Я иду искать 2. Жертва или добыча.

Ави очнулась тяжелее, чем в первый раз. Голова раскалывалась, язык прилип к нёбу, тело ломило, будто его выжали и скрутили. Она лежала на холодном бетонном полу, скрюченная, как тряпичная кукла. Запястья стянуты пластиковыми хомутами за спиной, лодыжки — тоже. Вокруг — сырая тьма, запах плесени и старого железа. Подвал. Где-то капала вода. Она попыталась перевернуться — неудобно, больно. Из горла вырвался сдавленный стон. — Очнулась, — раздался голос из темноты. Низкий, вкрадчивый, как у зверя, который уже выбрал жертву. Из мрака выступила фигура. Титус. В руке — охотничий нож. Он двигался медленно, словно танцевал. Подошёл, опустился на корточки прямо перед её лицом. В полумраке его глаза блестели — холодные, живые, опасные. Лезвие ножа скользнуло по её щеке — мягко, почти ласково. Ави почувствовала жжение: тонкая царапина, не глубже кошачьей, но на коже выступила кровь. — Где Грейс и Фэйт? — спросила Ави. Голос сел до хрипоты. — Развлекают мою сестру и остальных, — он провёл пальцем по её щеке, собирая капельку крови, и облизал палец, не отводя взгляда. — А нам нужно было гарантировать, что они никуда не денутся. И эта гарантия — ты. Он улыбнулся. В улыбке не было тепла. Только голод. Ави сглотнула. В голове медленно прояснялось — страх отступал, уступая место злости и какому-то липкому, неправильному любопытству. Она смотрела на его лицо — надменное, красивое, с этими светлыми глазами, которые раздевали её взглядом. — И что ты будешь со мной делать? — спросила она. Не дрогнув. — Пока не знаю, — он поигрывал ножом, но глаза не отпускали. — Может, поиграем. Ты умеешь играть, Ави? — В прятки? — она криво усмехнулась. — Уже играем. — В другие игры, — он наклонился ближе. — Игры, где проигравший получает удовольствие. Она поняла. Не сразу — но поняла. От его голоса, от того, как он смотрел, от того, как низ живота вдруг сжался в тугой узел. Это было не только её желание. Он тоже хотел. И не скрывал. — Ты больной, — прошептала она. — Может быть, — он провёл кончиком ножа по её ключице, не режа, просто дразня. — Но ты не отводишь взгляд. Ты не боишься. Ты... заинтригована. — Я ненавижу тебя, — сказала она. Правду. — Ненависть — это страсть, — его губы изогнулись. — А страсть — это самое близкое к любви, что я умею. Ави почувствовала, как по спине побежали мурашки. И между ног — предательское тепло. Она ненавидела его за это. И себя — ещё сильнее. — Давай так, — сказал он, выпрямляясь. — Ты развлечёшь меня. Если сможешь. Он резко перерезал хомуты на её ногах, потом на руках. Пластик разошёлся, кровь хлынула к онемевшим пальцам тысячей игл. Ави зашипела, растирая запястья. — Даю тебе фору. Десять минут, — он спрятал нож. — Прячься где хочешь. Если найду — ты моя. До утра. Она медленно села, посмотрела на него снизу вверх. В его глазах — усмешка и что-то ещё. Горячее. — А если не найдёшь? — спросила она. — Найду, — он улыбнулся. — Я всегда нахожу то, что хочу. Ави кое-как встала. Ноги дрожали, голова кружилась, но она заставила себя идти. К двери, в коридор, прочь из подвала. Титус остался стоять, глядя ей вслед. Провёл языком по губам — там ещё оставался вкус её крови. — Десять минут, — повторил он тихо. — Пользуйся, малышка. Ави бежала по длинным коридорам особняка. Ковры под ногами, мраморные полы, лепнина на потолке — всё сливалось в одно мутное пятно. Где-то за стеной слышались голоса. Семьи развлекались. Она поднялась по широкой лестнице на второй этаж. Сердце колотилось где-то в горле. Дальняя комната в конце галереи. Тяжёлые дубовые двери. Ави толкнула их и ввалилась внутрь. Библиотека. Огромная, с высоченными стеллажами, запахом кожи и пыли. Тусклый свет от настенных бра. Она метнулась между рядами, забилась в самый дальний угол, втиснулась между полкой и стеной. Замерла, зажав рот рукой. Тишина. Только её дыхание и стук сердца. Она