется, как может. Намджун — сел в углу, в кресло, с бокалом красного вина, с ноутбуком на коленях. Даже здесь — даже в борделе, даже в час ночи, даже после четырнадцати часов обсуждений — он работал. Читал почту. Отвечал на письма. Делал расчёты. Считал формулы. Считал цифры. Считал — что угодно, лишь бы не думать. Лишь бы не вспоминать. Лишь бы — не чувствовать. Чонгук — остался один. Стоял у бара. Пил виски. Смотрел на зал. Слушал музыку. Нюхал запахи. Один. Совсем один. Среди сотни людей — один. Как всю жизнь. Как — всегда. Он допил виски. Поставил стакан на стойку. Окинул зал скучающим взглядом — с выражением хищника, которому скучно, который ищет, чем себя занять, который не находит — и от этого бесится. Чонгук — смотрел. Не на мальчиков. Не на клиентов. Не на танцующих, не на пьющих, не на трахающихся. Смотрел — мимо. Сквозь. Как будто искал что-то. Как будто ждал кого-то. И — нашёл. Его взгляд — медленно, лениво, как у кота, который заметил мышь, — скользнул по первому этажу, по нишам, по диванам, по танцполу, по бару, по лестнице, ведущей на второй этаж. Лестница — чёрная мраморная, с перилами из чёрного дерева, с подсветкой из розовых светодиодов. Наверху лестницы — балкон, опоясывающий весь зал, с перилами, с креслами, с диванами, с маленькими столиками. VIP-зона. Место, откуда управляющий или хозяин смотрит на свой бизнес. Место, откуда видно — всех. Место, где стоят те, кто — выше. Те, кто — главные. Те, кто — хозяева. И там, на балконе, у перил, в дальнем углу, — стоял парень. Чонгук — увидел его. И — замер. Как замирает зверь, когда видит добычу. Как замирает охотник, когда видит цель. Парень стоял, опираясь локтями на перила, смотрел вниз, на зал. На свой зал. На своих мальчиков. На своих клиентов. На свой бизнес. Смотрел — спокойно, с ленивой, томной, красивой улыбкой, с выражением хозяина, который знает, что всё, что он видит, — принадлежит ему. Каждый столик. Каждый мальчик. Каждый клиент. Каждый цент, который тратится, каждый вон, который зарабатывается, каждая сделка, которая заключается. Всё — его. На парне был розовый пеньюар. Длинный, до пола, с кружевными манжетами, с глубоким вырезом на груди, с перьями на плечах — розовыми, пушистыми, мягкими, как облако, как сахарная вата, как рассвет над морем. Под пеньюаром — чёрные чулки, тонкие, кружевные, на тонких подвязках, которые видны были в прорезях пеньюара. На руках — серебряные кольца с чёрными камнями, по три на каждом пальце, которые поблёскивали в розовом свете, как маленькие звёзды. На шее — серебряная цепочка с кулоном-звездой, которая лежала на груди, в вырезе пеньюара, между ключиц. На лице — макияж. Лёгкий, почти незаметный, но — был. Чёрная подводка на глазах. Зелёные глаза — яркие, с золотыми искрами вокруг зрачков, — казались ещё ярче, ещё больше, ещё — пронзительнее. Волосы — розовые. Нежного, пыльно-розового оттенка, как рассвет над морем. С квадратной улыбкой, которая появлялась на его лице, когда он смотрел на зал, на своих мальчиков, на свой бизнес. С выражением, которое говорило: «Я — здесь хозяин. Я — здесь главный. Я — здесь решаю. Я — здесь — бог». Чонгук — смотрел на него. Не мигая. Не дыша. Не двигаясь. Стоял у бара, с бокалом виски в руке, и смотрел на парня в розовом пеньюаре с перьями, который стоял на балконе второго этажа и смотрел на свой бордель. Чонгук — почувствовал запах. Слабый, едва уловимый, но — отчётливый. Вишня. Спелая. Запах шёл от парня. Чонгук — сглотнул. Поставил бокал на стойку. Пошёл — к Намджуну. Намджун сидел в углу, в кресле, с бокалом красного вина. Чонгук сел рядом. Взял со стола