Боль жизни

— Значит так, бесстрашная, — начал говорить медбрат Джефф, периодически хмурясь, будто вспоминая, какие у неё повреждения. — У тебя была рана на руке ещё до вашей драки с Галли, и её состояние ухудшилось, поэтому пришлось зашить. Тебе повезло, ты была без сознания, поэтому боль не чувствовала. Так, дальше, у тебя много гематом: на скуле, на плече и под рёбрами. Потрепал он тебя знатно, но жить будешь. В принципе, здесь я тебя не держу, — в заключение он улыбнулся. — Спасибо, Джефф, что подлатал. Лёгкая улыбка тронула мои губы, я была ему искренне благодарна. Тело саднило, будто гематомы были не в определённых местах, а всё тело представляло собой одно синее месиво. Я чувствовала себя так, словно меня били и не дали поплакать. Сейчас я вновь посмотрела на двух парней, а после пошла к выходу из медпункта. В Глэйде работа кипела, все занимались своими делами. Видимо, я проспала достаточно. Правая рука Алби, то бишь Ньют, вышел за мной следом. Он был доброжелательным, как я могла заметить. Он олицетворял для меня солнце, лучик, Лютик. — Ну что, как чувствуешь себя? Готова пробовать себя в профессиях? Подберём, кем ты будешь здесь. На это я лишь кивнула и бросила что-то вроде «пошли». Голова, если честно, так и болела, но подбирать работу было для меня интереснее, чем плевать в потолок на койке у Джеффа. Первое, что меня ждало, — это кухня. Я надеюсь, у них здесь нет стереотипа «баба — кухарка». Вот и узнаем, как я себя покажу в готовке. Ньют привёл меня на кухню и, сказав что-то милому чернокожему парню, испарился, будто его и не было. Этим парнем оказался Фрайпан — не просто повар, а душа всего Глэйда. Здоровяк с белоснежной улыбкой и громогласным смехом, он с ходу вручил мне нож и поставил перед горой овощей. Работал он легко и весело, постоянно напевая какие-то мотивы, и напряжение, сковавшее мои плечи, постепенно ушло. У меня на удивление неплохо получалось: нож слушался, ломтики выходили ровными, и Фрайпан одобрительно хмыкал, глядя на мои старания. Стоять на ногах было тяжко из-за ноющих рёбер, но здесь, среди запахов похлёбки и свежей зелени, я почти забыла о боли. Правда, сам процесс готовки показался мне слишком монотонным, и, вежливо попрощавшись с поваром, я отправилась дальше. Следующей точкой стала скотобойня. Вонь ударила в нос за несколько метров до входа, и я внутренне сжалась. Уинстон, коренастый и молчаливый парень, заведовал забоем животных. Он лишь мельком взглянул на меня, и молча покачал головой. Я продержалась ровно три минуты, глядя, как он разделывает тушу. К горлу подкатила тошнота, и я вылетела наружу, жадно глотая воздух. Это было выше моих сил. Немного отдышавшись, я поплелась к плантациям. Зарт, хранитель семян и главный агроном, встретил меня настороженно. В его владениях царил идеальный порядок, и он ревностно оберегал свои грядки. Мне вручили тяпку и отправили рыхлить землю. Солнце пекло нещадно, пот заливал глаза, тело саднило из-за моих повреждений. Я честно пыталась вникнуть в премудрости грядок, но путала сорняки с культурными растениями, за что удостоилась сурового взгляда Зарта. Работа была почётной, но, кажется, не моей. Чувствовалось, что здесь нужно особенное чутьё, сродни магии, которого у меня, увы, не было. Последним пунктом значился медпункт. Стоило мне переступить порог знакомого помещения, как Джефф, склонившийся над какими-то склянками, поднял голову. — Решила вернуться? — усмехнулся он. — Ну давай, покажу, где бинты и мази. И тут всё встало на свои места. В окружении коек, чистых тряпок и запаха спирта я наконец-то почувствовала себя в своей тарелке. Руки сами запоминали, как правильно сворачивать бинты. Я помогала Джеффу обрабатывать мелкую царапину какому-то строителю, и у меня получалось аккуратно и бережно. Может быть, готовка и удалась мне неплохо, но здесь, в тишине лазарета, я ощутила странное спокойствие. Я не боялась вида крови и могла быть полезной, а это сейчас было важнее всего. Джефф одобрительно кивнул, заметив мой сосредоточенный взгляд. С трудом оторвавшись от умиротворяющей атмосферы медпункта, я направилась к следующей точке своего