не знала, что эта комната, как и весь особняк, напичкана камерами. Что Титус уже сидит в маленькой комнате охраны, положив ноги на пульт, пьет виски, и смотрит на неё на экране. — Милая, — пробормотал он, наблюдая, как она прижимается к стене, как её грудь вздымается от частого дыхания. — Прячется, как мышка. А сама вся горит. Он смотрел несколько минут. На то, как она закусывает губу, как её пальцы сжимают край полки, как она закрывает глаза, пытаясь успокоиться. Потом встал, снял куртку и пошёл в библиотеку. Не спешил. Он знал, где она. Ави услышала шаги за минуту до того, как он вошёл. Медленные, наглые. Он не скрывался — наоборот, наслаждался её паникой. — Я знаю, что ты здесь, — его голос звучал между стеллажами. — Выходи сама. Она не вышла. — Хорошо. Он появился из-за поворота — внезапно, прямо перед ней. Ави не успела отскочить. Он схватил её за ворот футболки и толкнул спиной на стеллаж — книги посыпались на пол, она ударилась затылком, в глазах потемнело. — Попалась, — прошептал он, прижимая её к полке всем телом. Она чувствовала его. Его бедро вжалось между её ног, и через ткань джинсов она ощутила, как он возбуждён. Большой, твёрдый, пульсирующий член. Ави замерла на секунду. Низ живота обдало жаром, между ног стало влажно. Она ненавидела себя за эту реакцию, но тело не слушалось. — Отпусти, — прохрипела она, пытаясь оттолкнуть его. Но руки упирались в его грудь — твёрдую, горячую, и она чувствовала, как бьётся его сердце. — Не отпущу, — он провёл носом по её шее, вдохнул. — Ты пахнешь страхом. И желанием. Не ври себе. Ави ударила его коленом в живот. Он охнул, но не отпустил. Тогда она вцепилась ногтями ему в лицо — оставила четыре кровавые полосы на щеке. Титус зарычал — от боли или удовольствия — и с силой швырнул её на пол. Она приземлилась на спину, выдохнув со свистом. Он навалился сверху, раздвинул её бёдра коленями, прижал запястья к полу над её головой. Теперь его член упирался ей в живот — твёрдый, толстый, горячий даже через ткань. Ави закусила губу, чтобы не застонать. — Чувствуешь? — прошептал он ей в лицо, тяжело дыша. — Это ты сделала. — Пошёл ты, — прошипела она, но бёдра предательски дрогнули. — Пойду, — усмехнулся он. — Но сначала — трахну. Она ударила его головой в переносицу — попала. Хруст, кровь потекла из его носа. Титус выругался сквозь зубы, но не отпустил. Он размахнулся и дал ей пощёчину — звонкую, резкую. Голова Ави дёрнулась в сторону. Губа треснула о зубы, во рту появился металлический вкус. Кровь потекла по подбородку. — Тебе меня не жалко? — прошептала она, глядя на него снизу вверх. В глазах — ненависть. И дикое, животное возбуждение. — Ни капли, — он посмотрел на её разбитую губу, на кровь, на её злые, блестящие глаза. Провёл пальцем по её нижней губе, размазывая кровь. — Красиво. И вдруг наклонился. Он поцеловал её. Грубо, жадно, не спрашивая. Его язык ворвался в её рот, смешиваясь с её кровью, слюной и запахом виски. Она чувствовала его вкус — горький, острый, пьянящий. И на секунду — всего на секунду — она перестала сопротивляться. Её язык ответил. Бёдра приподнялись навстречу. Он это почувствовал. Улыбнулся в поцелуй. Но она вывернулась — резко, неожиданно — и со всей силы ударила его коленом в пах. Титус охнул, скатился с неё, сжался в клубок на полу. Ави вскочила, шатаясь. Посмотрела на него — он лежал на боку, тяжело дыша, сжимая промежность. Его лицо было мокрым от крови — его и её. Но он улыбался. Широко, бешено, с восхищением. — Беги, — прохрипел он, не в силах подняться. — Беги, Ави. Это не конец. Она выбежала из библиотеки, хлопнув дверью. Титус остался лежать среди рассыпанных книг. Провёл языком по губам, слизывая её кровь. — Какая же ты, — прошептал он в пустоту. Он кое-как встал, опираясь о стеллаж. В паху всё ещё пульсировало — больно и сладко одновременно. — Ты будешь моей, — сказал он тихо. Охота продолжалась.