бутылку виски. Налил себе. Выпил. Поставил бокал. Посмотрел на Намджуна. Потом — на балкон. На парня в розовом пеньюаре, который всё ещё стоял у перил и смотрел на зал. — Намджун, — произнёс Чонгук. Голос — тихий, ровный, без эмоций. — Посмотри. Наверх. На балкон. Видишь парня? Намджун — поднял голову. Посмотрел на балкон. Увидел парня. Потом — опустил взгляд. Посмотрел на Чонгука. — Вижу, — произнёс он. — Я смотрю на него уже десять минут. Он — мне нравится. Намджун — посмотрел на него. Долго. Внимательно. — Он — красивый, — произнёс Намджун. — Очень красивый. Может быть — слишком красивый. Может быть — слишком яркий. Может быть — слишком заметный. Может быть — слишком... — Он поискал слово. — Рискованный. — Рискованный? — переспросил Чонгук. — Да, — ответил Намджун. — Рискованный. Вот смотри. Ты — Чон Чонгук. Альфа. Босс. Наследник корпорации. Самый опасный человек в Сеуле. Тебе нужен — фиктивный муж. Омега, который согласится на фиктивный брак, на жизнь под одной крышей, на публичные выходы, на молчание. Тебе нужен — тихий, незаметный, послушный омега, который не будет привлекать внимания, не будет создавать проблем, не будет лезть в твою жизнь. А этот парень, — Намджун кивнул на балкон, — этот парень — полная противоположность. Он — яркий. Он — заметный. Он — привлекает внимание. Он — в розовом пеньюаре с перьями. Он — на виду у всех. Он — не тихий. Он — не незаметный. Он — не послушный. Он — стоит на балконе и смотрит на зал, как паук, который смотрит на свою паутину. И если ты — женишься на нём, или он — станет твоим фиктивным мужем, или ты — приблизишь его к себе — он узнает про твой теневой бизнес. Про наркотики. Про оружие. Про убийства. Про всё. И тогда — он станет — проблемой. Большой проблемой. Такой проблемой, которую ты — не сможешь решить. Чонгук — слушал. Молча. Не перебивая. Не споря. Не возражая. Слушал — и смотрел на парня в розовом. — Ты — прав — произнёс Чонгук наконец. Намджун — вздохнул. Снял очки. Посмотрел на Чонгука — долго, внимательно, с тем выражением, которое появлялось у него, когда он понимал, что спорить бесполезно. Когда он понимал, что Чонгук уже принял решение. Когда он понимал, что Чонгук — вбил себе в голову что-то — и не отступит. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. — Ладно, — произнёс Намджун. — Ладно, Чонгук. Я — не буду спорить. Я — не буду тебя отговаривать. Ты — уже решил. Я — вижу. Но — послушай меня. Послушай — последний раз. Прежде чем делать какие-то выводы, нужно узнать об этом парне всё. Всё, Чонгук. Имя. Возраст. Откуда. Где живёт. С кем живёт. Чем занимается. Кто его родители. Кто его друзья. Кто его враги. Какие у него привычки. Какие у него слабости. Какие у него секреты. Всё. А может быть — он — тот, кто тебя уничтожит. И я хочу знать — кто он, прежде чем ты к нему подойдёшь. Чонгук — кивнул. Медленно. Один раз. — Хорошо, — произнёс он. — Узнай о нём всё. У тебя — есть связи в Итэвоне. Намджун — кивнул. Достал телефон. А Чонгук — сидел в кресле. Пил виски. Смотрел на балкон. На парня который — наконец — отвернулся от перил, и пошёл по балкону к двери, и исчез в коридоре, и ушёл, оставив после себя — только запах вишни, и только тень розовых перьев, и только — мечту, которая только что родилась в голове у Чон Чонгука. Мечту — о фиктивном муже. О Ким Тэхёне. Об омеге, который — пахнет вишней. Который — может стать — решением. Или — проблемой. Или — и тем, и другим одновременно. Чонгук — допил виски. Поставил бокал. Встал. Пошёл к выходу. Не оглядываясь. Не оборачиваясь. Не — ища встречи. Не — сегодня. Не — сейчас. Конец главы 2