импровизированного тура по профессиям. Строители обосновались в самом центре Глэйда, где кипела работа: стучали молотки, визжали пилы, а в воздухе висела плотная завеса из пыли и древесной стружки. Парни трудились над укреплением частокола и латали прохудившуюся крышу. Не успела я подойти ближе, как меня буквально обдало волной ледяного презрения. Навстречу вышагивал не кто иной, как Галли. Его лицо, всё ещё хранящее следы нашей потасовки в виде свежего синяка на скуле, скривилось в надменной ухмылке. Он картинно скрестил руки на широкой груди, загораживая мне путь и сверля меня взглядом, полным нескрываемой враждебности. — Чего припёрлась, соплячка? — процедил он сквозь зубы, не давая мне и рта раскрыть. — Думаешь, раз повалила меня, так теперь все двери открыты? Иди отсюда, пока я из-за тебя молоток на ногу не уронил. Я стояла, сжав челюсти и чувствуя, как от гнева начинает пульсировать свежая гематома на скуле. Джефф зашил мою рану, но вражда с этим парнем, видимо, была незаживающей. Объяснять ему, что я просто изучаю профессии, было так же бесполезно, как махать кулаками после драки. Ничего толком не увидев и наткнувшись лишь на эту стену ненависти, я резко развернулась и зашагала прочь. За спиной послышался гогот его приятелей, и чей-то ехидный голос бросил фразу, от которой у меня кровь закипела в жилах: — Да ну чё, Галли, девчонка-то красивая, мог бы и повежливее. Глядишь, и она тебя ласкать начнёт. От грязного намёка к горлу подкатил ком отвращения. Захотелось немедленно развернуться и вцепиться этому уроду в лицо, но я держалась из последних сил, понимая, что не стоит опускаться до их уровня. Строительство вычеркивалось из списка напрочь. Кровь кипела от обиды, и я почти налетела на Ньюта, который вырос передо мной будто из-под земли. Он стоял, засунув руки в карманы своих неизменных джинс или брюк, не знаю, и смотрел на меня с лёгкой понимающей улыбкой. Казалось, эту грязную фразу строителей он, к счастью, не слышал. Солнечный свет золотил его растрёпанные волосы, и этот лучик спокойствия немного остудил мою злость. — Ну всё, новичок? — спросил он, провожая глазами мою напряжённую фигуру. — Видел, ты на кухне неплохо справлялась, да и Джефф уже хвастался, что у него появилась толковая помощница. Где больше всего понравилось? Он задал этот вопрос с искренним интересом, явно ожидая услышать одно из двух им же перечисленных мест. Я подняла на него глаза, в которых, наверное, ещё плескалась злость после встречи с Галли и его шакалами, и выпалила фразу, зревшую в моей голове с того самого момента, как я очнулась: — А бегуны? Реакция Ньюта была мгновенной. Доброжелательность и спокойный интерес на его лице сменились искренним, ничем не прикрытым шоком. Он даже замер на секунду, широко распахнув глаза и перестав дышать, будто я предложила голыми руками нырять в жерло Гремучей Змеи. Затем желваки напряжённо выступили на его скулах. Пауза затянулась, и он наконец скептически хмыкнул. — Бегуны? — переспросил он таким тоном, словно ослышался. — Ты чего, совсем головой ударилась? Какие бегуны? Это не работа для девушки. Я-то думал, ты шутишь. Лабиринт — не место для прогулок. Он покачал головой, глядя на меня сверху вниз, и в его взгляде читалась смесь беспокойства, неверия и твёрдого отказа. Но в глубине его карих глаз я заметила искорку уважения — такого идиотского упрямства, как у меня, он явно не ожидал. — А ты вспомни, как я вчера Галли повалила, — я шагнула ближе, глядя ему прямо в глаза. — И что это за идиотские стереотипы? То есть раз уж я девушка, так я должна кашеварить или людей латать? Может, из меня бегун неплохой выйдет, а? Как я заметила, туда не все рвутся. Или я не права, м? Выпалила я ему, хмуря брови и плотно сжимая губы. Мерзкая фраза того строителя и злость на дурацкое убеждение, что девушка — это обязательно слабачка, дали о себе знать. Слова сорвались с языка резче, чем мне хотелось бы, но останавливаться я не собиралась. — Права, — процедил Ньют, явно задетый моим тоном, — но и вспомни, как ты упала лицом в песок, а после оказалась в медпункте... — Он сжульничал, Ньют! — я перебила его, не заботясь о том, как это выглядит. — Даже последняя мразь не нападает со спины. И ты это знаешь. Если, конечно, ты на стороне здравого смысла. Медленно, словно разжёвывая слова, с напором и слегка жестикулируя, проговорила я. Воздух между нами искрил от напряжения. Ньют молчал, буравя меня тяжёлым взглядом, но в его молчании уже не было прежней уверенности — только крепнущее понимание, что эту битву он проигрывает. Ньют молчал, и это молчание давило сильнее любого крика. Он потёр переносицу двумя пальцами — жест, который я уже успела заметить за ним в минуты крайней задумчивости — и сделал глубокий вдох, будто собирался прочитать мне лекцию. — Послушай, — начал он тоном, каким обычно говорят с трудными детьми, — ты не понимаешь, о чём просишь. Лабиринт — это не место для девочек. Дело не в том, что ты слабая. Дело в том, что там, — он махнул рукой в сторону каменных стен, нависающих над Глэйдом, — гибнут даже самые подготовленные парни. Минхо, наш главный бегун, тренировался месяцами. Ты же здесь второй день и уже успела побывать в отключке. Он сделал паузу, вглядываясь в моё лицо, словно надеясь найти там проблески здравого смысла. Не нашёл. — Я не позволю тебе угробить себя из-за глупого упрямства. Даже не проси. — Не позволишь? — я горько усмехнулась, и в этой усмешке было больше стали, чем веселья. — Ты мне кто, Ньют? Отец? Брат? Или, может, командир? Я не помню своего прошлого, но точно знаю одно: я здесь не для того, чтобы кто-то решал за меня. — Я тот, кто отвечает за порядок в этом месте, — отрезал он, и его голос прозвучал неожиданно жёстко. Солнечный лучик в его глазах померк, уступив место холодной стали. — И я не собираюсь отправлять новичка, тем более девушку, на верную смерть только потому, что ей неймётся что-то кому-то доказать. — Я ничего не доказываю! — почти выкрикнула я, чувствуя, как предательски начинает дрожать голос. — Я просто хочу быть полезной. По-настоящему полезной. Не на кухне, не с бинтами, а там, — я ткнула пальцем в сторону Лабиринта, — где решается наша судьба. Ньют покачал головой, и в этом жесте читался окончательный, бесповоротный приговор. — Нет. И точка. Завтра пойдёшь к Фрайпану или к Джеффу. Выбирай сама. Но о бегунах забудь. — А если я не соглашусь? — А у тебя нет выбора, — он развернулся, собираясь уйти, но на полпути замер и бросил через плечо: — Это не наказание. Это защита. Когда-нибудь ты поймёшь. От этой несправедливости я сжала челюсть так сильно, что, казалось, зубы сейчас раскрошатся в пыль. Ньют уходил, и каждый его шаг отдавался во мне глухой яростью пополам с обидой. Он думает, что защищает меня. Думает, что проявляет заботу. А на деле — просто загоняет в клетку, такую же душную, как стереотипы Галли. Ну ничего, Ньют. Я буду бегуном. Не завтра, так через неделю. Не через неделю — так через месяц. Но я буду. Стиснув зубы, я развернулась в противоположную сторону и зашагала прочь с этого места. Нужно найти Минхо. Если Ньют не желает меня слушать, возможно, главный бегун окажется сговорчивее. Хотя первая встреча с ним у нас, мягко говоря, не задалась. Долго искать не пришлось. Минхо сидел на перевёрнутом ящике у входа в Лабиринт и сосредоточенно затачивал свой бегунский нож. Движения его были точными и размеренными, а на лице застыло выражение человека, который привык полагаться только на себя. Заслышав шаги, он поднял голову и окинул меня ленивым, оценивающим взглядом. — О, гляди-ка, — протянул он, не переставая водить лезвием по точильному камню. — Живой труп собственной персоной. Как самочувствие, саллага? Джефф тебя по кусочкам собрал? — Вполне, — сухо ответила я, пропуская колкость мимо ушей. — Можно с тобой поговорить? Минхо хмыкнул и кивнул на соседний ящик. Я присела, чувствуя, как ноют рёбра, и постаралась собраться с мыслями. — Я хочу стать бегуном. Нож замер в его руке. Он поднял на меня глаза — тёмные, с прищуром, — и вдруг расхохотался. Смех у него оказался грубоватым, лающим, но не злым. — Ну ты даёшь! — выдохнул он, отсмеявшись. — Сначала укладываешь Галли на лопатки, теперь в бегуны набиваешься. Тебе жить надоело или ты просто чокнутая? — Ни то, ни другое, — я выдержала его взгляд. — Я быстрая. Я выносливая. И я не боюсь Лабиринта. — Быстрая? — он скептически изогнул бровь. — Выносливая? Ты себя со стороны видела? Тебя вчера на руках несли, потому что ты сама идти не могла. Где ты вообще бегать собралась? — Он меня уложил, я не отрицаю - кивнула я, а после повторила фразу, что я сказала Ньюту - Он сжульничал. Даже последняя мразь не нападает со спины. И ты это знаешь. Если, конечно, ты на стороне здравого смысла. Я встала сегодня. И пришла к тебе. Разве этого недостаточно? Повисла пауза. Минхо отложил нож и впервые посмотрел на меня по-настоящему — без насмешки, изучающе. Казалось, он что-то взвешивал в уме. — Ньют уже в курсе твоей гениальной идеи? — спросил он наконец. — В курсе. Сказал, что я головой ударилась, и запретил даже думать об этом. — А ты, значит, решила через его голову прыгнуть? Ко мне пришла? — он усмехнулся, но теперь в его усмешке проскользнуло что-то похожее на уважение. — Наглая. Это хорошо. Бегуну без наглости никак. Он встал, спрятал нож в ножны на поясе и скрестил руки на груди. — Значит так, новенькая. Бегуном ты прямо сейчас не станешь — даже не мечтай. Ньют прав: ты после вчерашнего еле на ногах стоишь. Но, — он сделал паузу, — если ты не передумаешь через пару недель, когда синяки сойдут, приходи. Устрою тебе пробную пробежку. Посмотрим, из какого ты теста слеплена. — Правда? — я едва сдержала улыбку. — Сказал же. Но предупреждаю сразу: поблажек не будет. Буду гонять до седьмого пота, пока не рухнешь. Если не сдохнешь на первой же тренировке — там и поговорим о Лабиринте. Он развернулся, собираясь уходить, но напоследок бросил через плечо: — И это... Ньюта не зли. Он за тебя переживает, хоть и душнила. А мне лишние разборки с его нервами не нужны. Договорились? Я кивнула, понимая его. Сердце колотилось где-то у горла — но теперь не от злости, а от азарта. Первый шаг сделан. Я не ожидала, что Минхо согласится со мной поговорить. После, я шла к смотровой вышке — единственному месту, где можно было побыть одной и не ловить на себе косые взгляды. Ноги гудели, бок ныл, но внутри разгорался крошечный, тёплый уголёк надежды. Минхо не послал меня сразу. Он дал шанс — пусть и с испытательным сроком. Поднявшись по деревянным ступеням, я облокотилась на перила и устремила взгляд на серые стены Лабиринта. Где-то там, в его каменных внутренностях, прятался ответ на все вопросы. И, возможно, ключ к нашему спасению. — Я стану бегуном, — прошептала я, и ветер, гуляющий над Глэйдом, подхватил мои слова, унося их в неизвестное направление. — Чего бы мне это ни стоило. Минхо ещё какое-то время стоял у входа в Лабиринт, глядя вслед удаляющейся фигуре новенькой. Она шла, слегка прихрамывая, но спина прямая, подбородок вздёрнут — ни намёка на слабость. Он хмыкнул себе под нос и покачал головой. Вот же чокнутая. Точно чокнутая. В его голове это просто не укладывалось. Девушка. Первая, чёрт возьми, девушка, которую он видит в Глэйде. По крайней мере, он не помнил других — да и вообще не помнил никого до того, как очнулся в этой бетонной коробке. Но где-то глубоко внутри сидело стойкое, почти инстинктивное убеждение: девушки должны быть другими. Нежнее, что ли. Осторожнее. И уж точно они не должны требовать права бегать в Лабиринте наравне с парнями. А эта… Эта сначала вцепилась в Галли, как дикая кошка, а теперь стоит перед ним — побитая, едва живая после вчерашнего — и смотрит так, будто он ей что-то должен. И ведь не боится. Совсем не боится. Смотрит прямо, дерзко, челюсть сжимает, глаза горят. Упрямая до невозможности. «Бегун, значит», — мысленно протянул он, и в груди шевельнулось что-то похожее на невольное уважение. Он ведь тоже когда-то был таким. Тоже рвался в Лабиринт, когда никто не верил, что из парнишки без памяти выйдет толк. Тоже доказывал, стиснув зубы, бегая до кровавых мозолей. И вот теперь перед ним стояла девчонка с точно таким же огнём в глазах — и ему, как ни странно, это нравилось. — Ну-ну, — пробормотал он себе под нос, разворачиваясь к своему посту. — Посмотрим, из какого ты теста слеплена, новенькая.